Просто так

Сонхва приезжает к нему, в общем-то, просто так. Отдохнуть после трудного дня, провести выходные в приятной компании. И ничего больше. Не надо придумывать. — Привет, — открыв дверь, Хонджун улыбается. Отходит в сторону, пропуская. Не говорит, где тапочки — Cонхва и так знает. И даже шлёпанцы себе купил, от Rier, чёрные, с широкими ремешками крест-накрест. Элегантно, кстати, выглядит — не то что розовое пушистое недоразумение, которое Хонджун ему раньше предлагал. Хуже был только белый плюшевый халат с кроличьими ушами на капюшоне (его Сонхва, кстати, тоже заменил, да, чисто чёрными от Рика Оуэнса и Тома Форда. А с месяц назад ещё и парочку шёлковых прикупил, из жаккарда, однотонные, графитово-серый и полуночно-синий. И штаны домашние из крепдешина с капелькой эластана, тоже однотонные, сапфировые, нефритово-зеленые и лиловые — лето ведь скоро). — Я же вроде тебе карту давал? — спрашивает Хонджун, глядя, как Сонхва переобувается. — Угу, — кивает Сонхва. — Просто... — он неопределённо пожимает плечами. Ему... пожалуй, неловко открывать дверь ключ-картой, он же тут не живёт, — но Хонджун не поймёт. Он как-то легче ко всему относится. Его дом — это не крепость и даже не вот чтобы личная территория. Его друзья могут приехать посреди ночи, без предупреждения, войти, воспользовавшись точно такой же ключ-картой, и лечь спать в гостевой спальне. А утром сказать: прости, бро, я тебя вчера будить не захотел, вот и не позвонил. Ну ты ж не против, да? Сонхва уже даже не смущается, когда, идя готовить завтрак, видит на кухне Минги или Юнхо. Он с ними просто здоровается и спрашивает: кофе будешь? а омлет, я сейчас сделаю? или бутерброды только? Нервируют лишь Ёсан с Уёном, потому что омеги (и весьма привлекательные), — но и к ним Сонхва морально приспособился. Принял как факт, что для Хонджуна друзья пола не имеют, и теперь спрашивает «кофе будешь?» и у них. И даже уже не отбивается, когда Уён у него на шее виснет. Даже немного жаль, что Сонхва так и не смог перенять их непосредственность. Хонджун ему ещё полгода назад сказал: мой дом — твой дом, я всегда тебе рад, — но Сонхва до сих пор не может прийти к нему вот так просто. Без звонка, когда Хонджуна дома нет, открыть дверь своей картой... Это слишком. Сегодня, кстати, у Хонджуна никого нет. Что хорошо: Сонхва слишком устал. Он вряд ли сможет быть милым с кем-то посторонним. Да, друзья Хонджуна до сих пор не его друзья, хотя они искренне улыбаются ему и называют хёном. А вот сам Хонджун... Сонхва уже запутался, что с ним. Они начали... хм, встречаться без обязательств прошлым летом, причём Сонхва сразу стал приезжать к Хонджуну, минуя «мотельную» стадию. А почему нет? У Хонджуна есть действительно его квартира, где он живёт один (ну, если постоянных набегов его друзей не считать), встречаться там — удобнее, чем свободные номера в лав-мотелях искать. Да и чем апартаменты снимать — тоже. Своё жильё — оно на то и своё, что подстраивается под хозяина. Можно купить мебель, которая нравится, развесить по стенам картины-фотографии, не беспокоясь, что за дырочки оштрафуют, набить шкафы вещами, не думая: а как я буду их, если что, перевозить? Даже студию оборудовать, как это сделал Хонджун, хотя у него рабочая, вообще-то, в двух шагах (меньше ста метров по прямой. За минуту дойдёшь). Сонхве, кстати, нравится, что Хонджун работает дома. У него такое вдохновенное лицо, когда он пишет-отбирает песни, просматривает эскизы, концепт-фото, читает предложения креативной команды... Он любит свою работу, это видно. Во всяком