Прозрачный экран

Joost Klein. Неужели, я мог поступить настолько по-скотски? Подобная мысль появилась у меня ещё с утра, но я всеми способами отгонял её от себя. Потому что не мог. Но когда я увидел ее глаза, я понял, что провалился. Что повел себя омерзительно с девушкой, которую люблю. Которую только разрешил себе полюбить. Я воспользовался пьяной девушкой, буквально изнасиловал. Имею ли я право сейчас чувствовать себя так омерзительно? Ни в коем случае. Но я не могу сделать ничего, кроме как рассматривать потолок. Такой отвратительно белый и надоевший.

***

Tallia Witzler. Не скажу, что мой телефон разрывается. Он молчит в режиме полёта, так же, как хотела бы молчать и я. Это был Юст. Парень, при виде которого мне становится тяжело дышать, а мысли путаются. Если у него были эти видео, значит так было запланировано ещё давно. Я понятия не имею, связался ли он, или связались с ним, и для чего этот весь цирк. «Что я сделала не так?» Единственное, что я позволяю себе сказать в голос. Мне хотелось бы думать, что "этот человек плохой, в этом вся причина" но так не бывает. Понятия не имею, что ещё могло бы быть на тех двух видео, но одно я знаю точно. Если там тот день, значит никакой надежды на его невиновность и быть не может. Но я не могу сейчас посмотреть. За два дня я выпила всего одну литровую бутылку колы, что было всем в моем организме. Я даже не думаю о том, чтобы заказать доставку. Мне стыдно от того, кем я являюсь. Я обманывала себя все те долгие года терапии. Я—та Талия, что была на видео. Дрыщавая и безвкусная наркоманка, которая спит с парнями ради скидки, а внимание для неё до жути приятный бонус. Я столько лет старалась не жить по принципу "Трогай меня, но в душу не лезь" и снова скатилась до заводских. Отвращение и неимоверное кол-во стыда. Не самое подходящее, но первое, что приходит в голову.

***

Joost Klein. Мне пишет Апсон и Мартин, но ответить я не в силах. Я вообще сейчас ни на что не способен. Никогда не думал, что смогу отказаться от никотина на благо ломки. «Так мне и надо.» Только и гудело в голове, как комар над ухом. Я не надеюсь на прощение, ведь не извинялся. Я не каюсь, ведь ничего не помню, и мои извинения будут самой лицемерной штукой, которую только можно себе представить. Наверно, мне тогда стоило что-то сказать, но я просто ушел, оставив тот букет под дверью. Мне кажется, что я все ещё слышу тот стук в дверь, после которого я неумышленно бросил курить. Сигареты закончились, а электронку я потерял. И этот стук становится таким громким, что я не сразу понимаю источник. Моя дверь. Лениво поднимаюсь с кровати, шоркая к входной. Как только я ее открываю, в квартиру врывается мой друг, которого я сначала и не узнал. Хоть я его и не впускал. —Ты куда делся то? Я проигнорировал первый день, думал, время проводят голубки, не буду отвлекать.—Говорил тот быстро, смотря мне прямо в глаза с неким недоверием.—Но ты, дружок, не ответил мне и спустя практически 48 часов.—Если бы не прошедшие события, я бы посмеялся с подобной пунктуальности. —А потом ещё те видео, я и не смог не приехать. Извиняться не буду. До меня только через время доходит смысл каждого его предложения. —Ты про какие видео? Первое, что пришло мне в голову - нас кто-то снял. Это было бы ещё и добивающим фактором для Талии, чего бы я, разумеется, не хотел. Нервничаю от того, какую паузу выдерживает Апсон. —Какие к чёрту видео, скажи мне по человечески.—Сам того не понимая повышаю тон. А он и дальше молчит. Тяжело вздыхая, парень достает телефон из кармана. Я слежу за каждым движением его пальцев. Пару секунд кажутся часами, начинаю дёргать ногой. * И вот оно. Та талия, которую я видел на аватарке. Те самые короткие темные волосы, неаккуратно убранные за уши. Она сидит на каком-то потертом диване, вокруг которой явно не евро ремонт. Квартира напоминала интерьер притонов, в которых даже я не бывал. Немецкая речь, в перемешку с неразборчивым мычанием и хохотом. Непроизвольно кривлюсь. Черная мятая футболка, что никак не перекрывает одни лишь кости, неприятно торчащие. Желтоватая кожа в перемешку с синеватыми венами создавали ощущение, будто бы человека больше нету в живых. Но это ничего, по сравнению с практически целиком черными глазами, в которых ели виднелась голубая радужка. * —Откуда это?—Все, что я могу выдавить из себя. —Говорят, появилось в инсте. Потом администрация, естественно, удалила, но сохранить успели. —Какой Инстаграм, чей?—Мне не было мерзко от девушки. Было мерзко от тех людей, кто это сделал. Парень показывает закрытую страничку. «Роман» Читаю имя про себя. На аватарке машина. Не очень красноречиво. —Попроси свою девушку подписаться, пожалуйста.—Тут же выдаю, бегая глазами по комнате. —Что?—Я знаю, что он это сделает даже без объяснения. —Девушку он точно примет.—Уверен, что это правда. Не знаю, выйдет у меня задуманное или нет. В любом случае, если я не попытаюсь—буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

