Мой Млечный Путь

Солнце плавно, ели заметно, спускалось к линии горизонта, постепенно пропадая из виду, попутно забирая с собой последние мгновения гаснущей надежды. Следом сам небосвод окрашивался в бледный синий цвет, сливаясь с небрежными линиями вдали, расплывшимися словно мягкая голубая дымка. Именно так совершенно не примечательный день, который ничем не отличался от остальных таких же, что тянулись вереницей однотипных моментов, незаметно сковывая тяжёлую цепь на ломкой шее, наконец подошёл к своему завершению, оставив после себя исключительно воспоминания, которые постепенно лишались своего смысла, развеиваясь по уносящему прочь ветру никчёмным пеплом дешёвых сигарет. Минхо совсем не помнил, когда начал отравлять свой вымотанный организм ядовитым дымом, что с каждой затяжкой пробирался всё глубже в лёгкие, невыносимо разъедая их. Хотелось больше никогда не чувствовать этот вкус горечи на языке, жадно смешивающийся с гнетущей тоской, которая давила на разум с такой силой, что он трескался, разлетаясь на мутные осколки. Поэтому в последний раз тлеющие окурки лезвиями падали вниз, прямиком на железнодорожные пути, медленно потухая, тем самым прощаясь с жизнью, как и Минхо. Существование давно лишилось всякого смысла, а может его и вовсе никогда не было, ведь с самого появления всё окружалось сплошными только муками, пропитанными кошмарной болью, словно от глубоких ран, которые не могли затянуться из-за прорастающих в них изящных кристаллов с острыми краями, что являлись взору вместе с вытекающей багровой кровью, питающей их, а потому это куда больше походило на выживание, на которое уже совсем не хватало сил. Теперь оставалось лишь всматриваться вдаль, в надежде увидеть хотя бы силуэт рокового поезда, что с оглушительным криком ужаса прекратил бы все страдания в один жалкий миг. Минхо ожидал этого с колющим волнением, из-за которого сердце билось столь быстро, что казалось, будто оно совсем скоро коснётся рёбер, безжалостно разломав их на несколько частей, а после жестоко растерев в порошок, такой нежный, и мягкий, точно голос, послышавшийся за спиной. — Добрый вечер, — промолвил некто совсем тихо, сделав осторожный, а потому неспешный шаг, что помогал стать ближе. — Прошу прощения за мой нескромный вопрос, но что привело вас сюда? Неужто тоже Солнце... — Солнце? — ели уловимое удивление слетело с уст Ли, после чего последовала минута молчания, но осознав значение, он лишь опустил пустой взгляд. — Верно, Солнце. — Решили взглянуть в последний раз, попрощаться? — ненавязчиво узнал некто, хотя, очевидно, прекрасно знал ответ. — Вы не ошиблись, это так. — не увидев надобности скрывать то, что и без того понятно, Ли лишь подтвердил чужие слова. Последовала глухая тишина, что безусловно угнетала своим присутствием, пробираясь в самые невиданные уголки сознания, от чего сам рассудок изнемогал. — А что насчёт Луны? — довольно внезапно продолжил некто всё в той же манере, которая не поддавалась объяснениям. — Луны? — уточнил Ли, будто для того, чтобы наверняка узнать, правильно ли он понял. — Луны... — совсем тихо ответил некто, словно убеждая в верности мысли, возникшей тогда в голове. Желание поговорить об этом хоть с кем-то, и тем самым поделиться частичкой страданий взяло над Минхо верх, поэтому он не стал избегать продолжения разговора, а решил лишь спокойно ответить. — Всё просто. Она давно не отражает свет, а потому вокруг лишь темнота, что покрывает своей томной пеленой. — честно пояснил Ли, хоть и чересчур кратко, ведь где-то в глубине осознал, что его поймут и без подробностей. — Так может это вы не видите тот свет? А вместе с ним и столь прекрасных Звёзд. — слова некто были произнесены чуть ли не на одном дыхании, с неким восхищением от представления сказанного самим же собой. — И Звёзд? — от столь любопытной чужой реакции Ли немного приободрился, заинтересовавшись, что было в какой-то степени заметно. — И Звёзд. — произнёс некто, прелестно усмехнувшись со всей добротой, которая разливалась теплом прямо по холодным венам, заботливо согревая. — Вы лишь взгляните ввысь, тогда всё в миг поймёте. Минхо не торопился, но вопреки всему взгляд приподнял, и в тот же миг в глазах зеркальных отразился блеск, что был ему далёк, ведь то были сами Звёзды, невообразимо усеивающие уже сумеречный небосвод, с которого так плавно осыпались, устремившись будто бы прямиком на прогнившую Землю, из-за чего так и тянуло подставить под них свои истощённые ладони, поймав в них хоть толику радости, о которой можно было лишь мечтать. — Действительно прекрасны. — теперь уже без капельки сомнений согласился Ли, не стараясь скрыть своего изумления, которое читалось в каждом его вдохе. — А это ведь ещё не всё. — заверил некто, сделав ещё шаг, что был размеренный, неспешный, и потому ничуть не напрягал, а лишь сближал так осторожно, как только мог. — Так что позвольте же вам показать и остальное. Минхо замялся, совершенно не веря, что нечто столь немыслимое, но неимоверно желанное, вообще способно быть возможным, а потому задумался, с липким недоверием обернувшись в сторону загадочного, на деле, незнакомца, и в тот же значимый момент обомлев. Пред ним предстало чудо, волшебный невысокий юноша, подростковых лет на вид, который одной своей искренней улыбкой, что слаще сахара, сразил всё недоверие. Обрамлённые пушистыми ресницами глаза цвета карамели горели ярче Солнца, и будто в Лунном свете тлели вьющиеся шёлком локоны пышных тёмно-синих волос, а на нежной щеке виднелась крохотная Звёздочка. Она привлекала куда больше внимания, чем Звёзды на самом небосводе, упавшие, как оказалось, вовсе не на Землю, а на открытые участники тела, оставив след на фарфоровой коже, расписанную самыми неповторимыми узорами, а от того напоминающую Галактику. В то время как сам по себе юноша походил на целую Вселенную, усеянную Астрономическими объектами, что стояла на дорожке Млечного Пути, протягивая чужую, но почему-то чувствовавшуюся родной, руку, взывая вместе окунуться в Космическое пространство, растворившись там в неизведанности, от которой веяло грёзами столь пленительного счастья. — Позволю. — дал согласие Ли сквозь все сомнения, что так и терзали изнутри, ведь терять в любом случае было нечего, кроме возникшего шанса, способного изменить всё. — Однако, как мне вас отблагодарить? — Я сделаю это совсем не для благодарности, но у меня к вам будет просьба... — некто прикусил краешек своих искусных губ, пропитанных ванильным бальзамом, и с украшающим их ровно посередине кольцом, будто бы от самого Сатурна, вскоре сделав последний шаг и, оказавшись крайне близко, встал на носочки, касаясь так самой изувеченной души, к уху которой притянулся, своим дыханьем опалив, а после ели слышно прошептал своим лилейным голоском одно. — Вы не привязывайтесь ко мне...