случае, отдается ей полностью, поставив знак равенства между «моё дело» и «моя жизнь». Сонхва, наверное, хотел бы так же. Чтобы всё началось с детского увлечения и стало делом жизни. Но увы, у Сонхвы был долг перед семьёй и куча требований, которым приходилось соответствовать. Постепенно старательность хорошего мальчика переросла в трудоголизм, а он мало имеет общего с истинной увлечённостью. Скорее он родной брат перфекционизма, по крайней мере, в случае Сонхвы, который всегда считал: хочешь, чтобы было сделано хорошо — сделай сам. Может, поэтому он до сих пор и приезжает к Хонджуну. В нём много того, чего порой не хватает Сонхве — жизни. Сонхва часто чувствует себя на работе автоматом, а дома — удачным проектом, которым родители, в общем-то, гордятся. В общем-то — потому что Сонхва омега. Что не очень хорошо для бизнеса — Корея до сих пор патриархальная страна, и омеги тут воспринимаются в первую очередь как пара альфы. Их удел — семья, может быть, лёгкая работа, которая не будет мешать вести хозяйство и воспитывать детей. Конечно, прогресс добрался и в их страну, исключений из правила «омега — друг человека» всё больше и больше, — но ох как трудно некоторые предубеждения преодолеть... Нет, Сонхва не жалуется. Он уже давно доказал, что достойный наследник AM Group. И нельзя сказать, что он ненавидит свою работу. Может, она и не доставляет удовольствия — но приносит удовлетворение. Это когда сам процесс скорее рутина, чем захватывающая задача, как у Хонджуна, — но результат позволяет сказать себе: да, я молодец, я могу, я крут. И это... пожалуй, греет. Сразу чувствуешь себя успешным и состоявшимся. Так что да, Сонхва и правда не жалуется. Он вполне доволен своей жизнью. Просто... Это выматывает. Работа, где надо быть эффективным лидером, и семья, где нужно соответствовать ожиданиям, выпивают силы — и не дают их восстановить. Поэтому Сонхва почти перестал бывать в фамильном особняке в Сонбуке, предпочитая в будни ночевать в съёмной квартире в «Панджио Саммит», оттуда до головного офиса десять минут пешком, а выходные проводить у Хонджуна. Впрочем, на неделе он тоже сюда, бывает, заглядывает. Когда совсем уж невмоготу и сдохнуть хочется — и если на следующий день можно приехать на работу попозже, часов в одиннадцать (начальство, как известно, не опаздывает. К тому же у Сонхвы до десяти голова всё равно не работает, так что он, даже если приезжает к девяти, как минимум час просто сидит, заливая в себя литры кофе. И приятнее это делать на кухне Хонджуна, чем у себя в офисе). Поэтому да, Сонхва приезжает сюда отдохнуть. И не более того. Не надо выдумывать. — Есть хочешь? — Нет. Я только что с ужина с отцом и инвестором с сыночком. — И еда — единственное хорошее, что там было. От напыщенной самоуверенности сыночка-альфы Сонхву до сих пор мутит. — Вина? — спрашивает Хонджун, не став спрашивать про ужин. За что Сонхва ему искренне благодарен. — Лучше виски. Хонджун хмыкает, но наливает. Сам он крепкий алкоголь не пьёт, но дома держит — для Сонхвы. А в шкафчике у него овсяные хлопья грубого помола, которые Хонджун терпеть не может. Но Сонхва часто их на завтрак ест: засыпает в греческий йогурт, оставляет на пять минут — и всё, готово. И мате Хонджун тоже не пьёт... Сонхва берёт стакан с виски — классические на два пальца, самое то, — и отпивает. Односолодовый, не самый мягкий — хорошо... Хонджун ставит на стол копчёную рыбу, сыр и жареные орехи. Именно то, чем Сонхва любит закусывать такой виски. — Устал? Это скорее утверждение, чем вопрос, но Сонхва кивает. И Хонджун