Призрак из сна

Безжалостный порывистый ветер, гуляя средь тоскливо серых домов, подхватывал рыхлые комья снега и уносил куда-то в танце, тревожа спящие, заботливо укутанные в белые пушистые одеяла, деревья, цепляясь за их ветки. Одиноко мерцающий слабым светом фонарь был им безмолвным свидетелем. Стоя среди длинного коридора улицы, сплошь и рядом уставленной такими же фонарями, он был одинок в толпе, обреченный тратить последние силы на никому не нужный в такой час свет, ведь что снующие днем маленькие жители города, что гонимые бесконечным спехом машины, и те и те уже безропотно предавались сну.  Мир сновидений - пожалуй, самое жестокое место. Безжалостные щупальца Морфея уже при рождении обвиваются вокруг шей невинных созданий и затягиваются на них тугой петлей навсегда. Сон может претворить в жизнь ваши самые сокровенные желания и разрушить вмиг нависшие надежды пробуждением. Сон может принять вас с распростертыми объятиями, но в тот же миг сбросить в ущелье кошмара. Сон может поглотить вас пустотой, или обнадежить призрачным светом в конце туннеля. Сон может заставить вас ждать до рассвета, а может утянуть за собой в мир бесконечных приключений.  Сказочная сладость – вот чем считал сейчас сон Кейл, чудеса где-то в Неверленде. Вот уже час дома, насмешливо глядя из темных глазниц окон, составляют компанию последнему торопливому пешеходу, который, словно мышка, блуждает в поисках своей норки. Это был побег. Он сбежал из пучины проблем на междугороднем автобусе и просто не знал куда ему дальше. Куда теперь? Он провел несколько часов в одном из затхлых, поросших плесенью и паутиной холодных помещений муравейника автовокзала. Он мог остаться, он мог вернуться, но отчаянно бежал до самого конца и вот он здесь, на холодной деревянной скамейке под скромной серой крышей, скрываемый худыми исписанными народным творчеством стенами, облепленными со всех сторон обрывками реклам и объявлений, которые с роду никого не интересовали. Его ботинки точно также и снаружи и внутри облепили комья снега, жегшие несчастную кожу, защищенную лишь тонкой тканью носок. Летняя обувь была невысокой, а длинны джинс не хватало, чтобы защитить даже щиколотки. Это все, что у него было. Немного вмещающий в себя рюкзак за плечами, летнее снаряжение на дождевую погоду – легкая ветровка, простые джинсы, да кроссовки. Он замерзал.  Наблюдая, как сверкающие в лучах одинокого фонаря крупицы снега заметали его следы, он вдруг для себя заметил, что находит это место приемлемым для сна. Вечного сна. Ему было некуда деться, и некуда податься. Дорога домой затерялась в его памяти еще тогда, когда чьи-то сильные руки однажды уволокли его за собой в непримечательный фургон. Он никогда не отличался крепким телосложением и был легок. Ему было девять лет, когда он в последний раз посмотрел на крыльцо своего дома в поисках спасения, но поймал взглядом лишь безразличный силуэт матери, хозяйничавшей на кухне. С каждым мгновением домик становился все меньше, мама дальше, а его сознание потихоньку утихало в закрывающихся полных слез глазах. Ему было девять лет, а сейчас ему пятнадцать. Его никто и не искал, никому и дела не было, казалось, все были только рады. Полное обиды молодое сердце и не искало путей спасения, пока гнев не заполонил уже подчинившийся похитителю разум.  Резкий яркий свет прямо в глаза и пыхтение мотора заставило мальчика открыть глаза. Размытым взором совсем отвыкших глаз он обвел силуэт остановившегося автобуса. Автобус? И в такое время? Он уже было совсем растворился в безжалостном морозе, расцарапавшем лицо, уже совсем поддался сворачивающей в неестественные позы судороге, конвульсиям, как его взгляд зацепился за до боли знакомый ему силуэт. Силуэт, являвшийся ему во снах, казавшихся единственным спасением от увечий жизни. Влеченный неведомо чем, он встал и с удивительной легкостью перебирая ногами и быстро переступил порог таинственного автобуса, а двери за ним вмиг захлопнулись. Кейл занял место рядом с ним, с приветливо улыбающимся белокурым мальчишкой с голубыми глазами. - Ты больше не один, - мелодичным шепотом, ласкавшем уши, заверил он, обвивая своим теплом хрупкое тело, дрожащее как осиновый лист. Кейл зарылся в льняные локоны, носом вдыхая родной запах ландышей, так пахли любимые духи матери, но в след за этим он уловил хрупкие нотки фиалок, так пахнет скорбь и печаль.  Немного отстранившись Кейл метнул взгляд в окно, за которым, к его удивлению, он не заметил и следа метели, бушевавшей на улице. Теперь за окном светило закатное солнце, деревья цвели листвой, а знакомые улочки грели душу воспоминаниями. Вдруг автобус прервал движение у одной из остановок и распахнул двери, призывая пассажиров выйти. - Пойдем, - Приятно улыбаясь, даря долгожданное умиротворение, парень сплел их пальцы и потянул за собой. Только они покинули автобус, как двери захлопнулись, и он медленно покатился дальше, а Альберу продолжал вести куда-то Кейла за собой. В прочем и не было важно куда, главное -  с ним. Взгляд то и дело цеплялся за родные дворы пока не выцепил среди до боли знакомых зарослей сирени тот самый домик. Деревянный домик с качелями во дворе и ухоженными заботливой хозяйкой клумбами. Силуэт матери в окне. Тот самый! Глаза вмиг заполонили слезы не то радости, не то печали. Теплая рука подбадривающе легла ему на плечо. - Ты счастлив? – Он счастлив? Да, он счастлив как никогда. То, как ноги заплетались, мешая бежать, то, как дверь распахнулась и как он чуть не сбил маму с ног. Он не запомнил это. Зато запомнил сжигающую изнутри радость и запах фиалок. Но разве мама пахла не ландышами?