Сложные вопросы откладывания яиц

Раскрывающееся очко лихорадочно чешется, слёзы стекают по щекам от давящей боли в пояснице, что казалось переломится пополам с треском. Он стоит, держась за край стола дрожащими руками, скребя дерево отросшими ногтями. «Ну и где этот», — ощущение наполненности живота, давящее изнутри огромным валуном, готового вырваться наружу из его тела напрямик — разорвав живот, будто при взрыве. Авантюрин переминается с ноги на ногу, чувствуя, как теплая струя кала стекает по ноге тёплой водой, наполняя закрытую комнату мерзко-сладковатым запахом дерьма, сливаясь с маринадом духоты и застоявшегося прокисшего пота, взывая только рвотные позывы. Его очко будто трещит по швам, разрываясь от каждого неаккуратного движения, чувствуя, как нагретое теплом его тела яйцо, пролазит на свет. «Да когда же он уже?» — дверь номера протяжно скрипнула, тут же захлопываясь, Авантюрин голову поворачивает, приложив усилие воли, чувствуя, как вот-вот грохнется плашмя от переизбытка болезненных ощущений, ломающих его как дешёвую пластмассовую куклу, выбросив ноги и руки куда подальше. К нему Рацио подходит, за талию обнимая, в мочку уха целуя, говоря томно: «Это нормально, что ты обосрался — естественный процесс». Сил Авантюрина хватило только, чтобы злобно зыркнуть и открыть рот, в желании произнести: «Иди нахер со своим естественным процессом, где ты видел, чтобы человек нёс яйца?!» — он смог только заорать, что есть мочи, срывая голосовые связки от очередного толчка из его чрева прямиком к прямой кишке — живот опасливо заурчал, скручиваясь в тугой узел; он сказать ничего не успел, только ощущая как горячий фонтан дерьма вырвался из его ануса, прилипая тёплой слизью к заднице, оставаясь несмываемым пятном на светлых штанах, выливаясь на тёмно-синий ковёр коричневой лужей. Авантюрин ревёт от боли, позора и бессилия, смешавшихся в коктейль, вышедших наружу вместе с остатками проданной чести — глотает рвоту, обжигающую язык, оставаясь скрипящим чувством на зубах. На него Рацио смотрит обеспокоено, держа руки на пряжке: «Надо штаны снять, давай, ты сможешь», — его руки по коже ремня скользят, пальцами поддевая поддавшуюся пряжку, молния на ширинке расстегивается без усилий. Штаны Авантюрина, пропашные сладостью говна валятся на пол, и чувствует, как скорее умрёт от всей ситуации произошедшей, чем от яйца, выходящего на свет через его жопу. «Ну и много же ты обосрался», — его Рацио под руку в ванную ведёт, за живот придерживая, будто тот отвалиться может. Авантюрин шагает едва ноги переставляя, дрожа всем телом, ощущая прилив жара жгучего, словно лицо натёрли красным перцем. — Ну ничего, держись главное за меня, — напор тёплой воды щекочет нежную кожу, обляпанную в фекалиях, смывая чистым поток всю грязь. Рацио задницу оглаживает, растирая приятно пахнущий шампунь, игриво щекоча. Авантюрин только кричит пуще, чувствуя, как яйцо врывается в плотно сжатый анус, раздвигая стенки будто засунутая металлическая бита по рукоять — ему Рацио слёзы утирает по волосам трепля: «Надо рубашку тоже снять», — пуговицы не даются так же просто, как молния, пальцы дрожат мелко, в беспокойстве происходящего. «Да че за хуйня то», — Авантюрин на ногах держится едва, обливаясь кисло-солёным потом, словно не мылся недели две, ощущая блаженную свободу от прилипшего к телу шёлку рубахи, упавшая на пол вместе с обосранными штаны, что пойдут на помойку. Стоит ошеломленный, взгляд тупя на Рацио, сидящего на коленях перед его ногами, будто верная псина, ожидающая похвалы за принесенную палку. — Сейчас попробую сделать полегче тебе, — Авантюрин смотрит непонимающе, желая вопросить, но только рот открывает, охая от неожиданности, будто дама благородных кровей, к которой прикоснулись впервые. Рацио языком по головке члена ударяет, словно по горлышку бутылки, в