заходит ему за спину и мягко касается лба над переносицей. Там у Сонхвы какая-то волшебная точка: чуть помассируешь её — и всё, лицо сразу расслабляется. А это много: Сонхва всё время лоб напрягает, и глаза, даже во сне, отчего часто встаёт с головной болью. Приходится обезболивающие пить, двойную-тройную дозу из-за толерантности. Но Хонджун умеет с этим справляться. Рядом с ним Сонхва действительно отдыхает ночью, а не будто бы пытается во сне прочитать очередной отчёт, и потому утро с ним — действительно доброе. Сонхва закрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями Хонджуна. Пальцы скользят в волосы, массируют голову, потом переходят на шею, после — на плечи, которые у Сонхвы, кажется, скоро в камень превратятся. Они терпимо болят, когда Хонджун, чуть надавливая, их разминает. А потом по мышцам разливается приятное тепло, и напряжение уходит. У Хонджуна всё-таки волшебные руки... — Пойдём. Следующий обязательный пункт — ванна. Без пены — Сонхва её не очень любит — но с ароматной солью. Хвойная свежесть и морской бриз — как у самого Хонджуна. Сонхва ловит его за руку и заставляет сесть на корточки. Теперь можно уткнуться носом в его шею, под самым ухом, там, где сен-железа. Запах Хонджуна его всегда успокаивал и... пожалуй, умиротворял. Как будто бы весь мир оставался там, за дверями квартиры, и ничего больше не имело значения — кроме Хонджуна. — Я тоже тебя люблю, — говорит Хонджун, целуя его волосы. И Сонхва решает не портить момент и не возражать «моё люблю не подразумевалось». — Подожди чуть-чуть. Подождать — это значит, что Хонджун ещё не закончил свои «реанимационные меры». Рядом с ванной появляется столик, на котором стоит мате и хотток с ореховой начинкой. Калорийно, но ладно: в выходные Сонхва много времени проводит в спортзале и студии йоги. Так что парочка оладий сгорит без следа. А ещё Хонджун массирует стопы. Да, у Сонхвы работа сидячая, и туфли на заказ сделаны, но всё рано ступни откликаются ноющей болью, когда Хонджун мягко надавливает чуть ниже подушечек. Вечное напряжение поселилось и в ногах. — Горячего надо долить, — говорит Хонджун, пробуя ладонью воду. — Нет, — качает головой Сонхва. — Мне хватит. Хонджун помогает ему выбраться. И Сонхва берёт его за руку и затаскивает в душевую кабину. Не всегда ему хочется секса — усталость часто берёт своё, и Сонхве нужно только одно: уснуть побыстрее в обнимку с Хонджуном, — но сейчас... У того альфы, сына инвестора, был очень наглый, какой-то лапающий взгляд. Он ложился на кожу фантомными, неприятно-липкими прикосновениями. Сонхве хочется забыть их, стереть со своего лица и тела чужой нежностью. А Хонджун нежен всегда, даже в гон. И только иногда, когда Сонхва просит пожёстче, позволяет себе грубость. Но сейчас Сонхва просить не станет. Наоборот, он начнёт сам, задавая тон. И Сонхва легко скользит пальцами по его щеке, касается губ. А потом тянется за поцелуем. Конечно же, ласково-неглубоким, одними губами. Хонджун на большем и не настаивает. Он принимает правила Сонхвы, никуда не спешит и не старается углубить поцелуй. И даже обнять не пытается — пока Сонхва не делает это первым. Давая знак: да, теперь можно. И только тогда Хонджун осторожно прижимает его к себе. Возбуждается Сонхва быстро, даже слишком. Словно и не было ни проекта с новой линией, из-за которого он почти не спал три дня, ни этого чёртова альфы, который лапал взглядом. Стоило Хонджуну ладонями по его спине провести — и член начал наливаться тяжёлым теплом. И внутри приятно защекотало. Сонхва улыбается, чувствуя: