Слышать тебя

And I will love you still, my dear 'Til all my tears run dry И я буду любить тебя, моя дорогая, Пока все мои слёзы не высохнут.

На краю раковины три красных пятна. Растекающиеся акварельные разводы остывающей кровью на белом. Вязкое касание дрожащих пальцев, растершаяся полоса до самого металлического слива. С краёв всё неумолимо собирается к центру и исчезает в водостоке. Запотевшее зеркало мутным силуэтом отражает бледное молодое лицо, с красными следами от носа до подбородка, и кривит его невыносимо неправильным светом. Парень не глядя поворачивает кран, отвлекаясь на звук льющейся воды. Подставляет ладони, неприятная теплота на распаренной коже, и набирает в них влагу. Ополаскивает нос и щеки. Несколько раз по повтору, до времени пока вода не меняется с бледно-розовой на прозрачную.

А ты думаешь у меня нет повода для страдания?

Крупно вздрагивает, вытирая руки полотенцем, и морщится, дотрагиваясь до костяшек пальцев. Сминает полотенце, замирает и прислушивается. Не дышит. Единственный тихий выдох вырывается случайностью. Проводит по стеклу тканью, убирая испарину напротив своего лица, и тотчас жалеет об этом. Брызжет водой на отражение, уродуя его еще больше. Колино лицо, изувеченное бессонницей и многим другим, вызывает одну только ярость.

У меня сердце на куски разорвано!

Ярость слабую, обращенную только к себе. Собирает её капля к капле всю в разбитых костяшках пальцев. С силой ударяет по стене. Новые красные разводы, тоньше и изящнее, создают рисунок на плитке. Беззвучный крик, нет силы чтобы оживить его голосом, замирает глубоко в горле. Парень зажимает ладонями рот и широко распахивает глаза. Вся боль, помноженная надвое несколько раз, не имеет значения. Шумно тянет носом воздух, полный солоноватого запаха его никчемности. Дрожит всем телом и хватается пальцами за мокрые волосы. Тянет сильно, волоски остаются в ладонях. Оседает на холодный пол, перекашивает открытый рот сухим рыданием. Полотенце, обвязанное вокруг бедер, падает намокшей тканью. Нагой, поверженный и застрявший в своём собственном времени, убиваемый им же в собственной квартире собственным телом. Коля останавливает безуспешную попытку выровнять сбившееся дыхание. Не обращая внимания на крадущийся к коже холод, закрывает глаза. За веками мельтешат десятки светлых пятен. Заглядывает во внутрь, в самый водоворот мучительных колючих мыслей и ещё глубже. В своё истощенное тело. Осколок пульсирующей боли у виска, замечает его и хватает незримо пальцами. Давит. Рваные вдохи в теплом влажном воздухе. Больше ничего не слышно. Коля приоткрывает рот, отчаянно стараясь избавиться от сухости. Проводит по искусанным губам языком, собирая каждую красную капельку. Заламывает руки со стоном, поджимает пальцы на ногах и опасно заваливается на бок. Жесткое холодное прикосновение к полу, униженное в беспомощности. Парень притягивает колени к груди, упирается в них подбородком и роняет первые в слепящем дне слезы. Солнечные лучи пробиваются в крохотное ванное оконце, расположенное под самым потолком, и рассыпаются ярким светом на влажных дорожках по щекам. Не уделяя солнцу внимания, Коля обхватывает себя руками, ощущая как неприветливый воздух, крадучись по полу, ледяным касанием дотрагивается до выпирающих позвонков. Думает о ней. Зовет по имени, раздельно по слогам. Проталкивает гласные вперед согласных через время. Отчетливо слышит её дыхание, подобное его, сбившееся и шумное. Кладет одну руку под голову и горько ухмыляется. Витиеватым расплывчатым видением представляет девушку рядом с собой. Вглядывается в неясные, стершиеся за время, черты лица. Тянется к ней пальцами. В пустоту. В теле ничего не откликается. Лишенный пламени космиона внутри пульсирующих вен, изгнанный от зыбкого своего счастья, парень в спокойствии рассматривает новые красные пятна. Капля, две и четыре, торопливо стекают через щеку от носа. Поворачивается, опускает щеку на сгиб локтя и игнорирует совершенно всю свою наготу, теплом прижавшуюся к полу. Закрывает глаза в накатившей невыносимой усталости. В раковине тихо журчит проливаемая горячая вода. Медленно, вровень размеренных вдохов.