***

Спустя два часа моего нервного хождения по небольшому количеству квадратных метров, наконец-то слышу заветное "Говорит, что подписку принял". Я попросил подписаться её на аккаунт этого Романа, ведь девушку он точно примет, в отличии от меня или же Апсона. Дёргаю ногой, ожидая фотографий с аккаунта этого парня. Время долго не заняло, но каждая минута заставляла меня все усерднее дёргать ногой и хрустеть костяшками, будто бы это что-то изменит. Будто бы поможет. Апсон протягивает мне телефон со скринами странички, и я чуть ли не вырываю его из дружеских рук. Смуглястый парень—брюнет. Фотография была не особо качественной, да и их было всего две. Одна—с какой-то блондинкой под руку. Вторая —он с друзьями, где-то на шашлыках на природе. Я вглядываюсь в так плохо видное лицо и будто бы где-то его видел. —Подписи в Инстаграмме не на немецком. Испанский, что-ли.—Вглядывается темнокожий, немного щурясь. Ему было видно ещё хуже, ведь телефон я не отдавал, вцепился, будто сумасшедший. —Значит не он один виноват.—Логично подвожу я итог.—Но этого я где-то видел. Мы вглядываемся с Апсоном в парнишу ещё пару минут. —Погоди.—Апсон все же выдирает телефон из моих рук, и вновь что-то пишет своей девушке, ничего мне не объясняя. Пытаюсь вспомнить. Уже не уверен, правда ли я его видел, или это паранойя. —Попросил сфоткать вкладку публикаций, на которых он отмечен. Вдруг что-то будет.—Я киваю головой, прикусывая щеку. Давно так не нервничал. И нет, это не тоже самое, что перед концертом. Там кровь горела. А здесь руки тряслись, хоть и не из-за страха. Здесь что-то другое. Очень удушающее, но до боли оживляющее. Заставляющее вдохнуть поглубже и сжать челюсть.

***

Tallia Witzler.       До последнего стараюсь не думать о чем-то, чтобы заглушить голову. По ощущениям падать некуда, но я боюсь, что пробью пол. Мне страшно смотреть в зеркало, боюсь увидеть ее. Ту собственную тень, которую так и не отпустила, хоть и старалась. Того ребёнка, что был абсолютно обессилен, и заслуживал всего того, чего получил. Эта тень душила, не давала спать или банально слушать музыку. Я везде видела её, что уже казалось абсурдом. Мысли о смерти были делом времени. Но я была слишком скована, чтобы предпринять хоть что-то. Сначала—это была истерика. Потом я спала. Спала буквально целый день, 23 часа, просыпаясь только в туалет или от жуткой тошноты, что была очень уж уместна. После и вовсе не могла спать. Мысли съедали насквозь, проедали огромную дыру где-то глубоко, и вливали желчь, которой, казалось бы, и так хватало. Уснул—сдался. Проиграл. Таковы правила были в моей борьбе с этой тенью, что была наиболее активна в этот период. А сейчас—самая страшная стадия для меня. Оцепенение. Не чувствую себя живым существом. Мне не хочется ни пить, ни есть, ни спать, ни плакать. Мне хочется смерти. И такие ужасающие и недопустимые действия, что, казалось бы, не могли быть реализованы—больше не были страшными и обычной шуткой. Где-то внутри, где я ещё могла о чем-то думать—было страшно. Панически страшно. Я так и не взяла телефон в руки, заблокировав уведомления от всех приложений. Все, что я посещала—это Ютуб мьюзик, напевая себе под нос кривые мелодии.

