This is your fault

***

      Кот находился в своих покоях и медленно потягивал из бокала вино. Сегодняшний день забрал у восставшего бога много сил, а из-за очередного поднятого восстания ещё и много нервов.       С момента как Нариндер силой вернул себе корону прошло много времени. Но всё ещё помнящие овечку последователи время от времени пытаются поднять мятеж и свергнуть его. Свергнуть саму смерть не так уж и просто, и их многоуважаемая овечка давно прочувствовала это на себе.       Уже изрядно выпивший бог поставил бокал на стол, раздраженно морщась от гудящей головной боли. Алкоголь был одним из способов кота снять напряжение, но в данный момент помощи от него было никакой. Подперев голову рукой взгляд третьего, единственного открытого сейчас глаза, упал на лежащие на пьедестале овечьи рога.       Четыре изрядно потрёпанных рога, что жнец вырвал из головы овечки перед тем как покинуть её, заперев в собственной тюрьме. Как трофеи. Также он с помощью своих стражей собрал остатки своих братьев и сестры и расположил на пьедесталах, аккурат рядом с их коронами, что при проходе мимо сверлили кота своим мёртвым взглядом.       Те трофеи стояли в главном зале его храма, а эти рожки находились в его покоях. Чтобы только он мог их лицезреть.       Слегка приоткрыв остальные глаза и ещё недолго глядя на рога его рот исказился в дьявольской улыбке. Давненько он не навещал полюбившуюся игрушку.       Встав с излюбленного кресла, жнец открыл портал в Небытие, что когда-то служило ему и домом, и тюрьмой. И немного обождав вошёл в него. Открылась богу привычная годами картина. Кресты. Цепи. Кровь. Туман. Ихор. И слабый аромат его игрушки.       Лёгкий, неизвестно откуда идущий ветерок легонько колыхал робу смерти, пока тот продвигался вдоль давно покосившихся крестов и огромных цепей. Постепенно на тропе, по которой он шел местами появлялись следы крови, а запах овцы усиливался, давая тому понять, что он уже близко.       Когда к крови добавился ещё и ихор он поднял голову, что всё время была обращена к полу, чтобы воспоминания давно минувших дней не терзали израненную душу, и осмотрелся.       Недалеко, буквально в двухстах метрах, рядом с одним из крестов сидела овечка, прикованная к полу цепями. В отличии от кота, из-за небольшого роста и размера цепей она могла двигаться по Небытию, но не особо далеко и не во всех направлениях. Цепи есть цепи, и их тяжести никто не отменял. Из-за чего если он и приходил в это забытое богами место, то всегда приходилось искать это израненное судьбой существо.       Всё тело в ссадинах, укусах и крови. В Небытии само понятие времени отсутствует так что раны практически не затягиваются, продолжая кровоточить. Глаза её были закрыты, ноги поджаты к телу, руки лежали на коленях, а голова слегка повёрнута на бок.       Немного понаблюдав за очевидно дремлющим созданием кот стал приближаться.       Стоило ему сделать несколько шагов, как одно из её ушей дёрнулось. После израненное тело выпрямилось, а голова повернулась в сторону приближающейся смерти.       Пока бог подходил ближе его не переставали сверлить пустым взглядом. Глаза цвета океана, что давно приглянулись богу, сейчас цветом напоминали иссохшее, почти мёртвое озеро, и в них отсутствует даже след, когда-то лившейся рекой жизни.       Как только между ними осталось лишь несколько шагов он остановился и уставился на своего бывшего пророка. Одежды на ней не было, так как в один из первых его приходов он разорвал её на части. Не считая цепей, на ней остался давно сломанный колокольчик, что прикрывал собою шрам от обезглавливания. Потрёпанная, грязная и местами окровавленная шерсть была единственным, что прикрывало тело Агнца от взора её бога.       Повинуясь инстинктам кот подошёл ещё ближе и опустился на колени, продолжая смотреть в её пустые глаза. Первое время они были полны страха, позже ненавистью.              Последнее время же в них было пусто, и эта пустота вызывала в груди у бога странное, доселе неведомое чувство, от которого ему хотелось разорвать собственную глотку в клочья, но он ни разу не поддался этому позыву...       