***

Последние теплые солнечные лучи первого вечернего часа скользят, прерываясь неровностью, по измятой подушке. До края наволочки и на щеки. Все в беспокойном дыхании тонут меж темных кругов под глазами. Угасают, когда дергаются веки. Во сне парень морщится, хмурит и без того насупленные брови. Немного поворачивает головой, гонит от себя солнце и пробуждение. Под объемным теплым одеялом его тело все в прозрачных капельках пота. Стирает их в движении и мучительно медленно открывает глаза. Не видит ничего, потому закрывает веки и слушает. За окном успокаивается город, в коридоре проворачивается ключ в дверном замке, впуская шум внутрь. Коле не нравится просыпаться. Крепить на лицо самодельную, удавшуюся до неприличного плохо, всю из осколков былой беззаботности собранную, маску. Протягивая руку к будильнику за мгновение до его писка, парень не без огорчения замечает темнеющие кровоподтеки чуть ниже костяшек пальцев. И тишину в своей голове. По обрывкам вспоминает утро, перетёкшее в мучительный день. Голого плачущего себя на полу в ванной. Поджимает губы. Бледные щеки вспыхивают розовыми пятнами стыда. Коля поворачивается к зеркалу, всегда встречавшему его пробуждение, но видит только плотную ткань неубранного полотенца, закрывшую стекло. Водружает наушники на голову и снимает их, чтобы надеть футболку. Включает первую попавшуюся песню, прибавляет громкости и наугад здоровается с вошедшей в квартиру матерью. Заправляет кровать, накидывая покрывало поверх смятого одеяла, и садится на край. Потирает всё еще невидящие глаза. Открывает календарь в телефоне и опускает плечи. Беглый взгляд бросает на лежащий в углу рюкзак с черным целлофановым пакетом внутри. Пишет короткое сообщение другу, но не дожидается ответа. Проходит в коридор, через незапертую дверь на лестничную клетку. Снова отвечает матери, в очередной раз не на тот вопрос и не впопад. Пальцами поправляет отросшие кудри и крепко держится за перила, спускаясь на этаж ниже. Приседает на корточки рядом с рыжим котом. Согнутыми пальцами проводит по дружелюбной мордашке, наслаждаясь звучащим мурлыканьем. Пишет еще сообщение, копирует его и отправляет несколько раз без какого-либо перерыва. – Тебе лень позвонить в звонок? – Ефим выглядывает в дверной проём, сам же не выходя за пределы квартиры, и поправляет очки средним пальцем. Умолкает, уводя взгляд от болезненно бледного парня, сидящего на ступенях. – Опять не спал? – Поспал пару часиков днём. - признается Коля, не находя в себе сил встать. Пытается сделать голос громче, чтобы другу не пришлось переспрашивать. Поднимает кота и сажает себе на колени. Мурчание приятно согревает грудную клетку. – Ты же помнишь о нашем плане? – Да, приходи часам к одиннадцати. Это будет быстро. - друг разворачивается, закрывая собой дверь до минимума, но не уходит. Вместо этого появляется весь в дверном проеме, а потом и на первой ступени лестницы. Его движения слишком быстрые, чтобы Коля мог за ними уследить. – Ты ещё что-нибудь слышал? – Сегодня утром. Был в ванной, а она начала. - парень проводит руками по воздуху, не обозначая ничего конкретного. Покачивает головой, отпускает кота и виновато пожимает плечами. – Так, обрывки фраз, ничего важного на самом-то деле. Ничего, кроме её разорванного на куски сердца по его вине. Коля с леденящей дрожью вспоминает первый раз, когда её голос прорвался сквозь неустойчивую материю времени прямо в его голову. Она тогда плакала, так больно, что парень упал на колени посередине своей кухни. Судорожно хватал воздух открытым ртом и кричал. Чтобы она замолчала. – За месяц ощущения не изменились? Болит правый висок и всё? – Ефим внимательно всматривается в невидящие глаза друга. Щелкает двумя пальцами у него перед носом до сужения зрачков и повторяет оба своих вопроса. – Как с космионом, вот только его я не чувствую. - зажмуривается, открывая уже совершенно ясные глаза. Поднимается со ступеней, поправляет вытянувшиеся на коленях домашние штаны и снимает с них несколько рыжих волосков. – Иногда я молюсь, чтобы он остался во мне. Иногда нет. – Ты испытал бы судьбу? – друг поднимается следом, запинаясь в своих огромных тапочках, и оглядывается на приоткрытую дверь квартиры. Два компьютера начинают шуметь сильнее, запуская тяжелые программы. Или игру. – Вернулся на сто лет вперед? – Нет. Не хочу разрушать её мир. - Коля смотрит строго, обрывая не сказанный вопрос. Заново сжимает перила бледными пальцами, делая шаг по ступени вверх. – И прекратить всё это тоже не хочу, я не смогу. Приду через два часа, как договорились.