попытке закрутить крышечку без рук — смотрит снизу вверх доверчиво приторно, и понимает Авантюрин только одно — это точно не Рацио. Внизу живота его крутит, от яйца, выползающего через жопу жизни на свет людской, от смешанных чувств и болезненного возбуждения до хриплых криков из глубины глотки, прорезающихся словно крик вспоротой свиньи. Проводит кончиком языка по всей длине члена, смакуя солёный пот как блаженную воду в пустыне — на Рацио Авантюрин не смотреть пытается, отводя глаза слезившиеся, задыхаясь от тяжести в груди давяще, от помутнения перед глазами и в разуме. Рацио губами живот целует, опускаясь медленно поцелуями ниже, потянув зубами за светлые кудрявые, чуть влажные, лобковые волосы, выдернув вместе с корнем, так и оставшись с ними на губах. «Ну и что смотришь, ешь давай», — Авантюрин без умысла какого-либо сказал сие, не ожидая, что Рацио начнёт волосы жевать. Жевать так, будто это жвачка со вкусом «Бабл Гам», языком смакуя, причмокивая, напрягая Авантюрина, корчившегося в муках и потугах, раскорячившийся как курица на насесте, с широко расставленными ногами. «Скорее бы всё это закончилось», — шепчет тихо, ощущая, как Рацио обхватывает его тощий розоватый член тонкими, влажными от слюны, губами, ведя вниз-вверх, словно сосал всю жизнь сознательную. Яйцо упирается в простату, давя со всей мощью, встав поперёк, как кость в горле, разрывая анус силой, давящей будто гидравлический пресс, и думает Авантюрин только об одном: «Как женщины рожают только», — Рациое облизывает вялый невставший член, в попытке взбодрить, но слышит только пыхтение тяжелое прерываемое криками отчаянными. — Не помогает? — Авантюрин головой качает, слезами захлёбываясь, видя сквозь пелену, как Рацио и сам штаны снимает, высвобождая из трусов вставший сочившийся и влажный член, пульсирующий как отдельно живущий организм. Охватывает его нежно, будто младенца, массируя аккуратно, едва впиваясь ровно отросшими ногтями в крайнюю плоть. Авантюрин шумно сглатывает, глядя на рельефный член Рацио, с выпирающей пульсирующей веной, разгоняющей кровью — и взгляда оторвать не может, забывая на мгновение о боли мучающей. Он руку протягивает, желая схватить Рацио, но стоит только шокированный, чувствуя, как яйцо стремительно ринулось вперёд, готовое вывалиться и разбиться прямо об кафельный пол. — Садись в раскорячку, будто срать, — Рацион на его плечи свободной рукой давит, вновь на колени перед ним садясь. Держит ладонь у него задницы, не переставая дрочить, готовый поймать яйцо в любой момент. — А теперь тужься. Авантюрин дыхание задерживает, тужась что есть силы, молясь не умереть от недостатка кислорода в лёгких. «Давай, выход, молодец», — «молодец» уши греет, как лесть сладостная, и готов он провалиться в неё полностью, повалившись на Рацио, держась за него как за опору крепкую. — Вдох, давай, давай, тужься. Всё закончилось в один момент — яйцо выпало из ануса, оставив его пустым и одиноким, будто сперма вышла из стоящего члена без остатка. Авантюрина лицо горело, будто облили кислотой, всё тело ломило как у разорванной и потрепанной куклы — теперь он пуст и один, ощущая радость закончившихся мук, обоссавшись на тёмные штаны. Капли мочи падали на кафель, скрашивая звук струи, под который Рацио кончил в ладонь. — Какое красивое яйцо — это на Пасху? — по его лицу сперму размазывают, целуя в губы, а потом целуя грязное яйцо в дерьме, не обращая внимания, смотря столь нежно и трепетно. Тонкий писк, удар по голове тяжелым предметом — Авантюрин просыпается на жестком полу номера отеля Пенаконии, моргая тупо, смотря на темный потолок. Смеётся нервно, ощупывая задницу, выдыхая глубоко. «Это был такой дурацкий сон», — качает головой, пальцами зарываясь в волосы, но не может забыть нежное лицо Рацио, целующего обдристанное яйцо. — Даже, печально как-то.