Протянув руки он схватил её за ногу и потащил на себя, подминая. Стоило ей оказаться под ним как он уткнулся своим носом в её шею, параллельно отстёгивая и откидывая в сторону ненавистный колокольчик. Запах любимой игрушки успокаивал его, в тоже время рождая где-то внутри неведомое желание обладать этим израненным, и когда-то обожающим его зверьком. Ещё немного довольствуясь лишь запахом, его руки скользнули от икр к бёдрам грубо оглаживая их, после чего попытались развести ноги в стороны, на что она крепко сжала их, параллельно пытаясь избавиться от его рук.       Время от времени ей удавалось "отказать" своему богу и тот просто уходил довольствуясь её кровью. Но не в этот раз.       После короткой попытки усмирить непослушную игрушку он с рыком вцепился в её плечо, впиваясь клыками в плоть, в то же время сжимая когтями бёдра до крови, разводя их в стороны. От такого действия со стороны кота овечка издала первый болезненный стон. И как бы ей хотелось чтобы он был последним..       Она поняла, что он не остановиться. Уж точно ни в этот раз.       Ей оставалось лишь попытаться расслабиться под гнётом бога смерти и молиться, чтобы эта пытка быстрее закончилась.       Но он не торопился. Чувствуя, что игрушка перестала сопротивляться, он разжал клыки, давая крови выступить из раны, и тут же стал слизывать её, в то же время одной рукой грубо ощупывал тело. У истощённого бывшего пророка не осталось сил сопротивляться, она лишь попыталась устроиться поудобнее и прикусила губу в нежелании издавать любые постыдные звуки, что явно нравились этому жадному до власти монстру.       Отстранившись от уже изрядно окровавленного плеча, покрытого также его слюной, он приблизился к её лицу высовывая язык и нагло облизнул губы в намерении пробраться внутрь. Она попыталась отвернуться, но он взяв её рукой за подбородок, повернул обратно к себе и насильно открыл ей рот, запуская туда язык, грубо покусывая губу.       Когда-то давно ей нравилось это "внимание". Оно давало ей чувствовать себя нужной ему. Но со временем пришло понимание, что он использует её тело в собственном желании забыться. Она была последним, что могло расслабить его хоть на время, и когда, и это перестанет помогать, он просто бросит её здесь одну.       Сходить с ума... В одиночестве... до скончания времён...       Из её глаз потекли слёзы. Солёные, казалось давно засохшие слёзы. Нариндер проигнорировав их отстал от искусанных губ, и опустился ниже к груди.       Устроившись между её ног, чтобы она не могла сжать их снова он стянул с себя робу до пояса, после чего припал к её груди, покрывая её укусами, наслаждаясь запахом её тела, вперемешку с кровью. Одна рука остановилась у талии, другая же опустилась ниже к лону, медленными движениями заставляя овечку издать очередной стон. Слегка поигравшись с клитором, он огладил вход и запустил в него сразу два пальца, нетерпеливо разминая ёрзающую овечку.       Сам же поднялся выше и укусил её за подбородок, после впиваясь в губы, прерывая её мольбы прекратить. Добавив ещё палец он стал двигать ими внутри достаточно быстро, заставляя бывшего пророка таять под его гнётом.       Всё это время она пыталась оттолкнуть своего бога от себя. Когда ему надоело чувствовать толчки в грудь, он воспользовавшись короной обмотал цепи, что связывали её руки вокруг креста, и потянул, заставляя её тело прижаться к нему, а сами руки закрепиться над головой.       Жнец стал подползать к своей добыче, стягивая с себя пояс освобождая уже давно просящуюся наружу плоть. Нависнув над своей игрушкой, кот вновь развёл ноги в стороны. Протянул кисть к лону слегка огладив его собрав пальцами влагу, после чего облизал, глядя ей будто в душу. Такой взгляд заставил овечку поморщиться и зажмуриться, чтобы не видеть того, что будет дальше.       Переместив обе руки с бёдер на колени он вошёл.. Грубо. Глубоко. Вырывая из овечки болезненный выдох, сам же в это время рыча от удовольствия. Не дав бывшему пророку и минуты он начал вдалбливать её в толи в пол, толи в крест, параллельно покрывая её тело новыми укусами и ссадинами. Царапая бёдра, время от времени затыкая её рот своим.       