***

В неприветливом вечернем воздухе шум начинающегося дождя мешается с торопливыми выдохами. Уступает ему, уходит за измятые занавески и пластиковые окна, оставляя развороченную комнату и участившееся дыхание. Не слушающимися от растущего волнения пальцами парень опускает на дно рюкзака бутылку с водой, десяток измятых тетрадных листов. Ни один не исписан и до середины, пара предложений в затертых от ластика строках. Коля читает первые слова, редко полный абзац и складывает бумагу вдовое. Убирает во внутренний карман, слишком тесный, потому всё неумолимо высыпается в основной отсек. Без особого старания силится распутать перекрученный провод для наушников. Подключает его к телефону и запускает первую из длинного списка песню. Достаточно грустная, жаль звучит только с права. Недовольно цокает языком, проводит им по верхним зубам, не раскрывая рта. Запускает ладонь в волосы нетерпимым к любой задержке жестом, и отсоединяет переходник от телефона. Дует в гнездо, трясет устройством в воздухе, подхватывает за корпус во время падения. Левая сторона остается обделенной мелодией. Поворачивает провод переходника слева направо трижды по кругу, и первый благоговейно спокойный выдох появляется в вечере. Дождевые капли на окне тонкими струйками спускаются далее оконной рамы. Не сводя взгляда с серебристого увесистого контейнера, парень оборачивает его зимним шерстяным шарфом. Пододвигает бутылку с водой, мнет и без того мятые страницы коротких своих записок. Размещает контейнер прямо по центру, проверяет чтобы ничего не давило на него и не двигало. Дотрагивается до серебристой поверхности кончиками пальцев. Неестественно теплая, та вызывает желание убрать руку. Коля не убирает, смотрит на выгравированный сетчатый узор, пока мелодия в наушниках меняется на следующую. Моргает несколько раз, уводя взгляд в сторону. Замечает края белых бумажных страниц внутри неубранной тетради на письменном столе. Стаскивает ободок наушников с головы, что-то в пластиковом корпусе опасно скрипит. Приподнимает несколько прилипших ко лбу прядей и аккуратно берет тетрадку в руки. Закончившись месяцы тому назад, она осталась на видном месте. Разместилась на краю стола, под тремя другими, теперь уже пустыми, тетрадями. Клетчатые страницы все в синих записях. В наушниках с долгой задержкой начинает играть незнакомая песня. Коля не находит в себе сил и решимости достать листы. Держит их за заметно измятые края пальцами и смотрит так, словно бы сквозь толщину тетради может различить всё на них изображенное. В дверь аккуратно стучат два раза костяшкой указательного пальца. Негромко, но достаточно, чтобы парень дернул рукой, вынув крайний лист. – Тебе налить чай? Горячий, только что заварился. – женщина не открывает двери, разве что чуть-чуть, и говорит нарочито громко. Не получая ответа, делает осторожный шаг внутрь комнаты. Прижимает ладонь к ключице, смещает вниз и влево. Замечает мокрое полотенце на зеркале. – Пойдем попьем вместе. – Не, спасибо, мам. – Коля без устали смотрит на пиксельный черно-белый снимок в своей ладони. Половина альбомного листа, в одночасье ставшая важнее его жизни. Проводит по краю серых линий большим пальцем. – Я недавно пил. Хмурит брови, прокладывая между ними глубокую морщину. Мгновением становится взрослым и уставшим, понуро опускает плечи и себя самого на край кровати. Расправляет листок, всматривается в него, щуря глаза. Не выдерживает, поднимается с места и возвращается обратно к столу. Двигает настольную лампочку, поворачивая её так, чтобы свет заливал снимок. Коля растирает шею ладонью до самой красноты. Давит пальцами ниже, на позвонки и в волнении встряхивает руками. Точно бы через силу заставляет себя посмотреть и увидеть. Жмурится так сильно, что света не видно и её забывшегося лица, что замерло год назад во времени. Семь распечатанных в школьной библиотеке снимков как единственное доказательство её существования. Остановившиеся кадры с придомовой камеры видеонаблюдения. Ни на одном снимке нет её взгляда, горькой волею судьбы не смотрела вверх, всегда в сторону или на Колю. Намокшие волосы и одежда, плечо парня, заслоняющее часть изображения. Слишком торопились, вытаскивая видеозапись, нормально не останавливали. Сейчас такую уже не посмотришь, стерлась с серверов, заменившись