Снова сорвусь

      Громкая тишина. Такая бывает только в деревне. Это те самые ночи, когда всё замирает, но продолжает дотошно жужжать, нагло скрипеть, безбожно громко сопеть, иногда замечать ветер, шевелящий траву, и ужасно раздражающе лаять на неё, и, конечно же, шуршать. Именно с шуршащим звуком покрывала и одеял я отвлекаю своего брата от сна, который сам никогда честно не скажет, но я и так знаю, что он не спит, потому что ждёт. Ждёт меня. Ведь только я дарю ему по ночам нежные и любящие его одного поцелуи. И не я это себе придумал, когда однажды проснулся со вставшей прямо на его глазах проблемой в трусах. Он сам говорит мне это каждый раз... — Ты сегодня позже обычного. Что-то случилось? — ...правда постоянно разными словами. — Поссать ходил. — Не надо было на ночь пить газировку. — как только он начинает занудничать, мне сразу хочется его поцеловать. Чтобы заткнуть, конечно же. — А ты все такой же как обычно... — Без меня.       После этих слов даже надоедливая муха замолчала. Наверное, тоже нашла с кем целоваться. Или чем. Липучка всё же не просто так висит и манит к себе чарующим запахом дешёвого пластика. — Вместе бы сходили. Ночью. Под чистым небом, полным звезд. Ты. И я. Целуемся и топим жучков. — я не мог точно разглядеть в полной темноте, но был уверен, что Гик улыбается. — Завтра так и сделаем. — и я это понял, когда прижался губами к его мягким, тёплым со вкусом мяты губам.       В такие особенные моменты, когда я на самом деле оказываюсь наедине с Гиком, можно расслабиться и, наконец, показать, какие чувства к нему меня переполняют каждый день. Будь моя воля, я бы средь бела дня устроил парад непристойностей. Жаль, что нельзя. А нельзя не просто так. Если нас кто-то увидит, нам придёт пизда. А если этим кто-то окажется Бася, то будет пизда в квадрате и, возможно, с осадками в виде ненависти, отвращения, неприязни и разочарования. А выводить Басю на такие эмоции себе дороже. Поэтому Гик придумал правило: все непристойности только по ночам. Конечно, я один был недоволен этим правилом и изо всех сил сопротивлялся, и всё дошло до того, что Бася нас чуть не застукала за поцелуем. Но, слава дождю и плохому зрению Баси, она нас не смогла разглядеть в самый опасный момент.       После этого случая мы поссорились. Гик неделю меня избегал и практически не разговаривал. А потом вдруг накинулся на меня и стал целовать во всех местах. Я так и не понял, что это было, но думаю, Гик понял, как тупо было с его стороны избегать меня. Он ведь ни разу не говорил этого. Ну, что любит меня. По крайней мере после того раза, когда мы перестали быть просто близнецами и стали чем-то большим. — Ты зубы не почистил. — его наглость меня порой просто поражает. — Ты тоже вообще-то. — в тишине зазвучал скрипящий, как разболтавшаяся подвеска велосипеда, смех. — Чё ты ржёшь? Я вообще-то тебя целовал. — Ну, если не нравится, не целуй. — его наглая рожа в сияющем серебряном свете выглядела просто волшебно. — Или ты мазохист? — Скорее фетишист. И ты такой же. — Что-то я не припомню своих фетишей. — а вот игривая тупость порой раздражала... — Я вот помню один: обожаю-заставлять-тебя-ревновать фетиш. — ...так сильно, что хотелось врезать. — Ты о чём?       Действительно, что же я могу иметь в виду, когда прямо говорю о том, что меня бесит. Может, куриц? Например, тех, которые постоянно ошиваются вокруг него и кудахчат хуй знает что, а он и этому рад. Идиота кусок. — О твоём бесконечном флирте с каждой встречной. — я стараюсь говорить спокойно. Я правда стараюсь. Жаль, что все попытки держать себя в руках сводятся лишь к одному. — Ничего не п-!

глухой удар об изголовье кровати и болезненное шипение

— Постой-постой!

тонкие ногти в попытке защититься царапают мою шею

— Фрик не над-!

