I can't pretend

            Палочка от мороженного упала на дно урны под женский звонкий смех. Розовые кеды отбивали ритм о раскаленную ярким солнцем дорожку. От насмешливых лучей, которые так и тянулись к голубым глазам, спасали лишь розовые солнцезащитные очки, сквозь которые мир казался совсем другим. Изредка девушка их приподнимала, дабы взглянуть на правду, а затем надевала обратно, чтобы скрыться от проказников лучей. Девушка рядом с ней шла спокойно, в отличие от нее самой, что двигалась вперед вприпрыжку. В руках брюнетки был стаканчик с шоколадным коктейлем, который она взяла пятью минутами ранее в одной из палаток, что стояли в парке. Мимо них проехал парень на скейтборде, он остановился возле своих друзей и повернул кепку козырьком назад, натянув ее сильнее на голову. Из палатки с хот-догами приятно пахло, но девушки прошли мимо. Фонтан шумел, люди окружили его. Сидели на лавочках, бортике и даже каменной дорожке. Молодежь слушала музыку, пока более взрослые люди читали газеты, обсуждая последние новости. Кто-то гонял мяч, и тот то и дело улетал в кусты под недовольные вздохи и крики. - Энид? - Девушка останавливается, убирая руки в черные шорты-бермуды. - Ты чего? - Смотри, как парень круто на роликах катается. - Шепчет она, когда брюнетка делает к ней пару шагов.       И правда круто. Он объезжал расставленные яркие конусы, подпрыгивал и забавно скатывался со ступеней под музыку, что играла из магнитофона. Парни и девушки, что окружили его, хлопали в ладоши после каждого удивительного движения. - Уэнсдей. - Блондинка схватила ее за руку и пошла дальше по раскаленной дорожке. - Да? - Давай тоже покатаемся на роликах? - У меня их нет, ты же знаешь. - Отвечает она спокойно, сходя с каменной дорожки и идя вдоль деревьев по широкой вытоптанной тропинке.       Энид раздумывает с полсекунды, а затем спускает по руке девушки вниз, переплетая их пальцы. - У тебя есть велосипед. - Левой рукой она вынимает из кармана джинсовых шорт мятую упаковку жвачки и отправляет две подушечки в рот. - Я могу хвататься за тебя, и ты будешь везти меня по дороге.       Они выходят с территории парка и идут по тротуару вдоль высоких домов. Люди шли им навстречу, обгоняли, спешили куда-то в выходной день. Под ногами валялись газеты, из переполненных урн вылетали фантики, дети пинали жестяные банки, с рекламных постеров на них смотрели улыбающиеся герои фильмов, желтые автомобили такси обгоняли друг друга на дороге, слушая вслед недовольные сигналы машин. Из окон высоких домов выглядывали люди, вдыхая воздух первого летнего дня вперемешку с запахом хот-догов, кока-колы и, к сожалению, выхлопными газами тысячи автомобилей, которыми был заполнен мегаполис девяностых. - Это не безопасно. Ты можешь разбиться. - Ворчит Аддамс, словно ей было не шестнадцать, а все сорок три. - Это весело, Уэнс! - А затем вдруг тянет девушку за руку, перебегая перекресток. Автомобили засигналили им, когда загорелся красный. Но Энид на это лишь посмеялась, останавливаясь на бордюре в попытке удержать равновесие и не упасть под колеса. Но Аддамс сделать ей этого не дает, тянет на себя, дабы блондинка спустилась на тротуар. - С каких пор ты любишь рисковать жизнью, а не я? - Спрашивает брюнетка, хмурясь. - С тобой и не такое полюбишь. - Она улыбается и вновь тянет черноглазую за собой.       Наверное, за это Уэнсдей ее и полюбила. За неожиданные действия. За непредсказуемую реакцию на то или иное действие. Энид могла испугаться, смотря глупый страшный фильм с ужасной графикой, а на следующий день потянуть брюнетку в кинотеатр на такой фильм ужасов, после которого даже у Аддамс бешено застучит сердце от страха. Уэнсдей любила ее цитрусовые духи. Вернее... не ее. Энид воровала их у матери, делала ровно три брызга и выбегала на улицу. Женщина, кажется, до сих пор ничего не заметила. Уэнсдей любила, когда блондинка надувала пузырь из клубничной жвачки, а тот лопался, пачкая щеки и нос. Ей нравилось наблюдать за тем, как голубоглазая хмуро пыталась убрать жвачку с лица, а затем повторяла это вновь и вновь, словно не знала, что произойдет. Уэнсдей нравилось, что карманы девушки вечно заполнены яркими леденцами, которые она каждый раз воровала из пакета, который лежал на самой верхней полке в ее квартире. Мать прятала их туда от непослушных сыновей, но девушка знала, что они там. Она любила ее розовые кеды, носы которых были обклеены цветными пластырями и наклейками. Любила значки и брелки, что висели на ярком рюкзаке. Уэнсдей любила ее яркий маникюр на коротких ногтях, любила все те кольца на пальцах и браслеты на запястьях. Любила ее яркие футболки и идеально белые рубашки. Любила короткие шорты и широкие штаны. Брюнетка любила утыкаться носом в обклеенную нашивками джинсовку, от которой всегда пахло чем-то противно-сладким. Уэнсдей обожала ее клубничный шампунь, который неплохо сочетался с цитрусовыми духами.       Блондинка нравилась ей целиком и полностью, вот только та этого, видимо, не замечала.       Схватить человека за руку, переплести пальцы, обнять и даже поцеловать в щеку на прощание. Всё это было для Энид совершенно обычным. Она вела себя так со всеми. И Уэнсдей просто была одной из этих «всех». - Попробуй газировку! - Девушка складывает руки на груди и смотрит на брюнетку пронзающим взглядом. Они стояли в магазине уже десять минут, и все эти десять минут черноглазая отнекивалась, не собираясь брать напиток.       Кажется, Аддамс нравится, когда Энид ее о чем-то упрашивает или капризничает. Ей нравилось наблюдать за тем, как ее сомкнутые в обиде губы расплываются в улыбку сразу же после того, как брюнетке стоит согласиться с ее предложением. - Хорошо. - Спустя три года их дружбы, она наконец сдалась и взяла с полки стеклянную бутылку кока-колы. По венам что-то приятно растеклось, когда блондинка довольно улыбнулась, глядя голубыми глазами на Аддамс. - Я обведу этот день красным в календаре! - Синклер так обрадовалась, что аж подскочила.       По пути к кассе она прихватила еще и упаковку трубочек. Стоило им выйти на улицу, как две из них отправились по стеклянным бутылкам, а остальную упаковку блондинка попросила убрать себе в рюкзак. Ее яркие вещи — единственные, к которым брюнетка спокойно могла прикасаться. Она тянет за голубой брелок и открывает рюкзак, кидая к глянцевому журналу, паре комиксов и кассетам упаковку цветных трубочек. Кассеты были пошарпаны просто потому, что они побывали везде. Эти кассеты чаще всего отправлялись в магнитофон в доме Аддамсов. Синклер знала, что Уэнсдей они нравятся, поэтому те всегда лежали на дне рюкзака. - Уэнсдей, - Зовет она, выпуская из губ трубочку. - Как твои дела?       Брюнетка хмурится на мгновенье, глядя на нетронутый напиток в своей руке. Энид всегда ее спрашивала о том, как у нее дела. Уэнсдей никогда не понимала, зачем, ведь у нее никогда ничего не менялось. - Нормально. - Отвечает слегка тихо, наблюдая за пузырьками в бутылке. - А у тебя? - Оу, я прекрасно! Знаешь...       И начала свой длинный рассказ. Аддамс никогда не жаловалась. Наоборот, ей очень нравилось слушать яркую девушку, пусть некоторых слов в ее рассказах она не понимала. Но ее голос успокаивал, он, кажется, даже умудрялся перебивать машины. По пути к их месту, где они обычно проводили половину дня, девушки свернули раньше нужного. Уэнсдей заслушалась, а Энид заболталась. Обе не обращали внимания на дорогу, продолжая идти вдоль разрисованных и исписанных стен. Пока их вдруг не остановили. Блондинка замолчала, когда на ее плечо упала тяжелая рука, а в нос ударила ужасно тошнотворная вонь табака. - Хей, красавицы, сигаретки не найдется? - Рука на плече сжалась. - Нет, извините. - Энид попыталась отойти, но парень с противным шрамом на щеке лишь подтянул ее к себе, приобняв. - Отпусти ее. - От заинтересованных блестящих глаз ни осталось и следа. Голос брюнетки погрубел, а черные глаза стали стеклянными. - Не злись ты так, красавица. - Второй парень, что был более высоким, вышел из-за угла, убирая руки в карманы. - Мы больно не сделаем.       Взгляд Аддамс упал на руки парня. В карманах могло оказаться всё что угодно. От конфетного фантика до ножа. Нож был и у нее в кармане. Она всегда его с собой носила. Но сейчас он казался ей совершенно бесполезным. Пока она будет вынимать его и раскрывать, парни выбьют оружие из ее рук и прижмут тело к стене. А дальше... Всё что угодно. Они могли воткнуть ее же нож ей в живот. И Уэнсдей думает, как лежит на сыром от крови асфальте и наблюдает за тем, как с Энид делают что-то совершенно ужасное. Внутри всё мерзко сжалось от этой мысли. Запах алкоголя от парней исходил ужасный. - Конечно не сделаем. - Раздался еще один голос.       