подобным, но уже совершенно не важным, вечером. Боль в правом виске появляется. Гаснет. Появляется. Гаснет. Появляется, всё одновременно с пламенем, прорывающимся под самую кожу. Внутрь вен, внутрь мышц и человеческой сути. Яркие вспышки обжигающей боли. Коля резко выдыхает горячий воздух и больше не может вдохнуть. Переворачивает фотографию белой стороной к себе. Игнорирует заново поменявшуюся песню в наушниках и своё собственное, дрожащее в недостатке кислорода тело. Слушает. В окно ударяют дождевые капли, медленно стекают вниз по пластику. В гостиной включается телевизор, тихо проигрывается реклама. По дороге проезжает поток шумных машин. Дрожь в руках проходит, как и жар, как и Колино шаткое сомнение. Парень ставит тяжелый рюкзак на компьютерное кресло, застегивает обе молнии. Поворачивает запястье, на наручных часах неоново-зелеными цифрами вспыхивает время. Гасит свет в комнате несколькими быстрыми касаниями до заедающего выключателя. Рюкзак тяжелый, даже под объемной курткой он ощутимо сильно давит на плечи. Парень не решается снять его, пока обувается, и ругает себя за такую трусость. Кроссовки не зашнуровывает, продевает длинные концы шнурков под переплетенную часть с глупой надеждой, что так не развяжутся. Впрочем, не важно. – Ну и куда ты на ночь глядя собрался? Еще и в дождь. - женщина нагоняет Колю в прихожей, задерживает взгляд на не завязанных шнурках и подозрительно объемном рюкзаке. Скрещивает руки на груди, открывает рот, но не произносит и звука. Коля знает, что ей за него страшно, что она отнюдь не слепая и лучше остальных видит, как он угасает. Стареет в рассвете молодости, как сутулится спина и выпадают волосы, затухает привычно светлый взгляд. – Останься дома, тебе надо отоспаться. - её голос молит всеми пролитыми слезами. Коля покачивает головой и поднимается, прекращая свою жалкую попытку зашнуровать обувь. Тянется в карман за телефоном. Против воли и здравого смысла, ощущает волнами растущее в груди раздражение. Накрывает голову капюшоном, не смотрит на свое бледное отражение в маленьком зеркале и сильнее сжимает пальцами лямки портфеля. Переключает песню, как ритуал, делает звук громче. – Вообще-то я совершеннолетний, так что, - скалится, оборачиваясь. И замолкает, замирает. Пять горьких слов замирают комом в горле. Коля видит каждую из граней испуга в глазах матери и пристыженно покачивает головой. Стаскивает наушники вместе с капюшоном и присаживается на корточки. По нормальному завязывает шнурки. – Прости, мам, я к Фиме зайду. Вот и всё. – Слишком поздно, малыш. Вы не можете договориться на другое время? – не отступает, наоборот шагает вперед. Поправляет домашнюю футболку, оттягивая её на животе. Теплыми пальцами дотрагивается до чужого лба, убирает несколько волнистых прядок. – Когда у Фимы пары закончатся. Посидите вместе. Останься. – Мы уже с ним договорились, да и после пар он постоянно занят. Никак поймать его не удается. – Коля вымученно улыбается, неправдоподобно. Разворачивается к двери, поправляет прическу, не смотрясь в зеркало. – И я поздно вернусь. Не жди. – Может быть ты уже скажешь, куда постоянно уходишь? – вспышка ярости настолько неожиданная, что парень останавливается у открытой входной двери. Натягивает капюшон и опускает голову. Толкает языком в щеку, прежде чем прикусить. – И рюкзак тебе такой большой зачем? – Мам, это моё личное дело, в которое вмешиваться не надо. – силится сделать голос ровнее, жёстче. Вместо уверенности отчетливая дрожь и непрошенные слезы. Коля торопливо стирает их тыльной стороной ладони, глядя на пустую лестничную клетку. С тихим щелчком перемигивает лампочка. – К часу постараюсь быть дома, не переживай. – Ах, вот как. Не переживать! – женщина взмахивает руками, а после ладонью закрывает себе лоб и глаза. Разрешает сыну уйти, гонит его десятком слов, повторяющимся по кругу, и покачивает головой. – Конечно, не переживать. Что уж тут такого, просто единственный сын не спит, не ест, постоянно куда-то уходит. Какие тут переживания, так, от нечего делать бешусь! – Мам, прекрати. Я просто дойду до Фимы и вернусь, обещаю. - Коля ласково проводит ладонью по материнскому плечу, захлопывает за собой дверь. Надевает наушники, звук громче обычного, и торопливо спускается вниз по ступеням, крепко держась правой рукой за перила.

