Давай просто займёмся сексом и не будем тупость плодить!

Собралась толпа. Сегодня был очень важный дня меня день — концерт. Наш первый концерт на сцене на целых пять тысяч человек! Но я, как очень ответственный человек, задержался по важным причинам — не мог выбрать носки. В итоге пошёл в разных — один грязный, другой чистый... Я вышел из дома в разных носках. И практически бегом добежал до станции. И вспомнил, что забыл гитару. Электричка почти приехала, как я побежал обратно к дому. Запасных гитар у нас нет, бомжуем. Я распахнул дверь в квартиру, в кедах вбежал в комнату и взял свою любимую гитару. Через минуту я уже бежал по лестнице, чуть не упал вместе с любимой. Я сел в первый попавшийся вагон и электричка уже отъезжала. Вдруг я обернулся на право. Передо мной открылась удивительная, но отвратительная картина: бомж дрочил, смотря мне в глаза. Я обомлел, не в силах повернуться обратно. От него несло дешевыми сигаретами и балтикой девяткой на весь вагон. Я не стал ждать, пока тот кончит, и с рвотными позывами побежал в следующий вагон. Там было спокойнее.

***

– Извините за опоздание! Я забыл гитару и пришлось возвращаться домой... – растерянно пропыхтел я, задыхаясь от бега. Концерт должен был начаться с минуты на минуту, не смотря на то, что планировали на час раньше. – Быстрее, долбоёб! – закричала на меня Ирина. Хоть Ирина и была неплохим менеджером группы, но ремнем по роже она дать могла... Я выбежал на сцену, по пути скидывая свою клетчатую рубашку. В этот момент Томичев растерянно оправдывался перед пришедшими фанатами, как вдруг он перевёл взгляд на меня и тут же переменился в лице. Его глаза стали гневными. Я виновато потупил взгляд и оббежал Сережу, заняв своё место на сцене, рядом с басистом. Вокалист объявил первую песню из сет-листа и мы начали ебашить. Я тряс головой, уходя в музыку и пытаясь отвлечься от съедающих моё сердце мыслей. Басист орал в микрофон в унисон с Томичевым, параллельно насилуя свой инструмент. Барабанщик уже вспотел на первой песне, но продолжал эффективно хуярить, как сам Джои Джордисон, играя с фанатками в гляделки, хищно лыбясь. Но всё же Томичев притягивал мой взгляд больше всех. Он подпрыгивал в своей любимой юбке, а та задиралась до самых бёдер. Его роскошные кудри трепались в разные стороны в такт моему сердцебиению. Тут кудряшко-серж, как я его прозвал для себя, обернулся и вылупился на меня. Я поднял одну бровь, вопросительно косясь на него, ведь я ничего не сделал. Он развернул голову на 360 градусов, как это делает сова, будто ничего не произошло. – Хуй в пизду! Хуй в пизду!! – пронзительно раздавался грубый голос в толпе. Это оказался наш общий знакомый "Есенин", тут же взобравшийся на сцену, расталкивая охранников. Не успел я моргнуть, как он уже прижимал к себе моего кудряшко-сержа, забираясь ему под футболку с логотипом Deftones. Другой рукой он схватил МОЕГО Сержа за патлы, затягивая его в поцелуй. Толпа тут же завизжала. Есенин отстранился и убежал обратно в толпу. От такого жеста я чуть не перестал играть. Но, вспомнив, что я на сцене, я продолжил игру на гитаре, одновременно переключая ногой разные педали. Остальное время концерта мне не запомнилось, пожалуй, только это врезалось в память. После последней песни и сопливых прощаний Сержа мы покинули сцену и поочередно ввалились в гримёрку. Там было довольно тесно, но всё же уютно. Я и басист поставили свои орудия убийства на стойки и плюхнулись на потрёпанный диванчик к остальным. Я всё думал о случившимся в начале концерта. Я дико ревновал своего кудряшко-сержа к этому ублюдскому бомжу в кепке, потому что видел, как охотно отвечал ему на поцелуй Сережа. КАК ЭТОТ УРОД СМЕЛ ПОДОЙТИ К МОЕЙ ПРЕЛЕСТИ БЛИЖЕ, ЧЕМ НА ТРИ МЕТРА?!?! Моя голова просто вскипала, а мысли не давали покоя. – Дим, а тебе как концерт? – вырвал меня из мыслей барабанщик. Я повернулся на него и прорычал, сам того не ожидая: – Очень, блять, отлично! После чего я не стал дожидаться ответа от этих распиздяев и удалился, хлопнув дверью. Я уже мчался домой по коридору, как мне на встречу вылетел из-за угла урод в кепке. Не один урод в кепке, а ещё и с цветами и вином! – Ты куда? – уверенно спросил я, будто я был его начальником, а он — моим подченёным. – Судьба-дорожка привела меня к вашему вокалисту. Тебе понравилось наше с Сержем представление? – съязвил этот... этот. – Знаешь что, хуила ебаная?!?! Я из кожи вон лезу, чтобы просто получить хоть какое-то внимание со стороны Сержа, а ты — лезешь не в попад! А что было на том самом концерте?! Я просто беспомощно смотрел на то, как ты совал свои ручонки моему Серёже под юбку! – не унимался я. – Дим… – начал было Есенин. – ДА ТЫ БЛЯТЬ НАХУЙ СУКА, ТВАРИНА ЕБАНАЯ, Я ТВОЮ МАТЬ НА ХУЮ ВЕРТЕЛ, А ТЕБЯ В РОТ ЕБАЛ, ДА ЧТОБ ВСЮ ТВОЮ СЕМЬЮ ПОД ЗАБОРОМ БОМЖИ БЕЗ ПРЕЗЕРВАТИВОВ ВЫЕБАЛИ, ДА ПОДОХЛИ ВЫ КАК ДИНОЗАВРЫ ОТ СПИДА!!! – распидорасило меня. – Дим…? - окликнул меня Серёжа, стоявший все это время сзади меня. Я ошалевающе покосился на него, и не желая слышать последующую пиздострадальческую речь выбежал на улицу из злосчастного коридора. Пиздец.