Трое. Трое парней в безлюдном переулке. Сердце застучало быстрее. Уэнсдей напряглась так сильно, что Синклер, кажется, ощутила это напряжение в воздухе. - Послушайте, у нас ничего нет! - Энид охватила паника. Она попыталась вырваться из крепкой хватки парня, но тот лишь рассмеялся ей в лицо и опустил руку ниже. Блондинка выронила бутылку из рук, в очередной попытке оттолкнуть от себя пьяницу. - Как это нет? - Противная усмешка ударила по ушам. Тошнота от запаха, их голосов и действий подбиралась все ближе к горлу. - А как же ваши тела? Думаю, эта маечка тебе совсем не нужна.       Черные глаза упали на осколки разбитой бутылки, которую выронила Энид. Энид, которую сейчас прижимал к себе противный и уродливый пьяница. Он жался к ней, дышал в самое лицо и говорил такие гадости, от которых брюнетку вот-вот намеривалось стошнить.       Уэнсдей словно сквозь воду слышала голоса за своей спиной, ей казалось, что она ощущала вибрацию под ногами от их шагов. Осколки лежали под ногами сопротивляющейся блондинки. Этот гад трогал ее, пытался залезть туда, куда ему не следовало. - Отпусти!       Сорвавшийся с розовых губ крик наконец привел брюнетку в действие. Сделав рывок, Аддамс оказалась возле пьяного урода. Он не успел даже ничего осознать. Занесенная вверх рука со стеклянной бутылкой резко опустилась вниз. И стекло встретилось с лысой головой. Осколки разлетелись в стороны, а уродливые, пропитанные табаком руки ухватились за затылок. Энид тут же отскочила в сторону. - Ах ты сволочь! - Прокричало двое парне в унисон. Они сорвались с места, оставив своего друга с окровавленным затылком одного.       Уэнсдей схватила блондинку за руку и рванула прочь из переулка. Они оббегали людей, что шли им навстречу. Протискивались сквозь толпу, цепляя разбитой бутылкой чужую одежду и кожу. Возможно, брюнетка поцарапала не один десяток людей. Но выпустить розочку из рук она не могла, боялась, что эти уроды наступают им на ноги. Боялась, что придется воспользоваться разбитой бутылкой. Но выкинуть ей ее все же пришлось. В момент, когда они резко завернули за угол, Аддамс кинула бутылку в сторону, и та окончательно разбилась о кирпичную стену. Отпустив руку блондинки, она вцепилась пальцами в забор из сетки-рабицы и принялась перебираться на другую его сторону. Блондинка спрыгнула рядом с ней, опустилась на колени, уперевшись руками в асфальт, и тяжело выдохнула. Аддамс скатилась вниз по стене и положила руки на колени. Пять долгих минут они молчали, даже не обращая друг на друга внимания. А затем вдруг Уэнсдей опомнилась, поднялась на корточки и положила руку на спину Синклер. - Тебе больно? Он успел что-то сделать? - И тут же принялась извиняться, словно в ее голове переключили рычажок. - Извини меня! Я растерялась, я...       Но ее вдруг обняли и прижали к себе. Да так сильно, что ребрам стало больно. Но черноглазая не жаловалась. Наоборот, наслаждалась ярким ароматом цитрусов и клубники, ощущением теплых рук на спине и чужим дыханием. - Ты спасла меня, Уэнс. - Шепот обжог ее ухо, заставил зажмурится и сжать зубы до боли. - За что ты извиняешься? - Мне нужно было сообразить раньше! - Главное, что все обошлось, да? - Она отстраняется и глядит в черные туманные глаза, пытаясь разглядеть что-то на самом их дне. Синклер часто так делала. Это вызывало мурашки. - Если бы не ты, я бы... Меня бы там...       Аддамс вдруг прикладывает к чужим губам ладонь, заставляя замолчать. Она не хочет этого слышать. Слышать, что Энид могли коснуться там, где не позволяли. Коснуться через силу. Насильственно поцеловать. От одних мыслей было плохо, так что слышать этого ей не хотелось. Уэнсдей молча поднялась на ноги и подала руку девушке, та приподнялась и кивнула, поблагодарив. - Давай просто дойдем до качелей, хорошо? - Хорошо. - Поправив розовые очки на своем носу, девушка кивнула.       Они пошли дальше, вышли на другую улицу, перебежали дорогу и вновь свернули. На глаза наконец попалась знакомая баскетбольная площадка. На ней нечасто кто-то появлялся. Девушкам казалось, что о ней вообще мало кто знал. Одно из баскетбольных колец погнуто, покрытие стерлось. Играть здесь было неудобно. Но волновало их не столько поле, сколько деревья возле него. А вернее, одно единственное, самое, пожалуй, массивное здесь. Оно росло среди обшарпанных домов, проникая ветками на территорию площадки. На одной из ветвей висели самодельные веревочные качели.       Кто и когда их повесил? Неизвестно. В этом районе мало кто жил, мало кто ходил. Многие окна домов здесь заколочены досками, автомобили стояли на одном месте так долго, что уже приросли к асфальту. Иногда девушкам казалось, что тут вовсе никого нет, но по вечерам в некоторых окнах загорался тусклый свет. - Так... как тебе газировка? - Спрашивает Энид, садясь на качели.       Уэнсдей раскачивает ее, задумавшись. - Странно... - Признается она, глядя вниз. Приятный ветерок прошелся по коже и соскользнул с нее, отправившись дальше. - Но неплохо. Даже... вкусно, наверное.       Напиток действительно показался ей странным. Ужасно сладким, но не тошнотворным. Но пить она его больше не собиралась. - Кстати, - Вновь начала девушка, раскачиваясь сильнее. Брюнетка приподняла глаза, наблюдая за ее улыбкой и подпрыгивающими волосами. - Помнишь, я говорила тебе, что одноклассник написал мне стих? Он звонил мне недавно! Ты не представляешь...       Уэнсдей вновь опустила глаза вниз. Она помнила. Помнила, как стояла у желтого автобуса и наблюдала за тем, как высокий парень-шатен мялся на месте, пытаясь всунуть в руки блондинки несчастный тетрадный листок. И у него вышло. Синклер тогда чуть не опоздала на автобус, но, все же успев, упала на сиденье рядом с брюнеткой, как и обычно. А затем принялась зачитывать стих шепотом. Написан он был ужасно нескладно и даже с ошибками. Парень, кажется, пытался объяснить на клетчатом листе свои чувства, но у него не вышло. Когда девушки вышли из автобуса, смятый лист полетел в урну. И вот, спустя месяц тишины, он объявился. Позвонил Энид и пригласил в кино, но девушка ему вежливо отказала.       Брюнетка на этом моменте даже приподняла глаза. Отказала? Это ее удивило. Обычно Синклер гуляла со всеми, даже без цели понравиться или начать отношения. Ей просто нравилось проводить время с людьми. Обычно каждый парень, который приглашал ее на свидание, оставался без взаимности. Это, кстати, тоже очень удивляло Аддамс. Блондинка любила листать журналы и рассматривать красивых парней на страницах, но, когда красивые парни признавались ей в любви, взаимностью она не отвечала. - Вообщем, он очень скучный. - Пробубнила голубоглазая, поправляя солнцезащитные очки. - С ним даже поговорить не о чем, я про него разузнала. - То есть он тебя заинтересовал? - Что? Нет! - Девушка резко повернула голову на подругу. - Просто друг Йоко знает друга этого парня... Ну вообщем она мне многое рассказала, когда я ей об этом сообщила. - Вот оно что. - Выдыхает Уэнсдей, убирая руки в карманы шорт. - Кстати, как там Йоко? - Мы созваниваемся иногда, но... до осени она не вернется. Ее отец что-то там решает по работе в другом штате. - Голос ее стал более тихим и грустным. - И это меня выводит! Я с ума сойду без нее! Это будет самое скучное лето! - Но вы же можете созваниваться. - Не понимает брюнетка, продолжая глядеть на надутую Энид. А та раскачивалась все сильнее. - Уэнсдей, созваниваться и обсуждать школьные слухи, это не так весело, как делать тоже самое, но сидя в кафешке с коктейлями. - А затем тяжело выдыхает. - Хотя, тебе наверное не понять. Ты вообще не особо любишь взаимодействовать с людьми. - Да. - Аддамс кивает. - Возможно, это так.       Черные глаза следят за девушкой на качелях. Энид казалась невесомой. Она взлетала, опускалась и вновь взлетала. Как-то раз блондинка сказала, что ощущает себя свободной, когда поднимается на качелях к небу, почти касаясь его руками. А качели всё раскачивались, ветер обдувал лицо, давая еще больше ощущения легкости. Когда теплый ветер сменился на более прохладный, а солнце ушло, давая место луне и звездам, на качелях сидела уже брюнетка. Она покачивалась туда-обратно, слушая рассказ Синклер о каком-то молодом актере, которого наконец напечатали в журнале.