Он был груб. Ему было неважно состояние подстилки под ним, лишь бы скорее головная боль ушла, давая ясность ума. Двигался грубо. Стараясь протиснуться как можно глубже в узкую овцу, что под его гнётом уже просто болезненно мычала, не желая играть по его правилам.       В какой-то момент он остановился, убрал руки с её бёдер и облокотился о пол тяжело дыша. После небольшой передышки он положил голову ей на грудь и начал двигаться быстрее прежнего, желая как можно скорее получить желанную разрядку.       Ей было больно. Если бы не внутренняя смазка, что давала Богу Смерти свободно прорываться внутрь, его член был был бы покрыт лишь кровью. С каждой секундой этой пытки было лишь больнее, даже огромное количество влаги вперемешку с кровью не могли заглушить эту боль удовольствием.. Из глаз лились уже не слёзы, а ихор.       Тот что остался в ней с тех времён, когда она ещё владела короной. Внизу всё горело, новые раны кровоточат, а глаза разъедал ихор. Великолепная смесь для мученика...       Ещё пара резких движений и он с глухим рыком излился в неё, сжимая клыки на её шее, а когти одной из рук на бедре. Она же молчала, чувствуя как она заполняет её, будто бы прижигая внутренние раны своим семенем.       Вернув дыхание в норму, кот отпустил её шею оставляя между ней и своим ртом струны из слюны и крови, и выпрямился, выходя из своей любимой игрушки.       Наконец-то его голову не ломала на части гудящая боль, а само тело будто бы заново родилось. Он приподнялся и отвернулся поправляя робу, больше не смотря на измученную этими "пытками" овечку, но всё ещё облизывался от её вкуса на своих клыках.       — ..Нравиться, да? — еле как прошептала всё ещё привязанная к кресту овечка, сверля своего бывшего бога взглядом полным ненависти. Толи к нему, толи к самой себе.       Нариндер не ответил лишь слегка повернул голову в её сторону, краем глаза наблюдая как она прижимает к себе ноги, и после небольшой передышки продолжает. — Нравиться мучить единственное создание, что испытывало к тебе что-то, помимо ненависти, да? — с небольшими задержками произнесла та, начиная дьявольски улыбаться.       — Что-то помимо? Неужели ты думала, что можешь просто предать меня и после этого остаться безнаказанной? — решив всё-таки поддержать данный диалог ответил бог, окончательно повернув голову к ней.       — Мне никогда не нужна была корона... — начала говорить бывший пророк, но остановилась чтобы прокашляться, выпуская из своего рта немного ихора. Кот же лишь нахмурился ожидая, когда эта тварь соизволит продолжить. — Я лишь хотела жить... Тебе не было нужды избавляться от меня.. Ты мог просто попросить корону обратно и я бы отдала её без колебаний.... Но нет... Наш зажравшийся пятый эпископ не может оставить в живых последнее, что напоминало бы ему о своём заточении... — с дьявольским оскалом произнесла овечка, видя как глаза её бога наполняются кровью.       — Умолкни.. — гневно прошептал кот.       — ЧТО? От правды уши вянут? — саркастически усмехнулась овца. — И правильно, никому бы не хотелось помнить, что он сам виновен во всех своих бедах... — уже открыто посмеиваясь продолжила овечка.       Впервые за кучу времени этот надменный кот снова посмотрел на неё взглядом полным ярости, таким же как он смотрел когда она убивала его стражей, и против которого проиграла.       — Не отнекивайся Нариндер.... — томно прошептав его имя и видя как его глаза наполнились ещё большей злобой продолжила она. — Ты ведь сам и виноват во всём этом.. Сам виновен в смерти своих близких.. В своём заточении в этой дыре... — прерываясь на хохот продолжала уже кричать бывший пророк явно находясь не в себе. — ТЫ И ТОЛЬКО ТЫ ВИНОВАТ ВО ВСЁМ ЧТО С ТОБОЙ ПРОИЗОШ...       Треск. Резкая боль пронзила её тело. Опустил взгляд она увидела вырывающийся из её груди ихоровый шип, что попал точно в сердце. В ушах звон. В голове пусто.       Из последних сил она подняла глаза на удаляющегося кота, что безразлично уходил в созданный мгновением назад портал.       Корона на его голове смотрела на бывшую владелицу с тоской. — Да будь.... ты проклят.... — из последних сих прошептала овечка прикрывая глаза, уже надеясь не открыть их вновь..