нервное учащённое дыхание греет мои ладони, сомкнувшиеся на гиковском рту

      Повисла тишина. Меня переполняет злость. Складывалось такое ощущение, будто он специально выводит меня из себя. — Ты чё горланишь, придурок?       Кажется, что замолчало всё: и скрипучие полы, и надоедливые мыши, и вечно лающая собака, и даже бабушкин храп...       В этот момент еще не переварившаяся еда дала о себе знать, сделав внутри сальто и надавив сучьей гравитацией на самый низ желудка. Поток газа направился на выход, но, ударившись о плотную стенку из языка, с тянущей болью отскочил прямо в глотку. Глаза наполнялись слезами, пока в горле взрывался фейерверк.       Под ладонями зашевелились губы брата вместе с его языком. Видимо, этот придурок без чувства самосохранения хочет мне что-то сказать. А я что? Я не гордый. Засунул ему в рот свои пальцы шутки ради, а он, видимо, в такой обстановке неправильно понял мою шутку и стал сосать мои пальцы. Я не растерялся. Засунул пальцы поглубже, глядишь, и рвотный рефлекс подступит вместе с отвращением. Но, кажется, через 2 минуты он уже забыл о том, как выглядит со стороны и что блять вообще творит.       Не скажу, что было мерзко. Скорее, странно. Да, очень необычно. Когда кто-то сосёт твои пальцы, это очень непривычное ощущение.       Через пару минут мне уже надоело наблюдать за этим странным действом прямо подо мной, я, не церемонясь, вырвал пальцы изо рта Гика и провёл теми, которые он сосал секунду назад, по его щеке. Лицо Гика надо было видеть: расширенные зрачки, приоткрытый рот, взлохмаченные волосы, учащённое дыхание и взгляд как у похотливого краба в брачный период. — Что это было? — мой голос звучал настолько тихо, что его было сложно услышать, находясь рядом. — Сеанс расслабления. Ты меня утомил. — он хихикнул так, словно качнул заржавевшую качелю. — Вспомнил свои младенческие годы? — я наклонился ближе к лицу брата. — Наши первые годы жизни, да. — По развитию ты не так далеко и ушёл от того возраста. — изо рта невольно вырвался смешок. — Ты каждый раз подобное говоришь и забываешь, что мы близнецы. — Если мы близнецы, это не значит, что мы одинаково тупые. — Ну да, тупее из нас всегда я. И кривее, и уродливее, и громче, и раздражающе, и много чего -е и -ее. — Извини... — от таких слов внезапно стало стыдно, только мой стыд уже давно был не нужен никому, тем более мне. — Поздно, я зол и не собираюсь мириться с этим дерьмом, ровно как и ты не перестанешь меня ревновать к каждому встречному поперечному. Помнишь, что сегодня было? А я помню: ты общался с Симкой в пассивно-агрессивной манере, будто ждал, что я подам сигнал, и ты разорвёшь её на куски. Да-да, именно такой у тебя был взгляд и не делай вид, будто это не так. ... — Какая разница к кому я тебя ревную? — он скорчил рожу в духе: "И это всё?!". — ...это единственное, на что ты решил об-? — а я сделал лицо типа: "Я, конечно, тебя люблю, но завали ебало". — Ты реально начинаешь меня бесить. — Если ты вдруг ещё не заметил, то ты тоже меня ахуеть как бесишь. — сильное заявление. — Охо, да? И чем это? — Ты заводишься с пол-оборота из-за всякой херни. — верно подмечено, только я этого никогда не признáю. — Правда? Прямо как ты сейчас? Когда же это было? — если бы не моя выгодная позиция, думаю, Гик бы меня уже давно придушил. — Да каждый день. И ты сам это прекрасно знаешь! Ты делаешь это прямо сейчас! — ты тоже! — Ну хорошо, если я так тебя бешу, тогда я больше не буду тебя донимать. — я даже не знаю, зачем это сказал... — В смысле... постой! — а нет, кажется, знаю. — Не. Ори. Блять. Щас Бася встанет, и будет пиздец. Ты этого хочешь?! — я позволил себе сорваться на громкий шёпот, но даже этого хватило, чтобы...       Где-то из глубины дома, окунувшегося во тьму, послышался хрипящий кашель, а за ним последовало бессвязное неразборчивое бормотание, которое каждую ночь бросало в дрожь меня и моего брата. Казалось, что ещё секунда и в дверном проёме окажется Бася с недовольным лицом, ведь как это так: на часах полтретьего ночи, а дети не спят, это где ж такое видано?!       Это была ложная тревога. — Нет, я хочу решить проблему, а не уходить от неё. — шёпотом зашерудил в моей голове голос брата. — Ты хочешь сказать, что я типа убегаю от проблем? — мои пальцы взяли в кавычки последнее словосочетание. — Ты реально это делаешь, Фрик. — Ладно. Допустим, я это делаю. И что ты мне предлагаешь делать? Что ты хочешь? — Хочу, чтобы ты меня выслушал. Мы сосёмся, но толку от этого, если даже поговорить нормально не можем? — это звучало логично, но понимала это лишь половина моего мозга, потому что другая яростно отвергала и хотела завершить конфликт; так сильно хотела, что перечеркнула все задатки здравого смысла и втоптала их в грязь одним лишь: «Я не хочу это обсуждать». — В смысле?... Почему? — даже интонация Гика убежала от шока вместе с моим здравым смыслом.