***

      Ветер игрался с темными шторами и проникал в просторную комнату. Часы тихо тикали на стене. На полу, рядом с ковром, на котором расположились девушки, стояла упаковка сока и банка газировки. Изредка блондинка пила из нее, вслушиваясь в слова Аддамс. Она действительно пыталась сосредоточиться, но выходило у нее ужасно. - Откуда здесь вообще взялся корень? - Энид, это число из условия. Тебе нужно найти сумму всего этого. - Она обводит числа на тетрадном листе карандашом. - Но сначала посчитай это произведение. - Нет. - Она раздраженно выдыхает, встает на ноги, прихватывая газировку, и подходит к окну, выглядывая. - Хватит на сегодня математики. - Мы начали всего полтора часа назад. - Целых полтора! - Тебе нужно подтянуться по математике за лето.       Но Энид, кажется, ее уже не слышала. Она наблюдала в окно за детьми, которые катались на велосипедах по дороге. Они шумели и словно зазывали ее к себе поиграть. Об учебе думать совершенно не хотелось. - Уэнсдей. - Зовет она, отходя от окна. Черные глаза приподнимаются и глядят на нее вопросительно. - Пошли гулять. - Энид... - Пожалуйста.       Аддамс напрягается, когда девушка смотрит на нее так. Голубые глаза искрились, руки не находили себе места, то прятались в карманах, то за спиной. Уэнсдей ощущала себя рядом с блондинкой ужасно слабой. Если первый год их знакомства она могла спокойно говорить «нет», переубеждать девушку в чем-то или даже не бояться обидеть. То сейчас брюнетке страшно ей в чем-то отказать. Страшно обидеть. Страшно, что Энид может уйти.       Именно поэтому она поднимается и лишь кивает, разворачиваясь к выходу из комнаты.       Розовые кеды вновь отбивают ритм по разогретому асфальту. Энид спешит вперед, огибая детей и взрослых. А Уэнсдей медленно идет за ней, теряя ее среди людей. Она прикрывает глаза, словно в попытке отпустить и не идти дальше, но спустя пару шагов вновь открывает их и ускоряется, догоняя девушку, светлые волосы которой подпрыгивали. Аромат клубники и цитруса не давал покоя, проникая в легкие вместе с душным воздухом. - Уэнсдей! - Кажется, ее звали. - Уэнсдей! - Да? - Она моргает, сосредотачиваясь на голубых глазах. - Зайдем за мороженным? - Да, конечно.       Мороженое. Энид обычно брала пломбир, иногда клубничное. Всегда брала новинку, если та появлялась. Она любила мороженое на палочке и никогда не брала в стаканчике, изредка выбирала в рожке. Она не любила фруктовый лед и всегда обходила его стороной. А брюнетка... брюнетка всегда выбирала шоколадное, независимо от того, на палочке оно, в стаканчике или в рожке. - Почему шоколадное? - Упаковка от мороженого летит в урну. - Что? - Почему ты всегда выбираешь шоколадное мороженое? Ты пробовала другие? - Пробовала. - Девушка кивает и надкусывает шоколадное эскимо, глазурь приятно хрустит. - Но шоколадное нравится мне больше всего.       Солнце потихоньку опускалось, пряталось за кронами деревьев. Ветер становился прохладнее с каждой минутой, но все равно продолжал приятно обдувать кожу. Энид улыбалась. Аддамс, казалось, она всегда улыбалась. Абсолютно в любой месяц, любой день, любой час и минуту. Она улыбалась, сидя на нелюбимом предмете в школе. Улыбалась, когда ела черешню или пила клубничный шоколад. Она улыбалась, когда ехала на велосипеде по дороге или сидела в парке на лавочке. - Хочешь увидеть красоту мира? - Уэнсдей вдруг останавливается посреди улицы. Люди обходят ее, ворчат недовольно, но ей все равно. Во всей этой толпе они видела лишь ее, смотрела лишь на нее и дышала лишь ее духами. - Красоту мира? - Она не ждет ответа, спрашивает у кого-то, но не у девушки перед собой. - Хочу. - Тогда пошли. - Аддамс сворачивает и идет вперед мимо погасших фонарей и зеленых деревьев.       Облака потихоньку начинали розоветь, а небо тускнеть. Машин становилось меньше, а людей больше. А девушки шли вперед по улице. Теперь уже Энид пыталась не потерять низкую брюнетку в толпе. Спешила за ней, надувая клубничный пузырь. А Уэнсдей слышала шуршание ее кед. Она ни с чем не перепутает этот звук. Остановившись в конце улицы и подойдя к подъезду, девушки забежали в него. Мужчина, что выходил из дома, не обратил на них внимания. Уэнсдей торопливо поднималась, подгоняя Энид. - Мы собираемся попасть на крышу? - Блондинка вдруг хмурится, наблюдая за тем, как брюнетка вскрывает замок карманным ножичком. Он, казалось, всегда был при ней, сколько Синклер ее помнила. - Незаконно? - Красота не всегда законна, знаешь ли. - Она приподнимается и прикладывая силу открывает люк. Проход на крышу был открыт. - Вообще, никто несколько месяцев не вешал новый замок. - Ты уже была здесь? - Десятки раз.       Небольшими шагами она подошла почти к самому краю и уставилась вперед, на небо. Солнце медленно заходило за многоэтажки. Птицы куда-то спешили, опускались и поднимались выше. Они садились на крыши, провода и подоконники. Ветер здесь был холоднее и сильнее. Он трепал челку и продувал футболку. Энид подошла ближе к девушке и взглянула вперед. Небо окрасилось в ярко-оранжевый, облака порозовели. - Как страшно... - Выдыхает она, кладя руку на плечо брюнетки. - Представь... один шаг и ты летишь вниз. - Ощущения от падения восхитительны. Пока ты не понимаешь, что через секунду разобьешься об асфальт и навечно закроешь глаза.       Энид села на прохладный бетон. Небо играло красками. Словно какой-то художник водил кистью по холсту каждую минуту, меняя форму и тон мазка. Где-то более ярко, где-то более тускло. Где-то оранжевые, ближе к солнцу, легли красные мазки, а дальше розоватые. Небо отражалось в голубых глазах, и у Аддамс бешено забилось сердце, когда она увидела это. Бесчеловечная красота. Неописуемая. Уэнсдей впервые не могла даже подобрать слов к тому, что она видела. В оранжевом свете заката сидела девушка, которая заставляла ее дышать. В океане ее глаз отражалось золотое солнце, со светлыми волосами игрался ветер, пальцы сжимали ткань шорт. Блондинка долго наблюдала за закатом, прежде чем перевести взгляд на стоящую почти на самом краю Аддамс. Черные глаза прожигали ее, приоткрытые в удивлении губы заставляли мысли сбиться. Уэнсдей часто смотрела на нее так. Так... Словно она что-то дорогое. Нет. Даже драгоценное. И Энид каждый раз казалось, что брюнетка хотела похитить эту драгоценность больше всех остальных.       А затем Аддамс отворачивается, подходит к самому краю и аккуратно садится. У Синклер замирает сердце. Она медленно встает и подходит к девушке, садясь рядом на бетонную крышу. Сесть на самый край она не могла, ей было до жути страшно. - Будь аккуратнее. - Лишь выдыхает блондинка тихо. - Прошу.       Ветер доносит ее просьбу до ушей Уэнсдей. Брюнетка жмурится, сжимает ладони, пытаясь успокоить сердце. С каждым днем становилось все невыносимее. Ощущать и слышать ее без возможности сделать желаемое. Без возможности перейти невидимую черту. Она пыталась запретить себе даже думать об этом, но мысли и чувства каждую ночь возвращались в еще большем объеме. Энид была ее несбыточной мечтой.       А солнце опускалось всё ниже и ниже. На небе начинали виднеться звезды. Когда солнце почти что спряталось, на нос упала холодная капля. Энид, в отличие от задумавшейся брюнетки, приподняла голову. Небольшие серые тучи остановились над ними. Капли сверкали в остатках солнечного света. Блондинка приподнялась на ноги и с улыбкой взглянула на город. Это было чем-то безумным. Настолько красивым, что от чувств восхищения девушку разрывало изнутри. - Это просто невероятно... - Прошептала Синклер, а затем нагнулась и оставила на смуглой щеке поцелуй. - Спасибо, Уэнсдей!       Как же ей стало страшно в тот момент. Темные глаза на секунду опустились вниз. Люди ходили по сырому асфальту, свет желтых фонарей отражался от небольших луж. Под ногами не было земли. Ветер обдувал ее, трепал волосы, продувал сырую футболку. Черт, какое сумасшедшее чувство свободы. А затем сердце вновь заныло. И брюнетке показалось, что прыгнуть в эту красивую пропасть будет не так страшно, как услышать отказ девушки за ее спиной.       Как же много раз она прокручивала сценарий признания в своей голове. И ответы были разными. Положительными, отрицательными. Она представляла самое яркое «да» и самое больное «нет».       И ей, почему то, было страшно услышать любой ответ. - Уэнсдей.       Брюнетка поднимается на ноги, подходит ближе, глядя в голубые глаза уже без каких-либо стеснений. Между ними один лишь жалкий шаг, но этого хватает, чтобы свободно дышать. Она пыталась дышать свежестью, но в нос проникал лишь аромат цитруса. - Да? - Мы придем сюда еще раз? - Конечно. - Аддамс поджала губы на секунду, а затем призналась. - Я покажу тебе весь мир, если захочешь. - Спасибо.       Один шаг между ними в мгновенье исчез. Уэнсдей задохнулась. Горячие руки прижали ее к чужому телу, жар мешал думать. Какая же она теплая, какая же нежная. Светлые руки гладили ее по сырой спине, заставляя лишь больше думать. Язык вдруг захотел вырваться из клетки сомкнутых губ. - Энид, я... - Тяжелый выдох. Такой тяжелый, что руки исчезли с ее спины. - Я... Т-ты... - Извини. - Срывается с розовых губ. Извини? За что? Она все поняла? Она уже ответила, не дождавшись слов? - Я забыла, что ты не любишь обниматься. Так что ты хотела сказать?       Аддамс захотелось плакать впервые за всю жизнь. Энид бы не заметила слез, они смешались с каплями дождя на ее веснушчатых щеках, и всё было бы хорошо. Но брюнетка лишь выдохнула рвано и произнесла: - Все хорошо. - Руки прячутся в карманах шорт. - Ты хороший друг, Энид.       Улыбка нежных розовых губ заставила все внутри сжаться до предела. Там, под кожей, между костей что-то переломилось. И с таким хрустом, что в ушах зазвенело.       Кажется, в этот момент Уэнсдей поняла, что страх окончательно и бесповоротно настиг ее в эту секунду. Голубые глаза смотрели на нее с таким радостным блеском, сырые светлые волосы липли к лицу. Одежда противным мокрым мешком висела поверх тела. Но даже так Энид выглядела как что-то совершенно неописуемое и неподдающееся никаким словам.       Уэнсдей больше не могла находиться рядом с девушкой, обрезая пальцы в кровь каждый раз, когда ее собственная ладонь ложилась на плечо блондинки. Кажется, брюнетка услышала треск стекла и звон осколков. Все вокруг окончательно разбилось.