***

      Вернувшись в Небытие в следующий раз Жнец застал лишь бездыханный труп, всё ещё пронзённый шипом. К тому времени он уже и позабыл, что не сдержавшись выпустил в неё один. Немного понаблюдав за мёртвым телом, он открыл портал и удалился.

Ему больше не было смысла посещать сие гиблое место.

***

      Когда голова начинала болеть особенно сильно он вызывал в свои покои немногочисленных последователей, что после были разорваны в клочья.

Никто не мог её заменить..

      Их кровь была и в половину не так хороша, как кровь бывшего пророка.       От их тел не было обожаемого богом смерти аромата крови и давно нестриженной овечьей шерсти.       Ни в ком не было так хорошо как в маленькой, узкой овечке, что с годами становилась всё несговорчивее на близость.       Всё это выводило владельца Алой короны из себя, заставляя разрывать их на кусочки, после чего оборачиваясь и смотреть на старые овечьи рога, чья владелица уже никогда не сможет надеть их вновь...

***

      Время от времени он возвращался туда. На то самое место, наблюдая, как из тела всё ещё течёт кровь вперемешку и ихором.       В Небытие не было самого понятия времени, что не давало ему умереть, его игрушке стареть, а сейчас не даёт её телу разлагаться.       Он никогда не приближался к ней. Никогда не трогал её, боясь что после одного прикосновения её тело превратиться в пыль, которую унесёт ветер.       Однажды он позволил себе подойти ближе, когда особенно сильно нуждался в ней. Он подошёл и стал на колено, медленно протягивая дрожащую руку к её подбородку. Практически невесомо коснувшись его, он резко отпрянул, поднялся на ноги и убрался оттуда.              Он не понимал что чувствует, и по возвращению в свою обитель просто упал на колени тяжело дыша. Из его глаз текли слёзы. Чёрные, ихоровые слёзы.        Он Сам погубил её. Сам годами использовал для собственной выгоды, а после оставил её там, где сам годами сходил с ума. И если у него были его стражи, то у неё был лишь он...       Взгляд снова упал на старые овечьи рога. На не гнувшихся ногах Жнец встал и подошёл к ним.       Взяв их в руки он притянул их к носу и вдохнул, желая почувствовать уже начавший забываться запах, но... Ничего. Не почувствовал... Лишь испачкал последнее напоминание о его пророке своими слезами.              Рядом с ними лежал давно сломанный колокольчик, что некогда прикрывал собою шрам от обезглавливания...       Слишком поздно пытаться всё исправить. Он больше никогда не увидит её пустой взгляд.. Не услышит её проклятия в свою сторону.. Не почувствует запах её тела и не испробует её на вкус..

Сделанного не воротишь.

"Всё таки он сам виновен во всём, что с ним произошло..."