Скоро узнаешь

Отчего блестят глаза? Что в последний раз сказать? Как больней влюбиться? Сколько стоит антидепрессант? Кто сердечко сжёг до дыр? Где в аптечке нашатырь? Подрастёшь чуть чуть, и это Скоро всё узнаешь ты

      То, что Авантюрин приобретает с возрастом, деньгами, положением — стабильность, уверенность в себе. Отточенный профессионализм, знание, как действовать в той или иной ситуации, какой бы тяжёлой и рискованной она не была. Вооружённая охрана за плечами, собственные навыки, ум, удача, и ничего — никого лишнего за спиной. Доверие основанное на долгом сотрудничестве и приятной компании во внерабочее время — посидеть в баре или сходить в казино, почему нет. Дарить отличившимся подчинённым подарки, отмечать праздники шумно и с размахом, улыбаться на новости о командировках любой сложности. Любая ставка выгорит, всё обязательно получится как надо, а награда найдёт своего победителя.       То, чего не мог предположить мальчик из неразвитого, далёкого от цивилизации мира, из племени, считающего работников и солдат КММ людьми с неба, почти что разновидностью божеств, что однажды ему самому предстоит стать этим «человеком с неба» для множества таких же планет, а порой и тех, что никогда не думали о том, что там, дальше атмосферы, вообще есть кто-либо ещё. Любовь, ненависть, благодарность, страх, всё, что только можно вообразить, те или иные люди, фракции, планеты чувствовали в отношении КММ — слишком огромны и неотвратимы были и щупальца. И Авнтюрин — одна из важнейших деталей в этом огромном механизме, для него много лет назад сбросившим с себя всё, что можно было характеризовать как «божественное» или «недостижимое». Очень большой, но всё-таки бизнес. У большей части работников среднего и низшего звена — ни малейшей искры жизни и идеи в глазах. На верхах — иначе, но от некоторых идей хотелось иногда абстрагироваться. В целом, достоинств больше, чем любых потенциальных недостатков. Открывающиеся возможности — как для себя, так и для корпорации, и для всего мира, которому гигантская машина капиталооборота зачастую ой как на пользу.       Авантюрину часто поручают что-то рискованное, он и сам любит именно такие миссии — адреналин и азарт захватывают разум, и ставки хочется только повышать, но даже в этом рискованном уровней безопасности на самом деле больше, чем себе можно представить. Оттого это всегда немного не то, немного не дотягивает — пускай тысячи глаз и ждут его ошибки, что внутри КММ, что извне. Она невозможна, и сама эта невозможность удручает. Даже если всем остальным и кажется иначе — сам Авантюрин видит границы своих возможностей гораздо дальше, и самую малость зависим от вкуса опасности где-то на кончике языка. Иногда даже обидно, насколько он на самом деле уверен в том, что ничего не случится.

Отчего блестят глаза? Что в последний раз сказать? Как больней влюбиться? Сколько стоит антидепрессант? Как убрать в плечах зажим? Кто тебе сломает жизнь? Станешь старше и про это Скоро всё узнаешь ты