встало не только у него. И, наверное, в другой раз он бы продолжил прямо тут, в душе, — но сейчас хочется неторопливой нежности, а для неё больше подходит постель. И, вытерев друг друга, они идут в спальню. Там кровать, огромная, с в меру мягким матрасом. Сонхва падает на него первым, увлекая за собой Хонджуна. И снова тянется за поцелуем. Пальцы Хонджуна скользят внутрь легко и привычно. Растягивать Сонхву не надо — не успело всё зарасти, за четыре-то дня, — но Хонджуну нравится его как бы готовить. Мягкие, чуть дразнящие поглаживания, от которых щекочущее тепло становится сильнее. Ласка, а не необходимость. Только когда Сонхва игриво прикусывает его плечо, пальцы заменяет член. Хонджун входит медленно, осторожно — и точно так же начинает двигаться, словно ему достаточно ленивой возни в постели и кончать совсем не обязательно. Сонхва, в общем-то, не против эдакого томного секса — для начала. Когда чертовски устал, такие неспешные, плавные почти-не-толчки — в самый раз. Но недолго: скоро жар и зуд внутри становятся слишком сильными, и Сонхва начинает подаваться навстречу, телом прося: быстрее, сильней. И Хонджун срывается на жёсткий темп, долбится так, будто душу вытрахать хочет, и скоро, очень скоро внутри становится слишком горячо, и там, у основания члена, мучительно-сладкое напряжение нарастает... Оргазм — вспышка удовольствия, после которой остаётся блаженная слабость. И голова кружится, приятно и несильно. Сонхва будто медленно падает вниз, кружась, точно Алиса в кроличью нору. И тело лёгкое-лёгкое... Сонхва закрывает глаза, наслаждаясь этим ощущением полупадения-полуполёта. И узлом, зажатым, от которого внутри так хорошо и тепло. А Хонджун и целует ещё, лениво-нежно, и волосы ласково перебирает... Будь Сонхва котом, вот честно, замурлыкал бы от удовольствия. И растянулся, подставляя живот, чтобы погладили. Но он человек и потому просто утыкается носом Хонджуну в шею, вдыхая уже почти родной запах. И даже не пытается отогнать сон, что наваливается на него мягкой тяжестью. Сонхва просыпается раньше (что неудивительно: Хонджун — жуткая сова, для него девять утра — страшная рань) и готовит завтрак. Пульгоги с ттоком, как Хонджун и любит. Потом, днём, Сонхва сделает говяжьи рёбрышки на гриле и куриные крылышки на шпажках. И, пожалуй, к ним, кабачки с баклажанами, тоже на гриле (Хонджун не очень жалует овощи, а перец так вообще терпеть не может, но если заморочиться с маринадом, то с удовольствием ест). Хонджун заботился о нём вчера. Сегодня — очередь Сонхвы. Тем более что днём обещал прийти Минги, а значит, снова в домашней студии закроются, забыв обо всём. Даже о том, что, вообще-то, человеку надо иногда есть. Оставив сковородку на индукционке с функцией поддержания тепла, Сонхва идёт в спальню. Пол-одиннадцатого — пора будить этого соню. Хонджун тихо сопит, мило надув губы. Совсем по-детски. Сонхва улыбается и из какого-то ребячества сдёргивает одеяло. Хонджун сразу же съёживается и двигается вбок, ища тепло. Сонхва ухмыляется: а нечего ставить кондиционер на восемнадцать градусов. Потому что под одеялом спится, видите ли, лучше. Будет знать. Сам Сонхва-то не против вообще голым на кровати развалиться, ничем не прикрывшись, если температура позволяет. Но с Хонджуном так не поспишь. Может, немного проучить его? Пусть проснётся разок от холода — потом будет нормальную температуру выставлять. Но Хонджун так мило, чуть обиженно всхлипывает, что у Сонхвы просыпается совесть, и он возвращает одеяло. К тому же есть и другие интересные варианты разбудить Хонджуна. Штаны