***

      Она забыла, что такое одиночество. Забыла, каково это — просыпаться и понимать, что тебе некому сказать «доброе утро». Просыпаться и понимать, что ты проведешь очередной день дома. Минуту за минутой сидеть за столом, писать стихи на тетрадном листе о человеке, который их никогда не прочтет. Пить чай в одиночестве и не видеть солнца.

3 июня

4 июня

5 июня

      Зачеркнув очередное число на календаре, девушка упала на кровать и принялась читать книгу. Она слышала стук за окном. Он казался уже родным и привычным, но она не выглядывала за шторы и не отвечала незваному гостю.

6 июня

7 июня

8 июня

      Дождь барабанил по окнам в тот момент, когда брюнетка перечеркивала число на календаре. Чай стыл на столе. Ей не хотелось даже ужинать. Аппетит пропал так же, как и аромат цитрусовых духов. А музыка не радовала ее. Хотелось услышать лишь звук лопающегося пузыря жвачки.

7 июня

      Уже на протяжении недели она игнорировала звонки от девушки, которая одним своим видом вызывала в ней целый ураган необъяснимых чувств. Она не открывала ей дверь, зашторивала окна, прячась в своей комнате. Уэнсдей больше не могла смотреть на губы и ничего с ними не делать. Ей становилось тошно от самой себя, потому что она перестала говорить с блондинкой искренне. С ее губ последние полгода чаще всего слетало то, чего она говорить не хотела. Ей всегда хотелось что-то подчеркнуть в Энид, а не просто сказать: «Ты сегодня красивая».       И вот сегодня блондинка вновь позвонила ей. Телефон противно брынчал какое-то время, прежде чем трубку подняли. Уэнсдей замерла в ожидании. Пока ей вдруг не крикнули. - Дорогая, тебя к телефону!       Брюнетка знала, что звонят именно ей. Но не вышла из комнаты на зов матери. Наоборот, залезла глубже под одеяло и прикрыла глаза. Она не хотела слышать ее голос. Звонкий, иногда жаркий, а когда-то холодный. От любого ее тона внутри Аддамс что-то переворачивалось.       В дверь постучали. Черноглазая не ответила на стук, поэтому спустя пару секунд в комнату вошли. - Уэнсдей, дорогая. - В ответ тишина. Лишь мелкий дождь за окном перебивал ее. Всего пару минут назад его не было, а в комнату до сих пор пыталось проникнуть солнце. - Ты игнорируешь Энид уже какой день. Что случилось? Она переживает.       Переживает. Раньше нужно было переживать. Раньше, еще при знакомстве. И переживать стоило не блондинке, а ей. - Ничего не случилось, мама. Выйди.       Но Мортиша лишь тяжело выдыхает, а затем продолжает, глядя на то, как дочь переворачивается на живот и утыкается носом в подушку. - Мы собираемся в магазин. Если хочешь, поехали с нами, посмотришь себе новых кассет. - Глаза женщины упали на старый магнитофон дочери, который стоял на столе в окружении книг и не играл уже пятый день. Ее и этот факт сильно напрягал. - Я не хочу слушать музыку. - Бубнит она в подушку. - Я вообще никого слышать не хочу.        - У тебя заканчиваются книги. Может... посмотришь хотя бы их? - Не хотела сдавать женщина. Она видела, что происходит с ее дочерью. Видела, но не знала чем помочь. Каждый день ей становилось все хуже на душе, когда она видела оставленную еду на тарелке, не слышала музыки из комнаты на втором этаже или голоса в коридоре.       И, кажется, Уэнсдей это заинтересовало. Мать была права, непрочитанных книг у нее осталось ужасно мало. А они — единственное, что хоть как-то отвлекало ее от яркой девушки-блондинки, которая снилась ей по ночам и говорила что-то, глядя в глаза. И на самом деле брюнетке совсем не хотелось просыпаться, лишь бы еще немного посмотреть на девушку. Лишь там она могла делать с Энид то, чего ей действительно хотелось.              Ответив матери положительно, она вновь уткнулась в подушку в ожидании, когда Мортиша покинет ее комнату. И лишь после того, как дверь закрылась, она поднялась с кровати и подошла к шкафу.

***

             Мелкий дождик барабанил по окнам машины. Брюнетка сидела на заднем сиденье, внимательно вглядываясь в людей, которые прятались от дождя под зонтами, козырьками и пакетами. Кто-то держал над головой даже газету. Младший брат и отец о чем-то разговаривали. Уэнсдей не вслушивалась в их разговор. Ей было неинтересно, да и голову забивало другое. Ходит ли где-то блондинка? Энид любила такую погоду, но не любила гулять в одиночестве. Значит, она бежит с кем-то рядом, возможно, кого-то держит за руку. Смеется и улыбается, но точно не сидит дома. Аддамс не могла вспомнить, когда в последний раз девушка в такую погоду сидела дома.       Красный светофор резал глаза, люди в спешке переходили дорогу. Они спотыкались друг о друга, толкались, задевали плечами. Мимо магазинчика с тусклой вывеской проехала девушка на роликах, губы брюнетки поджались, когда она вспомнила, что Энид тоже хотела прокатиться на роликах. Она даже это ее желание выполнить не смогла.       Отвернувшись от окна, Уэнсдей тяжело выдохнула, сцепив пальцы в замок. Ее тошнило от самой себя. Они общались три года, ходили вместе по коридорам, гуляли. А затем лишь одно ужасное чувство все начало портить. Осознание влюбленности с самого начала дало мелкие трещины. А затем их становилось все больше и больше. И в конечном счете Аддамс сбежала, как трусиха, когда все окончательно рассыпалось на осколки.       Пагсли бегал от полки к полке, складывая продукты в тележку. Чипсы, печенье, конфеты. Отец уже какое-то время стоял возле овощей, а мать выбирала между зелеными и красными яблоками. Уэнсдей же какое-то время стояла на месте, а затем двинулась вперед, изредка поднимая глаза и разглядывая товары на полках. Каждая банка и конфетка казались ей серыми. Люди шли ей навстречу, останавливались возле продуктов, мешали пройти. Мать окликнула ее, когда брюнетка стояла возле прилавка с газировкой и смотрела на стеклянную бутылку «Кока-колы». В ушах лопнул пузырь жвачки. Уэнсдей зажмурилась, прогоняя звонкий голос, тепло и голубые глаза. - Хочешь попробовать? - Мортиша взглянула на дочь с теплой улыбкой. - Я уже пробовала. - Признается она. - Э... Э-энид заставила. - Прям заставила? - Женщина смотрит в самую душу, вытаскивает правду силой. - Попросила... - Девушка выдыхает и опускает голову вниз, заостряя внимание на одном из стыков между плитками. - Я не могла отказать. - Я так и подумала. - Мортиша кивнула самой себе, а затем перевела взгляд на бутылки с газировкой. - Подумала? Почему? - Девушка поднимает глаза на мать. Теперь уже она смотрела на мать пристально, вытягивая правду. - Энид хорошая девушка. - Женщина вновь тепло улыбается. Глаза ее приятно-туманные, они глядят на дочь успокаивающе. - Она нравится тебе, это видно. - Ну... да. - Уэнсдей кивает неуверенно, пытаясь скрыть абсолютно все чувства за маской серьезности. - Она хороший друг. - Я не про дружбу, дорогая. - Выдыхает женщина, а затем кивает на газировку. - Будешь брать?       Уэнсдей замирает на какое-то время, глядя на мать шокировано. Не про дружбу? Неужели она... И как давно? Как давно мать поняла, что ее дочери нравится девушка? И почему реагирует так спокойно? Спокойнее даже самой брюнетки. И всё же Аддамс переводит глаза на напитки, тянется, берет одну из бутылок и медленно тащится за матерью. У кассы она встречается глазами с братом и отцом. Интересно, а они знают? А что думают? Но Гомес и Пагсли молчат, вынимают продукты из тележки и улыбаются кассиру.       Когда они вышли на улицу, дождя уже не было. Лишь солнце приятно пробивалось сквозь небольшие тучи. Возможно, пока они были в магазине, где-то красовалась радуга. Возможно, кто-то искал ее. Например, блондинка. Энид всегда мечтала дойти до конца радуги, Аддамс узнала об этом в первые дни их знакомства. Но у них так ни разу и не вышло. И никогда не выйдет. Теперь Энид найдет конец радуги сама. Либо с кем-то другим. Найдет, прикоснется, но Уэнсдей там уже не будет.       Солнце скрылось. Черный автомобиль сильно выделялся, стоя между двумя белыми. Отец и брат погружали пакеты в багажник, мать обошла машину и села на свое место. А брюнетка плелась по парковке, держа в руках неоткрытую бутылку газировки и книгу под подмышкой. Ей хотелось спать, спрятаться под одеялом и ни с кем не контактировать. Спокойно заблудиться в желтоватых страницах и ни о чем не думать.       И эти мысли крутились у нее в голове до того момента, как солнце вышло из-за туч, а на ее плечо легла чья-то рука. В непонимании она развернулась и тут же пожалела об этом.       Голубые глаза смотрели в ее темные и туманные. Брюнетку бросает в жар, и она, в надежде убежать от этого ощущения, делает резкий шаг назад. Рука с ее плеча пропадает, а вот жар от нее — нет. - Уэнсдей!       Звонкий голос должен резать ей уши. Она ненавидит, когда люди громко говорят или кричат. Но ее голос... Он приятно ласкает слух, заставляя задержать дыхание, дабы не перебивать звонкое звучание. Аромат цитруса окончательно затуманил разум. Брюнетка не видела ее неделю и хотела бы не видеть еще столько же. Не видеть этого океана, который бушевал. Не видеть розовых губ и этой светлой кожи. Этих волос с запахом клубники.        - Куда ты пропала? - Продолжала голубоглазая. - Ты плохо себя чувствовала? Твоя мама ничего мне не объяснила! Я... - Энид. - Голос девушкам не принадлежал.       Брюнетка поднимает глаза и смотрит мимо Синклер, за ее спину, на того, кто посмел перебить ее блондинку. Парень в шапке положил свою грязную ладонь на чистое девичье плечо. От одного этого жеста внутри все скрутило. Этот глупец мог ее касаться, мог шептать ей что-то на ухо, мог смотреть ей в глаза без стеснения. А она не могла. - Аякс, подожди! - Девушка отмахивается и снова глядит на подругу. Между ними всего шаг. Любая из них могла сделать этот шаг. Но никто не делал. - Не мешай!       Аякс. Точно. Так его звали. Парнишка, в которого блондинка когда-то была влюблена. А возможно влюблена и сейчас. Возможно они на свидании. Возможно шли за руки. Возможно он целовал ее.