      Во время первой встречи с доктором Рацио он сам не знает — больше красуется или сожалеет. Три выстрела — большая ставка, шесть слотов в барабане, один из них заполнен — вероятность начинает играть далеко не на руку. Отчасти на подкорке бьётся мысль — интересно, а что если сейчас его удача от него лишь на миг отвернётся, как это будет? Что будут делать гильдия эрудитов, КММ, сам Веритас Рацио, если Авантюрин рухнет прямо здесь с пробитым сердцем по причине своей глупой бравады. Мысль об этом интригует, вызывает болезненный интерес, но всё ещё мимолётна — ничего не произойдёт. И ничего не происходит кроме того, что в глазах нового невольного напарника Авантюрин — наглухо отбитый сумасшедший. Возможно, в этом куда больше правды, чем было бы приятно признавать. С другой стороны, у всего есть свои причины, и вряд ли много людей справились бы с его жизнью лучше, чем он сам, вряд ли многие смогли бы остаться более нормальными. Если пистолет выстрелил бы — это бы означало только то, что его жизнь для КММ уже не столь полезна и ценна, а удача не работает как надо. Было бы не слишком жаль.       В пересыщенном и драгоценном мире слишком мало настоящих развлечений. Если постоянно выигрывать, любые казино становятся скучнейшим местом, а пить и говорить — скорее формой работы, чем весельем. В золотых яблоках гнилые червоточины, попробуешь — скривишься и никогда больше не захочешь ещё. Твоё добро, если не отравишься. В этом смысле работать с доктором — одно наслаждение, острые и ядовитые слова заземляют, придают вкуса и акцента, порой даже, бьющие на диво в точку, учитывая сколько всего не сказано или сказано не так, ранят. Новый опыт для работы в команде — не любят-то его многие, косо смотрит Топаз — он может предположить, почему, что в её картине ценностей не может его переварить и вынести, но корпоративный этикет вынуждает прикусывать языки, молчать или сочиться формальной вежливостью, как истекает кровью грамотно недожаренный стейк. Не ему, впрочем, судить других за отсутствие достаточной прямоты в отношениях, он и не судит — пока всё работает как надо независимо от мнения коллег. Рацио в свою очередь брызгать ядом абсолютно не стесняется, в своей голове, видимо, считая это полезным для оппонента. Полезно не было, но было остро и больно — тоже по своему хорошо.       Авантюрин улыбается, когда они вместе пьют, покачивает алкоголь на дне бокала. Привычно и мимолётно думает — что если холодное стекло лопнет в руках прямо сейчас? Потечёт кровь, будет внезапно, больно и неприятно. Не повезёт. Ничего подобного, конечно, не происходит. Доктор смотрит цепко, подмечая отголоски чужих эмоций, подмечает, хорошо, если по-настоящему не ведёт конспект — он из тех людей, кто делает слишком уж много ненужных выводов. Въедливый. Мог бы просто спокойно пить и не забивать себе голову чушью. Авантюрин прячет глаза за стёклами очков — чтобы даже тени и отголоски проходили мимо напарника. Быть выворачиваемым наизнанку неприятно в целом, а Рацио такой человек, что без раздумий свои открытия использует и ударит в уязвимую щель, как только возникнет соответствующий повод. Может, он и воображает, что лечит так людей — тыкая в их недостатки и слабости, но терапия эта шоковая, больная. К счастью, Авантюрин уверен в своих масках — смертельные инъекции правды ему вряд ли светят. Всё равно неприятно. Он ведёт плечами, чуть ёжится, улыбается и предлагает очередной тост. Его бесит, что доктор и эту реакцию ловит, раскладывает и подмечает, но сделать ничего нельзя. Только продолжать игру.       Ставка играет всегда, даже такая неприятная, и Рацио действительно не стесняясь в выражениях бросает пренебрежительно про клеймо на шее, про бесполезность и сорванные планы так, как будто это априори не может ранить человека перед ним. Оно и не может, но по касательной проходит, жжётся, потому что уязвимости есть абсолютно у всех, а вот с опорой у Авантюрина сейчас отчаянные проблемы. Ради успеха миссии они должны полагаться друг на друга, но некоторые фразы — лишь пощёчины обличённые в слова, и это неприятно, не хочется выносить, но привычный панцирь надеть не дают — стой, слушай, не обманешь и не сбежишь. Случается столько всего, что в итоге Авантюрин и сам практически верит, что предали его по-настоящему. Даже если глубоко внутри и понимает, что такой исход не слишком логичен и вероятен. Обида одинокого ребёнка поднимается волной, рвётся из глотки. Искать рациональные причины, держать лицо, не отчаиваться, не слушать отродье гармонии, возомнившее себя его будущим. Благо, внутренний стержень давно отточен, благо — за спиной достаточно плохого, чтобы уметь справляться с трудностями.

Отчего блестят глаза? Как прощаться навсегда? Как больней влюбиться Как себя изящней наказать? Как оставить бар пустым? Сколько в лёгких держат дым? Подрастёшь, и очень скоро Это всё узнаешь ты