у Хонджуна тонкие, утренний стояк не скрывают. А ведь вчера вечером секс со сцепкой был... Сонхва усмехается: вот что значит доминантный альфа! Всегда готов. Даже во сне. Сонхва залезает ему ладонью в штаны и легко поглаживает ствол кончиками пальцев. Отчего Хонджун стонет, подаваясь бёдрами вперёд. Навстречу руке Сонхвы. Ладно, не стоит над ним сильно издеваться. Сонхва обхватывает его член ладонью и начинает дрочить. А потом ныряет под одеяло и, приспустив штаны Хонджуна, сжимает губами головку. И начинает посасывать. А потом языком водить по складке кожи под ней — там у альф самое чувствительное место на всём члене... — С-сонхва? — голос у Хонджуна чуть хриплый — и удивлённый. Явно не ожидал. — С добрым утром, милый, — откинув одеяло, улыбается Сонхва. — Я тут пришёл тебе сказать, что завтрак готов, но ты не переживай, он на режиме сохранения тепла стоит, так что всё нормально будет. — И снова прячется под одеяло. И, конечно же, продолжает своё тёмное дело. Всё-таки секс накануне сказывается — узла нет. Но так даже лучше, одного оргазма достаточно будет. И Сонхва начинает двигать ладонью быстро-быстро, головку губами активнее мять. Он уже давно установил: Хонджун так кончает быстрее. Вот и сейчас: минуты две прошло, может, три — а в рот уже выстреливает сперма. Сонхва сглатывает и вылезает из-под одеяла. — С добрым утром, милый, — повторяет он, наклоняется и целует. Зная, что Хонджуна не смутит вкус собственной спермы — в первый, что ли, раз? — Хочу так просыпаться каждый раз, — говорит Хонджун, улыбаясь. И глаза такие счастливые, что даже немного пьяными кажутся. — Ну... я подумаю над этим, — делает задумчивое лицо Сонхва, словно бы сомневаясь. Словно бы — потому что почему нет? Ему нетрудно, и Хонджун, в отличие от многих альф, чистюля. Он, конечно, может разбрасывать вещи по квартире, но чтобы не помыться... Сонхва не сомневается: Хонджун вчера не только его салфетками обтёр, но и в душ ещё раз сходил. При таких вводных можно и каждое утро минет делать. Но вслух он, конечно же, этого не говорит. Только спрашивает: — Встаёшь? Или ещё поваляемся? Я пульгоги на минимальный подогрев поставил, так что тёплыми и через час будут. — Пусть будет, — усмехается Хонджун, обнимая его крепче. Значит, завтрак подождёт. — Ты у меня чудо, знаешь? — Угум, — кивает Сонхва и трётся щекой о его плечо. Что ответить, он даже не представляет — поэтому пусть будет неопределённо-согласное мычание. — Я люблю тебя, моя звезда, — говорит Хонджун. — Ты даже не представляешь, как сильно. А вот теперь Сонхва отвечает поцелуем. Потому что не хочет портить момент — но и врать тоже. А поцелуй — он такая штука... разноинтерпретируемая. То ли «да, я тебя тоже», то ли «спасибо за чувства, может, я когда-нибудь ответить смогу», то ли вовсе снисходительно-ласковое «ну и дурачок ты у меня». И можно и дальше лежать в обнимку, смеясь и болтая о чём-нибудь приятно-несерьёзном. А потом пойти завтракать, кормить друг друга палочками, поддразнивая, а после посмотреть телевизор, какую-нибудь милую дораму с романтикой. Потом спортзал (у Сонхвы) и домашняя студия (у Хонджуна). Вернувшись, нужно будет проследить, чтобы эти два увлёкшихся ребёнка, Минги с Хонджуном, нормально поели. А вечером они, наверно, пойдут гулять. Всей большой компанией, может, даже парень Уёна к ним присоединится, Хонджун как раз хотел узнать, «кто же поймал нашу лисичку». Потом, ночью, они снова будут заниматься... сексом. И Хонджун наверняка скажет что-нибудь про любовь. Сонхва снова не ответит, отделавшись поцелуем... В