Дорозы

Открылась дверь. Или это была не дверь? Но что-то явно сопровождалось скрипом. Затем послышались тихие шаги, да, это определённо были шаги. Спустя неопределённое время раздался ещё один скрип, только ближе. Одна за одной прогибались пружины, сдаваясь под напором человеческого веса. Глаза не открывались, словно залитые свинцом. Губы тоже не шевелились, ссохлись напрочь. Конечности лежали грузами по бокам. Причём лежали крайне неудобно: слишком прямо, слишком долго. Из груди вырвался тихий стон, когда Аня наконец попыталась двинуться чуть выше. Помимо новой боли в рёбрах, гула в голове, у неё зачесалась рука. Это и правда было хуже всего. Настоящее испытание… В пространстве снова послышался тихий скрип, а после него немного провалился край кровати, кто-то сел рядом. И всё ещё не понимая, кто это, девушка была готова отдать ему все богатства мира, потому что предплечье наконец расслабилось после нескольких аккуратных почёсываний. Затем крепкие руки сжали её плечи и нежно подвинули на середину подушки. «Спасибо», - именно это хотела сказать Руневская, но из горла смог пробиться лишь непонятный хрип. Спустя секунду у губ появилось что-то холодное и гладкое. Это был стакан воды. Сделала глоток. Живительная влага потекла по организму. Спустя ещё несколько мгновений она приложила все имеющиеся силы и наконец открыла глаза, не слишком широко, а так, чтобы разглядеть хоть что-то. Перед ней сидел Гесер. Его глаза с невероятной тоской смотрели на неё. В их глубине можно было рассмотреть всё то, что было накоплено за множество лет жизни. Снимая все эти эмоции, словно кольца векового дуба, Аня наконец добралась до глубины, до тех самых любви и переживаний, которые Борис Игнатьевич хранил от подчинённых, друзей, врагов и даже семьи. - Привет, - он нежно улыбнулся и морщины на его лице мгновенно разгладились. - Привет… Тихая фраза далась с большим трудом. Руневская даже не сразу узнала свой голос. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Впервые за почти пять лет их знакомства тишина не была гнетущей, она была лёгкой и невесомой. Так она сидела по вечерам с мамой, одновременно гуляя по коридору собственных мыслей. -Никогда больше так не делай. - Что? - Не важно. Просто не делай. Мужчина устало потёр переносицу. Внутри его во всю разрывали эмоции. Он был зол, что двое дозорных не смогли нормально справиться с вампирами. Был разочарован, что расследование не получило дальнейшего развития. Но в то же время Светлый невероятно гордился своей дочерью, которая поступила как настоящий герой. А ещё был невероятно счастлив, что она осталась жива и лежала сейчас перед ним. Руневская успела похудеть на несколько килограмм, её лицо осунулось, кожа побледнела. Но она по-прежнему дышала, а остальное можно вернуть с помощью магии. - Что произошло? Не помню. Глаза вновь закрылись. По телу потекла сила, расправляя забитые чакры. Тёплая ладонь Гесера, лежавшая на предплечье, начала немного светиться . Аня видела это даже сквозь опущенные веки. - Серый молебен. Ты развоплотила всех вампиров на той крыше. Только одному бедолаге повезло. Его выбросило волной с края. - Невозможно. Уровень не тот. Каждое слово отдавалось в рёбрах. Девушка пыталась понять, как одно заклинание могло остановить всю толпу. - Теперь тот. Внешней подпитки у тебя не было. Знаешь, когда вас с Антоном нашли тёмные, они подумали, что ты новое оружие Дозора. Ты спасла себя и Городецкого, а силы всё ещё били ключом. Даже Завулон был в шоке. Видела бы ты его лицо, когда мы прибыли на место. Смысла в этом всём Аня не находила. Завулон, оружие, подпитка… Слишком много слов на сегодня. Она зажмурила глаза, прижимаясь ближе к отцу, цепляясь за его мятую рубашку, и тихо прошептала: - Не уходи. Где-то на краю сознания, сквозь пелену сна Руневская почувствовала нежное прикосновение и услышала глубокое: - Никогда тебя не оставлю. Одинокая слеза скатилась по её щеке, и Морфей догнал окончательно.