Ты для меня сон или явь?

Поздним вечером Лёша заканчивал домашнюю работу, уже собираясь отходить ко сну. — Тетради, химия, физика, астрономия... — перечислял тот содержание своей сумки. Справа, лежащий на столе телефон, подсветился, завлекая новым уведомлением. Подойдя ближе и разблокировав того отпечатком пальца, перешёл в телеграм, читая сообщения своего одноклассника и по совместительству друга. Свела их судьбу учительница по математике, изначально садя за одну парту, а после и умаливая Губанова посидеть какой часик, да объяснить Вове непонятные темы под предлогом «Дальше — больше, не сможет он закончить десятый класс и одиннадцатый, если не возьмётся за голову». Выбора никто не давал, это был практически указ, решавший не только судьбу двоечника Семёнюка, но и репутацию старшего. Более месяца приходил в гости к нему младший, но явно не за учёбой и знаниями. Каждый приход начинался с его обеда за счёт Лёши, а заканчивался тем, что младший лежал на полу, звонко хохоча с очередной шутки. Парни спустя две недели стали проводить время и вне учёбы, лучше узнавая друг друга. Те лазили на пятиэтажки, заглядывали в чужие подвалы, бегали по крышам гаражей, а поздной ночью сидели в компьютерах и играх, тихо переговариваясь в дискорде, дабы не разбудить родителей. Прошло с их первого знакомства более месяца, как Вова стал отсаживаться назло учительнице на последние парты к друзьям одноклассникам. Лёша лишь грустно сидел за первой партой, несколько завидуя младшему, его свободе и легкомыслию. Тот звал Губанова присоединиться, но он отказывался, не хотел портить учёбу. Спустя ещё один месяц, после очередного обучения в гостях у старшего, Вова всё так же весело уходил домой, пока Лёша отправлялся за домашнее задание. Сообщение содержало в себе лишь пару слов: «Забыл тетрадь у тебя, извиняй, принеси завтра». В ответ парень отправил короткое «ок», разбирая свой заваленый стол, в поисках чужой писанины. Зелёная, помятая, необложенная тетрадка лежала в углу. Лишь вздохнув, Лёша открыл её в надежде увидеть результат за все походы Вовы к нему в гости. Из конца вывалился словно обгрызанный со всех сторон листик, заполненный рисунками, каракулями и чужими диалогами. Справа сверху красовалось подобие машины, а под ней чьи-то комментарии «Ахуеть», «Научишь так же?». А после продолжалась переписка о том, что учитель в очередной раз поставил двойку «ни за что», и его оскорбления. На задней стороне не было чего-то удивительного. То ручка потекла, то расписать пытался, то вырисовывал круги. Карандашом была замазана надпись, рядом с которой что-то напоминающее сердце. Любопытство взяло верх, а руки ластик. Парой движений и появилась скрывающаяся надпись «Люблю Лёшку». В горле собрался ком, а кончики подушечек пальцев онемели. Последний раз был так счастлив старший. Спустя девять лет находит этот лист в шкафу у себя на самой нижней полке, забитый в угол. Слёзы наворачиваются, а сердце бьётся сильнее, греют воспоминания. Воспоминания о взаимных чувствах, но так и не узнавших настоящей любви. Спустя девять лет неподвижно лежит тело Вовы в земле. Лишь раз в неделю Губанов навещает его могилу, каждый раз оплакивая друга. Спустя девять лет всё ещё думает старший о том, дабы присоединиться, может, хоть там они смогут быть вместе. Спустя девять лет он по прежнему не знает причины смерти в ту ночь. Спустя девять лет винит себя.