Возможно.

Возможно.

Возможно...

Возможно он сделал все, чего так хотелось брюнетке.

             И все же Энид делает шаг. Расстояния между ними никакого. Кожу обжигало горячим дыханием. Она снова тянется к ней, снова касается теплыми пальцами, вызывая болезненный жар во всем теле. Вызывая сумасшедшие мысли и желания. Вызывая бесконечные клятвы. - Уэнсдей.       Пальцы брюнетки разжимаются, рука слабеет. Бутылка кока-колы падает на асфальт и с треском разбивается. За бутылкой падает и книга. Страницы мокнуть в липкой и сладкой газировке, но Аддамс не поднимает ее. - Уэнсдей, почему ты меня избегаешь? - Она совсем не обращает внимания на упавшие вещи. Смотрит на смуглое лицо, на котором читалась странная безнадежность и страх. Эмоции сменяли себя посекундно. - Я сделала что-то не так? Я тебя обидела?

Нет

      Нет-нет. Совсем не так. Совсем не туда. Ноль попаданий. Это не она виновата. Далеко не она. - Это не твоя вина. - Отвечает Аддамс тихо-тихо. Глядит на книгу, что лежала в липкой газировке. - Тогда, что случилось? - Ничего не случилось. - Она даже не могла назвать ее имени. Этот разговор ни к чему не приведет. Потому девушка наклоняется за книгой, но ее останавливают. Брюнетка приподнимает глаза и вновь встречается с бушующим океаном. Ее начинают тянуть на дно. Еще минута, и она захлебнется. - Уэнсдей. - Голос предательски дрожит. Сердце Аддамс бешено стучит. Девушка делает шаг назад, смотря на блондинку. Ее уже тянут на дно, но она продолжает ждать. Она будет ждать сколько угодно. - Я соскучилась. - Я... - "Я тоже. Очень сильно." Как же ей хотелось это сказать. Но она не может. Потому делает еще один шаг назад, разворачивается к паре спиной, и лишь бубнит себе под нос, в надежде, что ее услышат - Извини.       Она быстрыми шагами спешит к машине, из которой за ней наблюдали родители. Книга остается под ногами блондинки. Ее слеза падает на сырой от напитка асфальт. Аякс пытается увести ее с парковки, но блондинка лишь отталкивает его, оставаясь на месте и глядя на уезжающий черный автомобиль. Она видит, как брюнетка смотрит на нее через стекло. - Дорогая, все хорошо? - Мортиша не поворачивается к дочери. Смотрит на нее через зеркало, ожидая ответа.       А Уэнсдей не отвечает. Сердце бешено стучит, дышать тяжело. Даже ветер, что обдувал лицо из приоткрытого окна, не помогал прийти в себя.       «Я скучаю». Сколько же раз за эти пять минут она повторила эту фразу в своей голове. Пальцы сжимаются в кулаки на коленях. Как же ей хотелось в тот момент уткнуться в теплое плечо и сказать: «Я тоже». Но она не могла. Ей нельзя быть рядом с блондинкой. Она лишняя в жизни Энид. Помеха, которая будет лишь пачкать ее судьбу. Но она так сильно тосковала по прежней жизни. Как же сейчас хотелось щелкнуть пальцами и оказаться в том моменте, когда они лишь знакомились, стоя в коридоре школы. Как же хотелось оказаться там, схватить саму себя за плечи и прокричать: «Не влюбляйся!» Нельзя ей было влюбляться. Вот что из этого вышло! Даже дышать нормально не может!       Но время откатить уже нельзя. И ей приходится жить с тем, что есть.        - Дорогая? - Мортиша испуганно оборачивается, глядя на дочь. Пагсли сидел рядом и молчал, словно не замечал поведения сестры. - Уэнсдей...       Противное ощущение в груди. Слезы стекали по щекам и падали на колени. Она попыталась вдохнуть, но легкие обожгло с такой силой, что девушка смогла лишь согнуться и прикрыть голову руками, словно закрываясь от удара. Ей плохо и не по себе. Ей до жути страшно от происходящего. Но еще страшнее от собственных мыслей. Девушка не обращает внимания на голос матери, что звал ее. Ее утянуло на самое дно, она захлебнулась.       

***

Тик.

Так.

Тик-так.