***

Joost Klein.       Евровидение. Самой большой его ошибкой было оставлять пост с отметкой этого чудесного европейского музыкального конкурса. Я вспомнил каждое лицо, что было на фотографии. Вот и та блондинка—гример. Там и менеджер, тоже блондинка. И он сам, вместе с остальной подтанцовкой. Улыбаются. И почему-то я настолько в моменте возненавидел практически незнакомого мне человека, вспоминая тот странный момент, когда увидел странную картину какого-то разговора между ним и Талией. Когда тот не давал ей прохода, впившись ей в руку. Понятия не имею, какова была причина, но я уже выстроил в голове пошаговое решение возникшей проблемы. Может, оно было бы не гуманным, или чутка не законным. Все, что нужно было сейчас —узнать контакты. Они точно были у Талии, но я понятия не имел, как к ней достучаться сейчас. Я ведь правда виноват. Сделал то, что не прощают, и что вряд ли прощу когда нибудь сам себе. —Ты с ума сошел?—Фыркает на меня Апсон, кривясь.—Сомневаюсь, что она будет рада видеть меня больше, чем тебя. —А что ты предлагаешь?—Мой голос тихий, уставший, измученный. Но сам я сейчас не такой. Во мне сейчас столько переплетённых между собой мнений и эмоций, что в кучу их собрать не представляется возможности. —Здесь я никак тебе не помогу. Признаюсь, я понятия не имею, что тебе делать.—И у меня отделяется в голове это "тебе". Я вновь утыкаюсь носом в собственные ладони. Нельзя сейчас быть размазней. Даже не думаю о том, зачем и для чего я это делаю. Точнее, я могу ответить на второй вопрос не задумываясь. Для Талии. Я готов сделать для нее всё, лишь бы та продолжила жить. Меня сжигает на сквозь то, что я понятия не имею, какая она на самом деле. Что было в её жизни, почему она выбрала музыку как часть своей жизни, откуда знает гребанный немецкий язык, и зачем помогла мне когда-то. Что чувствует ко мне, и как познакомилась с Русланом. Слишком поздно понял, что я буквально мечтаю об этом узнать. Я бы хотел слушать ее днями и месяцами, чтобы узнать хоть маленькую часть того, как она стала собой. Той Талией, что снилась мне, а я этого не понимал. Той, которую так боялся потерять, и в конечном итоге потерял. И все таки той, которая смотрела на меня так, как будто понимает. Иначе не могу.

***

Звуки улицы за окном такси казались какими-то незначительными. Как на зло, царил не просто лёгкий дождь, а целый ливень, хоть это и не останавливало молодых людей прогуливаться улицами. Они улыбались, смеялись, подскальзывались и ловили друг друга. Мне бы хотелось улыбнуться, но я лишь хмыкаю, ведь на большее не способен. Я думаю, что мне сказать. Сначала попросил помощи у Руслана, но тот сказал, что Талия не просто не отвечает—она даже в сеть не заходит. И тут я почему-то начал переживать. Впервые за все это время я начал переживать за Талию, которая казалась мне олицетворением человеческого бессмертия. Голубоглазая казалась каким-то таким мифическим существом, что невозможно убить или приручить. Поджимаю губы к себе, стуча нервно пальцами по колену. Время шло до жути долго, а переживание росло с каждой проведенной секундой в машине. После заветного "приехали" я даю пару купюр в знак чаевых, и чуть ли не выпадаю из машины. Идти не то, чтобы страшно. Ноги еле несут, а вокруг меня как будто бы появляются несуществующие препятствия. Пройдя даже каких-то пару метров, я похож на кошку, которую недотопили, извините за такое сравнения, но это первое, что приходит в голову, когда идёшь к такой девушке как Талия. Сердце начинает биться быстрее, пока я подхожу к нужной мне двери, дорогу к которой выучил как молитву. Даже не думая стучусь, и вновь ловлю себя на мысли, что мне нечего сказать. Шагов не слышу, так что стучу ещё раз, более настойчиво. Стараюсь прислушаться к происходящему за деревянной перегородкой. В суме стою под дверью минут 10, из раза в раз стучя в двери. В какой-то момент начинаю нервничать ещё больше, но уже за Талию непосредственно. Если нужно, я готов под этой дверью ночевать. Наконец-то слышу шоркающие шаги, и зачем-то задерживаю дыхание.