      Небытие плещется под ногами чёрной водой. Если верить легендам некоторых давно не существующих народов, выпить эту воду значит в тот же миг забыть всю свою прошлую жизнь. Чтобы не хотелось вернутся, не хотелось решать новые рабочие вопросы, не хотелось играть в покер после тяжёлого дня, не хотелось вновь перекатывать на языке вкус вина, вступать в пространные и колючие диалоги кое с кем. Существовать как единица сознания, которая что-то значит в этом мире. Но тогда не будет в памяти и крови семьи на руках, и чувства невосполнимой потери, тяжести кандалов, чужих криков и тяжёлой руки, а иногда и чего похуже. Не будет знания, что след на шее — клеймо раба, а божество его народа либо никогда на них не смотрело, либо отвернулось на его веку. Не будет удавки на шее — его мнимой стабильности, которая держится на нескольких чужих словах. Всей этой изначально несправедливой в концепции своей жизни просто не станет.       Эманатор говорит размеренно, величественно и тихо, но слышно её так отчётливо, что даже если зажать уши — не поможет. И удивительно, но Авантюрин ей, похоже, скорее нравится, чем нет. Она не прикончила его до сих пор и не проявляет никакого враждебного настроя. Смотрит устало и с пониманием, это бесит и успокаивает одновременно. Эманатор говорит о Рацио как о друге, и в итоге ничуть не преувеличивает. Авантюрина прошибает каким-то не очень понятным ему самому чувством, когда он нащупывает в кармане капсулу, открывает и читает содержимое. Это странно, что всё-таки из всех людей вокруг кто-то вообще захотел ему помочь сделать выбор. Ещё страннее то, что это Рацио, который, действительно увидел гораздо больше, чем ему следовало. Чужие скупые слова затекают в глубокие трещины брони на сердце, обжигают живую плоть. Можно прикрыть глаза, подумать ещё раз. И всё-таки, если во всём мире его жизнь нужна не только ему самому, дать ей ещё шанс. Уйти отсюда тем или иным способом.       Способ судьба предоставляет внезапный, как рояль из кустов в давно заброшенных дешёвых фильмах, но вероятно, так играет его удача — иногда до абсурдного прямолинейно и клишировано — тоска. Но интересно, что бы было, прими он иное решение? Зависит ли его удача от его намерений или как добродушный психиатр, причиняет ему усреднённое благо? Впрочем, вопрос умозрительный, поскольку усреднённое благо — то есть, выживание, вполне совпало в итоге с его намерениями. Метания, хитрые стратегии выживания, щемящая нежность и грусть при взгляде в глаза ребёнка, которым он когда-то был — всё в итоге осталось позади. Впереди же обязанности, проблемы, невзначай натянутый на шее поводок от Яшмы — неизбежный подарок за разбитый опорный камень — тысячи и тысячи вновь бытовых проблем вместо экзистенциальных вопросов самосознания, жизни и смерти. Не важно, что было до этого — повседневность нахлестывает с головой, радуя лишь заслуженным отпуском. Но было ещё кое-что, что стоило решить.

Отчего блестят глаза? Что в последний раз сказать? Как любить без боли? Сколько стоит антидепрессант? Кто сердечко сжёг до дыр? Где в аптечке нашатырь? Подрастёшь чуть чуть, и это Скоро всё узнаешь ты

      Рацио не отказывается с ним говорить даже после конца совместной миссии — возможно потому, что больше на всей Пенаконии ему действительно особо больше не с кем, и он далеко не настолько замкнутый одиночка, каким пытается казаться. Возможно, потому что и правда были вопросы, на которые доктор задолжал ему ответы даже в собственной странной системе ценностей. Авантюрин долго и придирчиво выбирает и покупает им бутылку хорошего алкоголя — некоторые вещи негоже обсуждать даже по самым сомнительным из баров, или по самым элитным — уж как посмотреть и какие критерии отбора использовать, поэтому о некотором обеспечении комфорта стоит подумать заранее. Впрочем, рассчитывать на откровенность всё равно было бы наивно — смысл был не в том, чтобы услышать её напрямую, а скорее, увидеть между строк. Ребёнок, которым он когда-то был, любим, и хотел бы для своей будущей версии того же. Глупейшая мотивация для выяснения отношений, но можно творить глупости для себя самого хотя бы изредка.       И всё внезапно проходит не так плохо — доктор ворчит пол вечера, но это — выговор за безрассудство — фактически признание — я и правда за тебя волновался. Что может быть приятнее и лучше. Авантюрин впервые за долгое время разрешает себе расслабиться рядом с кем-то, тем более, когда оппонент так очаровательно прячет своё смущение от чужих пьяных шуток за напускной резкостью. Было бы здорово, отряди их командой ещё куда-нибудь. Здорово работать с тем, кому на тебя не всё равно. Поэтому Авантюрин позволяет себе быть немного пьяным, позволяет себе благодарить Рацио — и за этот вечер, и за его помощь — там за чертой. Без этого, возможно, не было бы вообще ничего. Только Небытие, вопреки практической невозможности умереть во сне. Но так, возможно, это начало чего-то нового. Авантюрин улыбается, тянется через разделяющий их небольшой столик и целует Рацио в уголок губ.