Потому что мне страшно.

Мне не нравятся конфликты, хоть я и постоянно на них вывожу всех вокруг.

Я ненавижу испытывать это напряжение, страх, тревогу и дрожь по всему телу.

Прошу...

— Хватит! Прекрати...! Мне... — кажется, прогноз погоды снова наебал: в ближайшие пару секунд ожидается агрессивный ливень из матов и слёз. — Мне пиздец как тяжело...это..обсуждать... — и в подтверждение ложного прогноза погоды, ливень на самом деле пошёл, только вот из моих глаз и солёный.

По правде говоря, меня пугают не конфликты.

Мне не страшно быть в конфликте.

Мне страшно быть жертвой в нём.

Я не хочу быть тем, на кого нападают и пытаются опустить, набрасываются, как дикие животные и разрывают тебя на куски разочарования в себе, стыда и беспомощности.

Да и кто в здравом уме захочет быть в таком положении?

— Фрик... — слишком громко и внезапно прозвучал родной голос прямо под ухом.       Он подошёл ко мне вплотную, аккуратно прикоснулся к спине и стал выводить на ней то ли слова, то ли рисунки, и что-то шептать мне в грудь настолько тихое, что пришлось замолчать всему миру, чтобы я смог услышать этого идиота. Почему идиота? Потому что он прекрасно знает, что нужно делать, чтобы меня успокоить, но почему-то упорно игнорирует это в момент, когда мне это безумно необходимо. — Я тебя вижу. — шептал Гик, прижимаясь ко мне всё теснее. — Я тебя слышу. — одна из его ладоней переместилась со спины на мою голову и стала пальцами перебирать непослушные кучерявые волосы. — Я тебя люблю. — наконец, он сделал то, чего я ждал с самого начала.       На секунду мне показалось, что его губы обожгли меня: слишком горячими они ощущались на моих. Я не знаю, сколько мы вот так стояли и могли ещё стоять, но по ощущениям прошло пару минут, прежде чем из глубины дома не послышалась очередная порция бабулиного бубнежа, после которого стал слышен скрип половиц, а это значило лишь одно: если мы через секунду не окажемся спящими в кроватях, она с нас три шкуры сдерёт.       Моментально переключившись с плача на напряженное лицо кирпичом, которое по виду с минуты на минуту родит малышей-кирпичиков, я тихо и аккуратно, словно шёл по минному полу, направился к своей кровати, в которую под стоны скрипящей перины уложил свои телеса. Через несколько секунд кровать Гика тоже застонала, а вместе с ней и несчастные половицы, видавшие само младенчество мамы Баси.       Наконец, дом замолчал, перина под Басей запела свирели, а я никак не мог отделаться от желания вновь оказаться в объятиях брата. Было уже слишком поздно, поэтому я молча проглотил обиду и слёзы, снова закопал их глубоко внутри себя и, перевернувшись на другой бок, уснул.       Утром всё было как всегда: занудный Гик, заботливая Бася и где-то глубоко внутри ощущение, что совсем скоро я снова сорвусь, и эта ночь повторится.