***

В полуночном небе мигающей россыпью появляются звезды. И падают. Крохотными серебристыми каплями на мокрую от их нескончаемого движения землю, еще глубже. Одно только перламутровое сияние на увядающей осенней траве. Звезды приносят с собой озоновый холодный запах. Свежий и достаточный, чтобы вызывать умиротворение в текущем мгновении, он растит лишь тревогу. Учащенное биение разбивающегося сердца. Потирая шею через намокшую ткань капюшона, парень нехотя стягивает наушники. Длинный провод цепляется за молнию куртки, что тянет ту вниз. Не обращая внимания, Коля дергает сильнее и прячет наушники внутрь опустевшего рюкзака. Больше не лепит на лицо улыбку. Его радость уходит с последними лучами солнца. Парень без интереса оглядывается на оставленные позади дома, быстрый взгляд на темные окна спящих многоэтажек. Поднимает глаза вверх к темной бесконечности. Зрачки становятся до невозможного широкими, когда небо улыбается кривоватым светом далекого электрического зигзага. Ближе к ещё различимому горизонту собираются темные грозовые тучи. Бормочет сквозь зубы, так тихо, что не слышно и слова, и повторяет этот испорченный ритуал немного громче. Торопливо делает еще несколько шагов вперед к заметно подросшему за год дереву. Растирает замерзшие пальцы, заново отряхивает капюшон. Стягивает его с головы единым движением. Холодает. И звезд становится больше, падают чаще и чаще в кудрявые волосы. Путаются в завитках бесконечным космическим свечением и обыкновенной влагой. Парень приоткрывает искусанные губы, пробует на вкус дождевую каплю. Достает из рюкзака широкое домашнее полотенце. Расстилает его так близко к дереву, что ткань накрывает часть ствола и светлые корни. Взгляд в небо, долгий вдох для спешного выдоха. Коля закашливается озоновым воздухом и самыми кончиками влажных пальцев дотрагивается до вырезанного ключом сердца. Терпит неприятное липкое прикосновение. Три теплых пальчика нежно трогают уже взрослое дерево и расширившийся рисунок в ответ. Коля поджимает дрожащие губы, сильнее вжимая пальцы в древесную кору. Тонкое дерево слегка покачивается. Слышит её тихий плач. Очень осторожно двигает рукою к теплу. Боль в правом виске возрастает и уводит внимание от физических ощущений глубже, неприятно и быстро внутрь головы. Что-то шевелится у виска, скребется. Парень перебарывает естественное желание надавить на это место и старательно пытается думать о ином. Свежий воздух, шумящая вода и им посаженное дерево. Сто лет тому вперёд. Девичьи пальцы, судорожно дотрагивающиеся до отвердевшей коры. Её прикосновение быстрое, порывистое. Прижатые три пальца, следом же вся ладонь. Коля морщит лицо, отчаянно пытаясь улыбнуться хотя бы уголками губ. Дождь рисует влажные дорожки слёз на его лице. – Я рад, что ты пришла. Коля не убирает ладони, разворачивается к дереву спиной и руку держит вынужденно вытянутой. Чувствует, как холод и дождь касаются затылка. Порыв ветра толкает в спину. Сильнее прижимается к дереву, смотрит в темнеющее небо. Старательно обдумывает свои слова, но сказать нужно так много, пока помнит и успевает. – Знаю, что ты меня не слышишь, и всё это выглядит глупо, но все же. – на глаза падают капли-звезды. Стирает их рукавом намокшей куртки. Шевелит затекающими пальцами и плечом. – Мне не с кем больше поговорить. Только с тобой. Ефим говорит, точнее он так думает, что ты это просто голос в моей голове. Как у больного. Небо содрогается от яркой вспышки. И гаснет. Черная пелена вперед безграничного космоса. Коля смаргивает влагу со своих ресниц, хмурясь, сводит брови к переносице. Начинающаяся гроза наклоняет дерево в его сторону. – Он говорит, что ты моя галлюцинация. А я время рвал, чтобы спасти его жизнь. И твою. - края намокшего полотенца сминаются под ветром. Выключает телефон долгим нажатием на кнопку. Ставит рюкзак в ноги, из раскрытого отделения выглядывает скомканный недописанный лист. Парень натягивает капюшон, придерживает его свободной рукой и жмурится от слишком близкого раската грома. – Он не знает, что такое слышать тебя. Твой плач каждый чертов день, всю твою боль. – накрывает голову рукой, и сжимается точно бы весь. В уши с силой ударяет шум падающей воды. – Слышать и знать, что помочь никак не можешь.

