Новые земли, старые пороки

Васко беззаветно любит море, как любят отца или мать. Упругие волны, мерно покачивающие корабль, точно колыбель, и прохладные прикосновения солёного ветра к коже — вся родительская забота, которую он, подаренный морю, когда-либо знал. — Знаете, почему чайки не поют, а кричат, словно просят о помощи? — он чуть щурит янтарные глаза, глядя на де Сарде, и эмиссар никак не может распознать — то ли это дело привычки, то ли выражение недоверия. Кажется, он всё ещё относится к аристократам на своём корабле с ощутимым презрением. — Говорят, чайки — это души погибших навтов. Витиеватые узоры на благородном — и как будто смутно знакомом Анжу — лице не дают усомниться: несмотря на возраст, Васко опытный моряк; ему почти двадцать пять, и он станет самым молодым адмиралом в многовековой истории гильдии. — Я бы не хотел умереть так, — липкий холод проскальзывает под шейный платок де Сарде, пуская по телу мелкую дрожь. Вокруг них — непредсказуемая чернильная синева, которой нет края и дна. Навты сумели её укротить, но какой ценой. Раньше он не задумывался о том, для скольких море стало братской могилой. — В чреве мрачной бездны... В одиночестве. — Если мы пойдём ко дну, я возьму вас за руку, — уголки губ капитана приподнимаются, и де Сарде уверен, что на мгновение его взгляд, наконец, смягчается. *** Море у Васко в самой крови, оттого он неуместно и скованно ощущает себя на суше. Руки с длинными ровными пальцами, привыкшие держать штурвал, неловко замирают над стройными рядами столовых приборов, как пальцы пианиста, выдерживающие над чёрно-белыми клавишами драматичную паузу. — Приборы, расположенные дальше от блюда, используются первыми, — тактично подсказывает де Сарде, видя заминку капитана. Напрасно он считал, что быть аристократом легко. Да, спать на шелках наверняка приятно, но куда менее приятно бесконечно расшаркиваться перед знатью или случайно умереть от голода в попытке понять, какой вилкой едят эскарго. — Проще завязать с полдюжины корабельных узлов, чем разобраться в этом. И уж точно гораздо проще, чем разобраться в себе. До встречи с де Сарде он ни разу не сомневался в том, кто он. Капитан Васко. Леандр Д’Арси. Его жизнь была украдена, продана; ему не оставили выбора. Очевидно, молодой лорд с меткой туземца на щеке тоже не тот, за кого себя выдаёт, а, значит, у них есть нечто общее. *** — Тогда, в порту Серены, вы намеренно назвали мой корабль «лодкой», — не вопрос — утверждение; Анж только улыбается — как главный подозреваемый, пойманный на месте нового преступления. Васко часто наблюдает за ним: обращает внимание, что и как он говорит наместникам; как едва заметно морщит аккуратный нос, когда они в очередной раз пользуются его добросовестностью; как он первым делом ослабляет узел кравата, словно это поможет вдохнуть больше воздуха, стоит всем делам, предписанным на день, закончиться. — Вы выглядели таким серьёзным, я не смог удержаться от искушения вас подразнить, — возможно, он делает это и сейчас. Либо выпитое шампанское выдаёт желаемое за действительное. — Простите. Вокруг них люди, всегда много людей, но сейчас все поглощены закусками и танцами, никто не обращает на них внимания. — Де Сарде, я… — решается капитан, испытывая нарастающее, как приближающийся шторм, волнение. Молодой князь Орсей звонко окликает эмиссара, и, извинившись, он поспешно оборачивается. Идеальный момент упущен. Васко в самом сердце бури. Он идёт ко дну, пока другой уверенно берёт де Сарде за руку.