      Этот звук странно успокаивал, слегка перебивая мысли. Ветра на улице, кажется, не было. Сердце потихоньку успокаивалось после долгого сна. Как же Уэнсдей не хотелось просыпаться! Но громкий звук с улицы разбудил ее. Кажется, кто-то разбил бутылку. Она до сих пор слышала где-то далеко пьяные крики. Эти пьяницы вытянули ее из приторного и липкого сна. Она до сих пор ощущала на своих устах чужие, нежные, пускай и фантомные, губы. Она чувствовала такие же фантомные объятья и прикосновения. Как же во сне было хорошо! А здесь? На улице ночь, дома она одна. Здесь, за пределами сна, она чувствовала себя ужасно.       А затем вдруг по пустому дому раздался противный дверной звонок. Аддамс напряглась, глядя в дверной проем. Кто мог прийти так поздно? Энид никто бы не пустил на улицу в такую темноту, а у родителей есть ключи. Но ей хотелось отвлечься от своего сна, поэтому она встает на дрожащие ноги и выходит из комнаты. Она держится за перила, когда спускается вниз. В дверь вновь позвонили, когда она сошла с лестницы, а затем еще раз, когда брюнетка остановилась у двери. Девушка взглянула в глазок и напряглась, не понимая. Уэнсдей была готова поверить даже в то, что за дверью могла стоять Энид. Но он?              Брюнетка открыла дверь и уставилась на него. Он стоит в легкой кофте и, кажется, домашних шортах. На голове вместо шапки капюшон. Цвета глаз она его не видит и не помнит. За спиной парня мигает фонарь желтым светом, деревья кажутся теплыми с этой их объемной зеленой листвой. Они словно готовы были защитить девушку от чего-то. Скорее всего, от кого-то. От незваного гостя, например. - Аддамс. - Вместо приветствия выплевывает Аякс. До этого момента Уэнсдей казалось, что он до ужаса скромный. А тут вдруг его голос такой холодный и серьезный. - Нужно поговорить. - О чем? - Она тоже не здоровается, стоит, сложив руки на груди. - Об Энид.       Лицо брюнетки тут же меняется. Она хмурится, глядя на смертника. С тех пор, как она видела блондинку, прошло пять дней. И чего вдруг он заявился сейчас? Да и зачем? - Нам не о чем говорить. Тем более о ней. Тем более с тобой. - Что у вас произошло? - Он не дает ей уйти и закрыть дверь, делая шаг вперед и мешая двери закрыться. - Она места себе не находит! Чего ты ее мучаешь?!       "Кто еще кого мучает?" - Проносится в голове темноглазой. - Это не твое дело, пошел вон! - Послушай. - Парень больше не повышает голос, наоборот, пытается быть более сдержанным, дабы брюнетка не отмахивалась от него. - Я за нее очень переживаю, ладно? А она переживает за тебя. И меня это... - Он стискивает зубы. - Очень раздражает. - Почему же? - Да потому что она кроме тебя ничего больше не видит! - Срывается с губ правда, которая странно колет девушку в сердце. - В каком смысле? - Она каждый день только и делает, что звонит тебе! Когда я зову ее гулять, первое, куда мы идем это на качели, а затем к твоему дому, дабы постучать в дверь, вдруг ты соизволишь выйти! - Он сжимает пальцы в кулаки, после чего прячет их за спиной, тяжело выдыхая. - Я пытаюсь ее поддерживать, но кажется, ей вообще плевать на это. Она витает в своих мыслях о тебе, а я хочу, чтобы она и на меня обратила внимание! Она даже не заметила моего признания, потому что ее голова тобой забита!       Уэнсдей хмуро глядела на него. С каждым словом ее глаза становились все туманнее. Энид думает о ней? Энид? О ней? Неужели ей действительно так плохо без их общения? Так же плохо, как и брюнетке? - Твоего признания? - Это второе, за что зацепилась Аддамс, выслушивая истеричного парня. Аякс сейчас открылся ей совершенно с другой стороны. Она больше не сможет смотреть на то, как он стеснительно улыбается кому-то, вспоминая, каким голосом и тоном он разговаривал с ней посреди ночи. - Я признался Энид в чувствах, а она... видимо решила сделать вид, что ничего не слышала. А через пару минут снова заговорила о тебе. - Парень складывает руки на груди и раздраженно выдыхает. - Ваша ссора коснулась даже меня, понимаешь? Поэтому я и прошу пойти разобраться уже с этим! - Так ты не об Энид заботишься. - Выплевывает девушка раздраженно. Как только у него смелости хватило, приходить к ней с такой темой. Ветер обдувал голые ноги, игрался с волосами, но не охлаждал ее нарастающий пыл. - Ты о себе, змееныш, заботишься. - Послушай, Энид тоже станет от этого легче! - Парень вскидывает ладони, словно те могли защитить его от Аддамс, у которой нарастал пыл с каждой секундой. - А я просто сделаю лучше. - Сделаешь лучше? Ты? - Брюнетка сжимает ладони в кулаки, глядя на парня глазами, в которых сверкали искры. - Ты даже ее пальца не стоишь.       Ее очень раздражало, что парень пришел к ней посреди ночи ради того, чтобы она пошла и поговорила с Энид, дабы ему стал открыт проход к ее сердцу. А может, ему и сердце было не нужно. Кто знал, что у него вообще на уме и какие планы на блондинку? Одно было ясно точно: ему абсолютно плевать на произошедшее между ними. Было плевать, насколько сильно плохо Энид. Ему просто нужно было избавиться от помехи. И каким же Аякс был глупцом, раз пришел к Уэнсдей с этой просьбой.       Для нее поход к блондинке стоил бы жизни, а парню просто нужна была девушка, о которой он, Аддамс уверена, толком ничего и не знал. Он опередил брюнетку в знакомстве с Энид на какой-то год. И знать много просто не мог, потому что времени вместе проводили до смешного мало. Уэнсдей по пальцам могла сосчитать, сколько парень с девушкой раз гуляли. Но мериться со змеенышем в том, кто больше знает о Синклер, девушка не собиралась. Она и так знала, что глупый Аякс слишком слеп, чтобы замечать какие-то детали в красивой голубоглазой блондинке. - Да я... - Пошел вон. - Ее голос ничего хорошего не предвещал, а сжатые в кулаки пальцы тем более. Парень очень рисковал, до сих пор находясь перед взглядом черных глаз. Хотя именно он должен был знать, что делать так не стоит. Брюнетка лично перед Аяксом сломала руку его другу за то, что тот не слышал слово "нет". В тот день она долго сидела в кабинете директора, но кажется ее мать умела договариваться. - Послушай, Аддамс. - Начал он. - Сделай милость...       Ее рука резко вцепилась в кофту непонимающего простых слов паренька. Аякс пыхтит, когда девушка подтягивает его к себе рывком и кладет руку на горло, слегка сжимая. Девушка смотрит в напуганные глаза и хмурится до того жутко, что у юноши по спине пробежал табун мурашек. Он уже успел пожалеть, что сунулся сюда посреди ночи.       Аддамс в школе считали странной и ненормальной. Ее часто сторонились, кто-то рисковал и пытался, наоборот, быть слишком навязчивым. А некоторые глупцы и вовсе пытались ее задирать. Такие индивидуумы всегда уходили с переломанными пальцами и носами. Но серьезнее всё становилось тогда, когда кто-то смел касаться ее брата. Аякс слышал, что однажды она чуть не утопила паренька в школьном бассейне, потому что тот не оставлял в покое Пагсли. - Я не знаю, чего именно ты хочешь от Энид. Ее сердце или тело, но знай одно, если ты прикоснешься к ней против ее воли или сделаешь больнее, чем я. - Голос в конце предательски дрогнул от понимания того, что сейчас она делает блондинке хуже, чем парень. Но это только сейчас. А что мог сделать Аякс дальше? - Клянусь, я тебе не только нос сломаю, но и руки с ногами переломаю. А потом выколю глаза, чтобы ты даже смотреть на нее не смог.       Девушка сжимает горло сильнее. Парню начинало казаться, что у него кончается кислород, но Уэнсдей не собиралась душить его. Она хотела лишь припугнуть глупого Аякса. - Ты меня услышал? - Д-да. - Выдавливает он, глядя в искрящиеся глаза. Ему кажется, что вокруг все темнеет.       Получив удовлетворительный ответ, Аддамс резко отпускает и толкает Аякса от себя. Тот теряет равновесие, спотыкается о свою же ногу и падает с крыльца дома. Благо там не было высокой лестницы, и юноша отбил локти лишь о пару ступеней. Брюнетка не стала ждать, когда тот соизволит подняться и уйти подальше от ее дома. Она захлопнула дверь и закрыла ее на ключ, после чего поплелась в ванную комнату на втором этаже.       Вода приятно стекала по телу, Уэнсдей уткнулась лбом в плитку на стене и непроизвольно нахмурилась, задумавшись. Аякс был не только глупым, но и болтливым. И второе сейчас одновременно сыграло и не сыграло ему на руку. Он точно уверил девушку в одном: Энид о ней думает. Даже больше, чем было нужно. И это приятно отзывалось в сердце. Настолько, что она положила руку на нижнюю часть грудной клетки, дабы услышать быстрый стук. Выдохнув, Аддамс прикрыла глаза и улыбнулась, пожалуй, самой своей искренней улыбкой, которую никто не увидел. И никогда не увидит.       А затем девушка подняла голову. Вода била ее по лицу, заставляя выйти из мыслей и прийти в себя. Образ яркой блондинки остался где-то позади, а разум вернулся на первый план. Разомкнув глаза, брюнетка ухватилась за пузырек с гелем для душа и шампунем. Намылив голову, она нанесла янтарного цвета вязкую жидкость на мочалку и принялась растирать тело. Через некоторое время она смыла пену и вышла из душного помещения, надев на тело лишь домашние футболку и шорты.       В спальне было темно. Даже после того, как девушка включила настольную лампу, светлее не стало. Во мраке комната казалась еще более пустой, чем в темноте. Тени разбежались по углам, глядя на брюнетку оттуда. А Уэнсдей отодвинула стул и села за стол, вынув из ящика стола тетрадку. В этой тетрадке прятался самый страшный секрет Аддамс. Там на каждом листе прятались стихи о не вылезающей из ее головы девушке. И вот, взяв в пальцы ручку, Уэнсдей вновь принялась записывать то, что появлялось в ее голове, попутно рифмуя.       Часы продолжали тихо тикать, за окнами разгонялся ветер. Кажется, он нес к городу тучи. А стихи получались скомканными, даже почерк был кривее, чем обычно. Рифмы в голову совсем не шли. Все было забито лишь одним. Брюнетка наконец начала переживать, что поступила ужасно, уйдя без объяснений. Конечно, она переживала и раньше, но после слов Аякса это тошнотворное чувство не могло оставить ее в покое.       Брюнетка выпустила ручку из пальцев, та скатилась со стола и ударилась о пол, заставив Аддамс моргнуть. И что теперь? Что делать после того, как девушка окончательно осознала свою ошибку? Пойти к ней? Увидеть и услышать? А что скажет Энид, уловив глазами мрачную фигуру? Что сделает после того, как две недели звонила и обивала ее порог? После того, как хотела поговорить, а Уэнсдей все равно ушла? Что Синклер скажет ей, что сделает? Как посмотрит на нее? Станет ли после слов Энид только хуже? Хотя... Куда хуже?