Коля?

– Я хотел написать тебе письмо. Вышли только несколько предложений, все на разных страницах. – внутри головы греется пламя. Коля приоткрывает рот, жадно глотает воздух перед каждым своим словом и низко опускает голову. По краям капюшона прозрачными струйками капает вода. – Мы приготовили капсулу времени. С Фимой. Она не открылась. Прости. Прости. Мне надо уйти.

Коля?

Во рту появляется странный растительный привкус. Парень плотно смыкает челюсти и прижимает язык к нёбу. Ощущает гиблую зеленую траву. Падает с коленей, руками упираясь на полотенце. Под пальцами хлюпает водою махровая ткань. – Коля. Её голос разрывает время вместе с молнией, что рвёт небо. Коля резко оглядывается, приподнимаясь на вытянутых руках. Садится почти что ровно, не замечает отвратительной тяжести намокших холодных джинсов. Смотрит в темноту со всех сторон. Пропускает выдох вперед вдоха и покачивает головой. Подбирает испачканное грязью полотенце. За лямку тянет рюкзак с земли и сдаётся перед грозою. – Коля, ты меня слышишь? Коля закрывает глаза, поднимаясь на ноги. С прикушенного языка внутрь горла проливаются теплые капли крови. Не замечает их, своего нетвердого шага и её голоса. Того, как наклоняется в падении тело. Горизонт заваливается влево, вместе с ним растущее дерево и тучи. Далекие многоэтажные дома, оставленный Фима, пустая квартира и мама на лестничной клетке. Коля видит их всех и никого. Зажимает уши ладонями, плечи вжимаются в мягкую мокрую землю. Кричит громче поднимающегося шума. Задыхается в знакомом жаре. Жмется в нем и скулит, ударяет по вискам, царапает их до различимых красных полос. Дышит через рот, нет воздуха, нет времени. Подтягивает колени к груди, совершенно поверженный, напуганный в кромешной темноте. До скрипа сжимает челюсти и чувствует яркую вспышку за своими веками. Садится резко, в голове жар посекундно уменьшается, следом за звоном. С открытых губ капает розовая слюна. Парень не рискует убрать рук от ушей, опускает голову ниже плеч к коленям. Сплевывает на белую дорожку со своим отражением. Набирает полные легкие воздуха неаккуратно большим вдохом, в горле до боли першит. Куртка торопливо расстегивается, воротник водолазки оттягивается вниз, но дышать не становится легче. Коля протягивает руку наугад в сторону, прижимая ухо к плечу. Не слышит более звона. Скалится, жмурясь от яркого искусственного света, и поворачивает голову. Охает, сдавливает тонкие пальчики в своей ладони. Электрический разряд в прикосновении кожа к коже. – Алиса. - Он умирал с её именем на своих губах, просыпался с ним каждый мучительный день бездушного ожидания и теперь дышит им же рядом с нею. На бледном лице расцветает улыбка, он стирает её мгновением. – Я всё исправлю. Отпусти мою руку. Мне нужно вернуться назад. – Не нужно. – впервые её голос звучит не в голове. Девушка приседает на корточки, поправляя подол короткого платья, и внимательно всматривается в немигающие глаза. Уводит намокшие пряди от лица, секундное прикосновение к еще болящему виску. – Тебе можно остаться здесь. Со мной. – Почему? – Я боялась тебя потерять. Следила за тобой весь год, обновляла данные каждый день. Вся твоя жизнь от рождения до сентября двадцать пятого года. Дальше ничего нет, ты исчезаешь бесследно. – Алиса вымученно улыбается. И следом за улыбкой появляются слёзы. Пытается вытереть их пальцами, поднимает взгляд к стеклянному потолку. Маленькие звездные капли стекают с подбородка на ворот платья. – Чтобы появиться в моём времени.