Реанимация

      ***

Ещё утром Александра не могла поверить в то, что у них все получилось. Только с пятой попытки Покровская увидела положительный результат. Больше всего на свете ей хотелось поделиться этим с мужем. А сейчас она стояла в операционной и лила слёзы. На вопрос Кости «ты что там плачешь?» Покровская помотала голой. Соврала. Ей не хотелось, чтобы он знал. В предоперационную зашла Марина. Новости она принесла не самые приятные, а вернее — ужасные. —Иван Николаевич в критическом состоянии. —голос Нарочинской прозвучал слишком громко, —Была остановка сердца, еле завели. —Марин, уйди… —гинеколог закрыла глаза и тяжело вздохнула, —Уйди, пожалуйста. Нарочинская не стала больше ничего говорить, просто молча ушла. Покровская была не готова сейчас слушать.

***

Лазарев в реанимации выглядел страшно. Его привыкли видеть в роли врача, но никак не пациента. Саша не могла, ей было страшно. —Все нормально будет, —Брагин подошел сзади и слегка коснулся плеча, —Сань. И, наверное, нужно матери сообщить. Покровская кивнула и вышла из палаты реанимации. Она понимала: позвонить свекрови надо. Но делать ей этого не хотелось. Александра знала её вспыльчивый характер. Немного подумав, врач всё-таки набрала нужный номер. —Мария Валерьевна, Вам нужно приехать в Склиф.

***

Мария Валерьевна приехала в больницу быстро. Взяв документы, она не понимала, что делать и как быть дальше. В приемном отделении женщину встретила Нина. Именно к ней всегда шли за помощью и коллеги, и пациенты, и их родственники. Медсестра, как никто другой, умела найти нужные слова и утешить. На её месте сидела заплаканная Саша. От неё было трудно добиться объяснений, утешительного вердикта. Она не могла сказать о том, что дорогие им люди при смерти. —Мария Валерьевна, —услышав голос коллеги, Покровская подняла голову, —Иван Николаевич… я не хочу Вам давать лишнюю надежду. —Брагин тяжело вздохнул, его взгляд был прямым, но сочувствующим, —Состояние крайне тяжелое. Мы делаем все возможное, но прогноз неблагоприятный. Мария Валерьевна побледнела. Она медленно опустилась на лавку в приемном отделении, словно ноги перестали держать. Руки сжали документы, которые она привезла, до белых костяшек. —Он умирает? Слова повисли в воздухе, тяжелые и невыносимые. Александра, все это время сидевшая рядом, свернувшись калачиком, вздрогнула. Она подняла заплаканные глаза на свекровь, а затем на Брагина. Ей было невыносимо видеть эту боль. —Мы не можем гарантировать… —начал Брагин, подбирая слова, —Мария Валерьевна, нужно быть готовыми ко всему. Мария Валерьевна закрыла глаза, и по её морщинистым щекам потекли слезы. —А Костя? Что с Костей?  —Прооперировали, пока что в реанимации. Будем надеяться.  Слезы немолодой женщины, которая вдруг осознала, что может потерять самое дорогое. Нина, стоявшая неподалеку, тихо подошла и положила руку на плечо плачущей женщины. Саша встала. Ноги казались ватными. Ей нужно было что-то сделать. Хоть как-то облегчить эту невыносимую ситуацию. Но что? Она была врачом, но сейчас чувствовала себя абсолютно беспомощной. И этот секрет, этот маленький, но уже такой значимый комочек жизни внутри неё давил, как никогда раньше. Как она скажет Косте? Как она будет счастлива, если Иван Николаевич… —Я сейчас… —Саша запнулась, чувствуя головокружение, —Я пойду к ним.  Брагин кивнул, понимающе глядя на неё. Он знал, что для врачей, особенно для тех, кто работал в Склифе, близкие люди в реанимации — это самое страшное испытание. Мария Валерьевна подняла на Сашу потухший взгляд. —Иди, дочка. —впервые так обратилась она к невестке, —Иди. Побудь с ними. Александра пошла по коридору, стараясь не споткнуться. Каждый шаг отдавался глухим стуком в голове. За спиной она слышала приглушенные утешения Нины и редкие всхлипы свекрови. Она прошла мимо поста медсестер, где горел тусклый свет, и остановилась перед дверью реанимации. Впереди у них не было ничего кроме надежды. Надежды на то, что они выкарабкаются и смогут снова стать семьей.