«Я в нее влюбилась. Хуже уже некуда».

             Эта мысль проскочила в ее голове и разошлась болезненным током по телу. Вскочив со стула, она взглянула на часы.

      3:35

      Думать о последствиях ей не хотелось. Она знала, что сегодня родителей Энид дома быть не должно. Брюнетка выучила даже их расписание за эти три года, дабы приходить к блондинке тогда, когда их нет. Девушка даже не завязала черные кеды, на теле всё та же домашняя футболка и шорты, ключ непослушно попал в замочную скважину лишь на третий раз. И когда ключи упали на дно кармана, Аддамс сорвалась с места и выбежала на тротуар, даже не закрыв калитку.       Энид жила в многоэтажном доме в получасе ходьбы от нее. Уэнсдей бежала мимо таких же, как и ее, двухэтажных кирпичных домиков. Желтый светофор горел красным светом, но, не обратив на это внимания, брюнетка выскочила на дорогу. Машин на улице было ничтожно мало, так что она по пути даже не думала о том, чтобы смотреть по сторонам, прежде чем перебегать проезжую часть. Людей на улице совсем не было, они явно спали под теплыми одеялами, даже не догадываясь о бежавшей по прохладной улице девушке. Да и зачем им вообще об этом задумываться? У них своя жизнь, они сами решают, что им делать. Вот и Уэнсдей решила. Правда, совсем не обдумав своих действий. Да и неважно ей это сейчас было. В голове, которая вот-вот готова была взорваться, пульсировало лишь одно желание: «Увидеть ее».       Аддамс оббегает мусорный бак, цепляется за фонарный столб, дабы вписаться в резкий поворот, а затем выскакивает на стоянку. Так быстрее, по диагонали и через дырку в заборе. Это блондинка показала ей этот краткий путь к своему дому, а Уэнсдей, конечно же, запомнила. А ветер становился все холоднее и сильнее. Волосы начинали выбиваться из прически, челку безжалостно трепало в разные стороны, а черноглазая и не думала останавливаться. Вновь не посмотрев по сторонам, брюнетка выбегает на проезжую часть и тут же слышит громкий протяжный гудок. Автомобиль выскочил из угла, чуть не сбив девушку. От страха шаг сбился, и Уэнсдей, споткнувшись о бордюр, падает на асфальт, сдирая кожу с рук и колен. Но ее это не останавливает, поднявшись, девушка вновь срывается с места. На нос падает первая капля дождя, подняв голову, она видит, как капли приятно поблескивают в свете фонаря. Она пробегает мимо него и, наконец, замечает многоэтажки. В одном из этих окон спит девушка, от одного взгляда которой у нее по телу бегут мурашки, а колени предательски дрожат.       Бежит в сторону перекрестка, не обращает внимания на цвет светофора, спрыгивает с бордюра и спешит вперед. Мир вокруг сырой, он становился все светлее, теплый свет фонарей и окон слегка успокаивал разум. Но чем ближе был дом блондинки, тем быстрее стучало сердце. И вот наконец темная дверь попадается ей на глаза.       Она бежит вверх по лестнице мимо расписанных маркером стен. На них чья-то история, чьи-то имена, даты, стихи и сердечки. Но жизнь людей, которые оставили за собой след на стене между третьим и четвертым этажами, ее не волновала, поэтому она бежала дальше по бетонным ступеням, нарушая тишину жилого дома. И вот, наконец встретившись с пошарпанной дверью на седьмом этаже, девушка останавливается и выдыхает. Колени начали болеть, она опускает на них глаза и замечает кровь. Окровавленные ладони в ссадинах тоже заныли. Но сейчас ей было плевать на боль и противно засохшую кровь. Она через силу сжимает пальцы одной руки в кулак, ощущая неприятное покалывание и жжение ран, а второй тянется к дверному звонку и надавливает на кнопку. В голове надежда, что никто не услышит, а сердце кричит об обратном. Секунда, две, три, и она опускает руку.

      Тишина.

      Ужасно давящая, насмехающаяся над ней. Ей казалось, что даже дождь больше не шептал, да и ветер не дул. Но это было не так. Погода на улице разбушевалась.       Девушка вновь поднимает руку, жмет на черную кнопку, ждет пару секунд и опускает ладонь. Секунда, две, три.

      Тишина.

      Она выдыхает с досадой. Неужели девушка уехала с родителями? Нет! Она никогда не уезжала. Блондинка не любила гостить у родственников, особенно летом. Энид не могла не быть дома! Почему же тогда...       Аддамс вновь поднимает руку. Вновь кнопка. Брюнетка сама слышит противный звук по ту сторону. Но никаких шагов. Еще и еще. Она вдавливает бедную кнопку так сильно, что палец начинает белеть. Вот так, да? Энид так же стояла и унижалась перед ее дверью, стучала и звонила. Звала ее. А Уэнсдей не отвечала. Это месть? Наказание? Или справедливость. Черноглазая бы приняла такой ответ. Это было честнее некуда. Но ей так не хотелось уходить от ее дверей.       Содранные в кровь колени и ладони болели, одежда успела высохнуть. А она стояла и стучала в дверь, звала блондинку шепотом. Она же пришла сюда! Она не могла просто уйти, не достучавшись! Ей так захотелось услышать ее. Брюнетка ощущала себя наркоманом с ломкой. Эффект, на самом деле, казался одинаковым. Ей без нее было так же паршиво.       Рука вновь была поднята, она почти соприкоснулась с поверхностью двери. Но не успела. Дверь наконец открылась, и Аддамс дернулась, глядя на заспанную девушку. Волосы взлохмачены, глаза сонные, они даже не сразу фокусируются на напуганном лице. - Уэнсдей? - Голос хриплый и заспанный. - Что... Что ты здесь делаешь?       Брюнетка застыла. Ее сковал страх. Она уже успела отчаяться, что дверь ей никто не откроет. Она уже забыла все заготовленные по пути слова! И вместо того, чтобы ответить, что она действительно здесь делает, Аддамс разворачивается и бежит вниз по лестнице, не в силах говорить там, среди стен, которые давят на нее. Среди прокуренного соседями воздуха. Ей там так тошно.       Вот так, да? Она снова сбегает? Снова не может взять себя в руки и поговорить даже там, где ей неуютно?       И все же она выбегает из дома и во всю грудь вдыхает свежий сырой воздух. Фонари тухнут, как только она открывает глаза и оглядывается. На улице уже светло. Солнце приподнималось из-за деревьев вдали.

Рассвет и дождь.

      Именно так же чудесно и восхитительно выглядела Энид в глазах Аддамс. Брюнетка завороженно наблюдала за тем, как солнце постепенно поднималось. Вода бежала по ее лицу. Она так сосредоточилась, что совсем не заметила, как к ней подошли. Лишь когда теплые руки легли на ее живот, девушка очнулась и резко обернулась. - Энид... - Она выдохнула ее имя так жалко, что ей стало тошно. Голубые блестящие и сырые от слез глаза сомтрели на нее. Розовые губы улыбались, пока она сама поджимала свои, дабы не сказать ничего лишнего. Хотя... она ведь здесь именно за этим. Затем, чтобы сказать все лишнее. Аддамс поняла это именно сейчас. - Эни...       Блондинка тянется к ее лицу, обхватывает щеки и смотрит в глаза так глубоко, что, кажется, сама сейчас вытянет из нее всю правду. Черноглазой оставалось просто стоять и ждать. - Почему ты исчезла? - Волосы все в такой же сумасшедшей прическе. Глаза блестят в свете рассвета. Какие же они прекрасные. Голубые. Как океан. Так спокойно вдруг стало. Ее ладони горячие, как солнце. От нее пахло клубникой, а от пижамы порошком. Ни частички цитруса. Непривычно. - Я так волновалась, что что-то сделала не так! Я... Уэнсдей, никогда так не делай больше, я умоляю тебя! - Извини меня. - Наконец срывается с ее губ. - Мне нужно было время... Прошу, прости.       А затем вдруг чувствует. Ее глаза тоже сырые. И далеко не из-за дождя. Бесполезные никчемные слезы стекали по ее щекам. Неужели все так серьезно? Настолько, что она плакала перед Синклер?

"Вот, что ты со мной делаешь".