понедельник Сонхва может позволить себе приехать после обеда. Когда будут собраны внутренние отзывы на новый проект и соответствующие предложения. Секретарь Ли их рассортирует и сделает краткую сводку. Тогда-то Сонхва всё и прочтёт. И подготовит к завтрашнему совещанию ответы-возражения (а может, с чем и согласится — такое тоже бывает). Поэтому в понедельник Сонхва позволяет себе поспать чуть подольше. И позавтракать вместе с Хонджуном (которого опять разбудил минетом, да). В конце концов, у него будет сложная неделя, и чем позже она начнётся, тем лучше. А уж если перед самым началом нервотрёпки можно немного подзарядиться энергией, позавтракав с лю... приятным альфой, то совсем хорошо. Силы Сонхве ещё как понадобятся. Поэтому, как бы хорошо ни было с Хонджуном, пора возвращаться в обычную реальность. Где нужно быть достойным наследником и сыном, каждый день доказывать делом, а не словами, что ты сможешь однажды возглавить AM Group. В этой реальности нет места Хонджуну. Третьему сыну очень богатых родителей, которому с детства позволяли заниматься чем хочется. Он живёт в мире чистого творчества, освобождённого от материальных проблем. Легко найти своего слушателя, когда семья деньги на раскрутку даёт. Да, нельзя сказать, что без штата нанятых маркетологов и пиарщиков он — пустое место. Его группы и модная марка своим успехом обязаны не только грамотному продвижению, но и чутью Хонджуна, поистине феноменальному. Он умеет чувствовать публику, понимать целевую аудиторию, предугадывать её интерес, а для выбранного им направление это, пожалуй, даже важнее, чем уметь анализировать и выкладки делать. Поэтому успех Хонджуна — заслуженный, а не купленный. Но... Но всё равно: если убрать из уравнения деньги его семьи... ну, есть шанс, что он бы какому-нибудь крупному продюсеру на глаза попался, и тот, оценив — дескать, перспективный парень, с мозгами и чутьём, повожусь-ка я с ним немного, может, что выйдет, — взял бы его к себе, обучил бы, лет через десять парочку проектов доверил бы. Но этот шанс невелик. Примерно как у мальчишки с улицы звездой стать. Поэтому Сонхва с уверенностью может сказать: он и Хонджун — из разных миров. В мире Сонхвы всё куда прагматичнее и жёстче, «нравится» и «хочу» здесь уместно, только когда ты себе очередную машину покупаешь (и то с оговорками: не может тебе понравиться что-нибудь простенькое и относительно дешёвое — не поймут). И Хонджун с его приступами вдохновения и творческими кризисами тут совсем некстати. — Сонхва, — говорит Хонджун, глядя, как он обувается. — Ты можешь приходить сюда когда захочешь. Я всегда тебе рад. — Конечно, — кивает Сонхва, натянув дежурную улыбку. — Я тебе, наверное, в пятницу позвоню, раньше вряд ли получится. На парковке уже ждёт машина с водителем. Сонхва садится, проверяет рабочую почту — интересно, секретарь Ли уже скинул туда что-нибудь? Да, вот, несколько ответов, весьма развёрнутых, похоже. О, и сразу дельный, с аргументами, которые наверняка на совещании прозвучат. Всё-таки отличная идея была — наладить обратную связь с сотрудниками. Это уже далеко не первый раз помогает Сонхве выявить слабые места. Сонхва открывает следующий документ и начинает читать. Отгоняя невольные воспоминания о Хонджуне — дескать, хорошо было бы сейчас с ним кофе пить и в постели валяться, а не это вот всё. В рабочей реальности мысли о Хонджуне и правда неуместны. Ведь Сонхва приезжает к нему, в общем-то, просто так. Отдохнуть после трудного дня, провести выходные в приятной компании. И ничего больше. Не надо придумывать.