***

Прошел час после того, как я наорал на Есенина и Серж это всё узрел. Меня гложила одновременно и вина, и злость: Серёжа расстроился, а Есенин обосрал мне всю малину. Сейчас я сидел на крыше девятиэтажки, смотря на мои болтающиеся в воздухе ноги и под высоту, находившуюся под ними. Спрыгнуть? Нет, я ещё не разобрался с Сержем и долбоебом в кепке. Пойти в бар напиться? Да, я хочу заглушить моральную боль и чувства. Я вышел на лестницу, закрыл дверь на ключ (не спрашивайте, откуда у меня ключ от крыши) и пошёл в ближайший кабак. Я приземлился на высокий стул у барной стойки. — Слушай, дай мне коньяка, — попросил я бармена. — С вас 500 рублей, — ответил причесанный мужчина за стойкой, поставив передо мной рюмку. — Ты че, мне бутылку! Рюмка тут же полетела на пол, как передо мной оказалась моя прекрасная бутылочка любимого коньяка. Я прильнул губами к горлышку и залпом выпил добрую треть. "Между первой и второй перерывчик небольшой" — вспомнил я слова Сержа, когда мы вместе занимались самопознанием с бутылкой дешёвого портвейна. Только мужчина за стойкой хотел открыть рот, как я догадался, чтоб содрать с меня денег, как я поднял свою задницу и пулей вылетел из заведения, попутно показав фак стажеру. Да идёт он нахуй! Я пошёл к подъезду своего родного дома, так как больше мне не к кому было идти. Я допил злосчастную бутылку и швырнул её силой так, что она разлетелась на осколки об твёрдый асфальт. "Чем мне заняться дома?" — думал я, открывая дверь. Закрыть её я не удосужился, да и Бог с ней. По привычке я отправился в ванную — мыть руки. Полотенца не было на своём привычном месте, поэтому я рылся в ящиках. Искал медь, а нашёл золото — лезвия. Прошло половина года, с того момента, как я перестал брать их в руки, но душевная боль стала теребить и без того еле нервавшиеся веревочки. Я покрутил в руках коробочку лезвий и открыл её, вытянув первое попавшееся лезвие. Мой взгляд пал на тонкие запястья. Обычно я вымещал эмоции на ногах, потому, что это не было заметным местом, я не хотел вопросов. Но сейчас мне не было дела до того, что подумают другие. Я зажал лезвие покрепче и ебанул им по коже. Тут же выступили алые бусины крови, после превратившиеся в толстую полоску, которая постепенно стекала по руке. Я наносил ещё, и ещё, и снова, и много-много раз порезы. Осмотрев раздербанившуюся руку в кровь, я понял, что недостаточно. Я не думая перехватил лезвие в изрезанную руку и принялся раздирать вторую. На полу образовывались бордовые пятна так, что мои разные носки окрасились собственной кровью, но я хотел большего. Я посмотрел с пола на заляпанное зеркало, рассматривая своё лицо: красные и опухшие глаза от слез, всё лицо блестело, а язык облизывал солоноватые губы. Отвратительное еблище. Рука сама потянулась черкануть по щеке. Снова, снова и снова. Кровь стекала по шее, от чего окрасился воротник. Теперь очередь дошла до неё. Я провёл вдоль кадыка, перечёркивая порез горизонтальным. Слезы попадали на раны, от чего щипало, но это несравнимо. Я опять уделил внимание левой руке: прошёлся по ладони, пальцам и мазолям на подушечках. Не дождётесь от меня соло партий, ищите нового гитариста. Пора вскрываться. Я провёл вертикальный порез поверх остальный, где предположительно должна была быть одна из вен. Желательно самая толстая, чтобы наверняка. Мои ноги дрожали и подкашивались, от чего я упал на кроваво-грязный пол, пачкая колени. Лезвие выпало из рук и я безнадежно поднял голову вверх в потолок, это единственное, что я мог сделать. Слезы стекали по шее, а я смотрел на яркий свет лампочки затуманенными глазами. Моё тело покачнулось и моя голова встретилась с полом. Веки стали тяжёлыми и сами опускались. Сквозь пелену разума я расслышал дверной звонок.