- Уэнсдей, что произошло? - Ее пальцы стирали слезы. Казалось, Энид совсем не волновало то, что девушка перед ней опустилась так низко. А может она не считала это чем-то низким. Наоборот, ощущала, что ей доверяют. - Прошу, объясни... Почему ты ушла? Я сделала что-то не так? Я больше никогда так не буду, прости меня!       Ох, нет. Ей совершенно не за что было извиняться. Энид не была виновата в том, что родилась такой. Такой чудесной, умной, красивой. С прекрасными голубыми глазами и мягкими светлыми волосами. Она не была виновата в том, что так влияла на людей вокруг. Энид вообще не должна была извиняться.       Поэтому Уэнсдей перехватывает ее руки и сжимает теплые ладони своими. Боль противным разрядом тока бьет по кончикам пальцев. - Ты не в чем не виновата! Совершенно ни в чем, Энид! - Они были друг к другу так близко, что блондинка ощущала ее дыхание на своих губах. Черт, как же это дурманило разум. - Это я... Я струсила, понимаешь? Это я убежала и не смогла ничего объяснить. И... мне даже сейчас страшно. - Она моргает, пытаясь избавится от бесполезных слез. Они никак ей не помогали, лишь мешали смотреть на нежное лицо, которое было сырым от дождя и блестело в солнечном свете. - Ты даже не представляешь, насколько мне страшно, Энид. Я так не хочу убивать все то, что между нами было. Я не хочу все рушить... Не хочу тебя терять. - Почему ты думаешь, что все разрушишь? - Ее голос был таким нежным, что брюнетка непроизвольно успокаивалась. Ее взгляд такой несправедливый. Он вытаскивал из нее всю правду, которую, Аддамс клялась, никогда бы ей не рассказала. Это все глупый Аякс! Пришел, рассказал как Синклер тут мучается без нее! И она вдруг подумала, что это будет так просто: прийти и сказать. Но стоило ей увидеть Энид, как все вверх дном перевернулось. Она одним своим видом вышибла из легких весь кислород, а из голоса всю уверенность. - Ты можешь сказать мне все, что угодно, Уэнсдей. Помнишь? Мы же доверяем друг другу. Мы говорим только правду. - Я так долго тебе лгала. - Слезы соленой и неконтролируемой рекой потекли по щекам, под испуганным взглядом голубых глаз. - Я не хотела лгать тебе... Я так долго не говорила правды. - Какой правды, Уэнс? - Голос напуганный. Ото сна там ни осталось и следа. - Энид... - Она делает глубокий вдох. Содранные в кровь колени дрожат вместе с голосом. Взгляд падает на асфальт. Брюнетка не могла смотреть ей в глаза, говоря такую больную правду. Уэнсдей так долго по пути сюда металась между словами и мыслями. И по итогу с ее языка слетает краткое: - Я люблю тебя. - Взгляд резко возвращается на светлое лицо. Голубые глаза шокировано смотрят в черные, словно в попытке понять, врет брюнетка или нет. И поэтому, собравшись с мыслями, Аддамс дополняет шепотом. - Ты прекрасная девушка, Энид. Послушай, я всю жизнь считала себя сильной и не нуждающейся в любви. Меня тошнило от поцелуев в фильмах и парочек на улицах. Я всю свою жизнь считала себя лучше всех остальных. Считала себя настолько храброй, что была уверена, способна выпрыгнуть из самолета без парашюта! А затем появилась ты и меня наизнанку от твоего вида вывернуло. Мне от одного твоего взгляда жарко, меня мурашками от твоего голоса покрывает, слышишь? Я считала себя храброй, а сама сбежала, когда почувствовала, что больше не могу терпеть твое присутствие рядом. - Уэнсдей останавливается на секунду. Ее сбитое дыхание заставляет Энид только сильнее верить. Блондинка не знает, как заставить слезы не литься. Моросящий дождь совсем ее не беспокоил. Черные искренние глаза в свете рассвета были до того теплыми, что по телу блондинки словно ударило молнией, ибо она задрожала, поджав губы. - Я... я даже не знаю, как описать то, что я думаю насчет тебя и что чувствую к тебе, Энид! Я не могу сравнить тебя даже с галактикой, потому что для тебя это слишком мало! Энид, я чувствую к тебе больше, чем мне было положено, понимаешь? И я... Я не знаю, что мне с этим делать... Со мной впервые такое, ты... Я... Я готова даже весь мир разрушить, если ты попросишь. - Аддамс вновь глубоко вдыхает. Слезы ее мешаются с дождем. А солнце уже окончательно поднялось из-за крон деревьев. - Но сначала я тебя попрошу. Пожалуйста, Энид... Если тебе противно от всех тех слов, что я сказала тебе сейчас, оттолкни меня так сильно и больно, чтобы я возненавидела тебя и больше никогда о тебе не думала. Энид, я не смогу дружить с тобой. Не смогу идти рядом и смотреть на губы не в силах их поцеловать, понимаешь? Ты значишь для меня слишком много, Эни.       Кажется, она выплеснула всё, что копилось так долго. Она опустила взгляд вниз. Голова кружилась от чувств и осознания того, что она только что сказала. Блондинка молчала. Не выдергивала свои ладони из чужих, не отталкивала, не уходила. Стояла на месте и спокойно дышала. Брюнетка ощущала ее дрожь. Синклер плакала, всхлипывала, поджимала губы. А затем вдруг сдалась и разрыдалась, вцепившись в девушку. Она прижалась к ее груди, сжала руками тело так сильно, что дышать было невозможно. О боже, как же было тепло. Какими нежными казались даже такие крепкие и сильные, до синяков на теле, объятья. Прикосновения блондинки вызывали в ней мурашки. Даже сырая одежда не казалась противной, пока Синклер жалась к ней с такой нежностью и силой. - Уэнсдей...       Ее голос как раскат грома средь бела дня. Бьет по разуму Аддамс, заставляя ту вынырнуть из эйфории обратно в реальность, где девушка еще не ее. И... никогда не будет ее. Она знает, что Энид сейчас ее оттолкнет. Прощальные объятья были приятным завершением их трехлетней дружбы. - Ты такая глупая, Уэнс. - Она смеется ей в грудь, слезы впитываются в черную домашнюю футболку. - Ты же мне... Я же тебя... - Из-за слез ее фразы были обрывочными. Она пыталась дышать, но у нее не выходило, но и от девушки Энид тоже отрываться не собиралась. - Я же тебя так сильно люблю, глупышка. - Только от нее Аддамс терпела все эти сладкие и ванильные слова. - Я никогда в жизни не оттолкну тебя, Уэнсдей. Я никогда тебя не отпущу. Я так испугалась, когда ты ушла! Я думала ты все поняла. Думала, что возненавидела меня! Ты не отвечала на звонки, не открывала дверь, не давала объясниться! Я так не хотела заканчивать все без объяснений... А ты, глупая, тоже влюбилась в меня и спряталась...       Уэнсдей клялась, что около пяти минут лишь слышала блондинку и ничего не чувствовала. Не ощущала ни ветра, ни холода, ни жара от чужих слов, ни теплоты нежного тела. А затем вдруг осознание обрушилось на нее, как снег с крыши. - Так значит... я зря сбежала... - Ни вопрос, ни утверждение. Просто мысли. Просто осознания того, насколько она действительно глупа. Поддалась страху и сбежала, ни поговорив. - Я не знаю, я не хочу думать об этом. - Шепчет она, а затем отстраняется и глядит в сырые глаза. - Уэнсдей... я могу тебя поцеловать?       Ответом ей стал лишь искренне влюбленный взгляд. Он притягивал к себе, и девушка склонила голову, положила руки на изящную талию и накрыла чужие губы своими. Энид прижимает девушку к себе ближе, совсем вплотную. У Уэнсдей в голове беспорядок, мысли теряются в тумане. Она чувствует лишь тепло рук на своей талии, влажные и нежные губы на своих. Аддамс тянется руками к светлым волосам, путаясь в них пальцами. Как же она мечтала об этом. Просто быть рядом. Просто целовать, не обращая внимания на проснувшихся людей, которые могли смотреть на них в окна, ни на дождь, который усиливался, ни на ветер, который становился все холоднее.       Уэнсдей было слишком хорошо, чтобы что-то или кто-то, кроме девушки перед ней, получил сейчас хоть долю ее внимания. Она сотрясается внутри, когда пальцы девушки проникают под ее футболку, касаясь сырой от одежды спины. Аддамс целует ее, ускоряется, углубляет поцелуй, чтобы ощутить все и сразу. Черноглазая сталкивается своим языком с чужим, по телу пробегают мурашки от ощущений. Как же это странно, влажно и тепло одновременно. Внизу живота что-то колется, так приятно и головокружительно.       Ее всегда выворачивало от поцелуев в фильмах. Ведь это так противно! Касаться своими губами чужих, соприкасаться языками. От одной только мысли ее воротило. До того, пока она не влюбилась в девушку, которую сейчас обнимала и прижимала к себе. Которую сейчас целовала и не ощущала ничего омерзительного. Лишь приятное покалывание. Блондинка замедлялась, дразняще облизывала ее губы, целовала быстрее, затем вовсе отстранялась и улыбалась, прежде чем вернуться и поцеловать с еще большим давлением, от которого голову окончательно срывает. Она ее с ума сводит своим запахом, своими действиями. Черт, она совсем не была готова к такому.       Энид все собой заполнила. Она гуляла по ее телу руками, останавливалась на плечах, сжимая их пальцами, опускалась к талии приобнимая ее, обвивала руками шею, точно так же, как это делала Аддамс.       Девушки растворились в поцелуе под дождем, словно сахар в горячем чае. - Я тебя люблю. - Наконец выдыхает Энид, оставляя в покое измученные губы. - И я тебя. - Уэнсдей прикрывает глаза. Дождь, кажется, постепенно успокаивался, точно так же как и их дыхание. - Очень сильно... - Я буду будить тебя поцелуями и готовить завтрак по утрам. Буду приезжать к тебе на работу, чтобы оставить на столе стаканчик кофе, а на щеке поцелуй. Буду обнимать тебя вечерами, смотря фильм, а затем засыпать в этих же объятьях! - Девушка вновь жмется к ней. - Я люблю тебя... Прошу, Уэнсдей, не уходи так больше. Никогда. Обещаешь? - Обещаю.

Никогда.

И никуда.