i've been thinkin' 'bout you and rebuildin’ (you in love with me still?)

— Кевин говорит, что ты все еще любишь меня. Эндрю моргает. Слова звучат приглушенно, и это первое, что прозвучало после нескольких минут тишины. У Эндрю все еще выступает холодный пот на груди. Нил лежит, растянувшись, на кровати рядом с ним — абсолютно голый посреди смятых простыней. Эндрю укрыт по грудь. — Кевин лезет туда, куда ему не стоит лезть, — наконец произносит в ответ Эндрю. В этот раз они даже не трахались. Нил отсосал Эндрю, Эндрю же в ответ подрочил ему, попутно целуя в шею, пока Нил не кончил, шепча имя Эндрю тому прямо в ухо. Обычно к этому моменту вечера Нил уже уходил, но в этот раз он просто перекатился на другую сторону кровати — сторону, которая была «его», когда они постоянно спали рядом. — Ни в случае, когда дело касается нас. И не тогда, когда происходит что-то важное, — голос Нила начинает звучать настойчиво, постепенно теряя спокойствие. Эндрю очень часто размышляет о том, что бы было, если бы Нил все еще был с ним, хотя здесь также не стоит упускать факт того, что он физически не может забыть о нем. — Наверное, он просто переживает за меня, — уклончиво говорит Эндрю. Нил собирается добиться желаемого — заставить непреодолимую силу столкнуться с неподвижным объектом, но Эндрю может сделать так, чтобы вся работа досталась Нилу. — С чего бы ему переживать? — спрашивает Нил, слегка приподнимаясь. Эндрю садится вслед за ним. Теперь он может видеть член Нила. Весь этот вечер — полный отстой. Он прижимает ладони к глазам, начиная растирать те до тех пор, пока не появляются звездочки. — Потому что он считает, что наша договоренность, согласно которой ты приезжаешь в город, трахаешься со мной, а после уезжаешь, не особо идет на пользу моему психическому и эмоциональному благополучию, — говорит Эндрю, тут же смиряясь с тем, что должно произойти дальше. Он встает с кровати, вытирается, берет свои боксеры и натягивает их. Он оглядывается в сторону Нила, который сейчас кажется пойманным в ловушку. — И почему же он так считает? — обреченно спрашивает Нил. Эндрю натягивает свои спортивки. — Потому что я все еще тебя люблю, — отвечает Эндрю, параллельно доставая себе футболку из одного из ящиков в комоде. На футболке принт с Оскаром Ворчуном — подарок от отродья Аарона на прошлое Рождество. Эндрю она очень нравится. Наконец, он снова поворачивается и смотрит на Нила — тот все еще нагишом лежит на кровати, но теперь он еще и сбит с толку. — О, — в конце концов произносит Нил. — Ага, — соглашается Эндрю. Он не знает, почему он решил одеться. Но почему-то кажется, что лучше бы он оставался голым. Ему хочется, чтобы оделся Нил. И он никогда раньше не хотел ничего подобного. Эндрю внезапно осознает, что у него начался приступ ПТСР. У него так давно уже не было таких приступов, что он едва ли может вспомнить, что делать. Он отступает в сторону комода, насколько сильно впиваясь в края мебели, что его пальцы белеют. Нил незамедлительно встает — его инстинкты все еще обострены, когда дело касается Эндрю, даже несмотря на то, что они уже давно не вместе, хватает свою одежду и быстро выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Эндрю отворачивается от кровати, думать о смятых простынях вдруг становится просто невыносимо. Над комодом висит маленькое зеркало, он смотрит на свое отражение. В комнате нет никого, кроме меня. Он смотрит на зеленую пушистую куклу, изображенную на футболке, на ее хмурую голову, торчащую из мусорного бака. Он думает о ребенке Аарона — маленькой очаровательной блондинке, которая не знает ничего, кроме любви. Он думает о последнем визите Рене, о последнем звонке Би, о бессмысленных мемах, которые присылает Ники. Эндрю требуется пятнадцать минут на то, чтобы успокоиться. Он ожидает, что к этому моменту Нил уже ушел, но почему-то не удивляется, когда замечает его, выходя из комнаты — Нил, все еще частично раздетый, ждет его, сидя на диване. — У тебя уже давно не было приступов, — говорит Нил. Это даже не вопрос. — Когда я был с тобой их вообще почти не было. — К чему это все? — спрашивает Эндрю, он рассчитывал на то, что его слова прозвучат сердито, но те скорее прозвучали устало. Он даже не может вспомнить, когда последний раз чувствовал такую усталость. Возможно, где-то за год до того, как Нил ушел от него навсегда, когда они решили попытаться добиться успеха в разных городах, не имея при этом конечных целей. — Мне следовало догадаться, что это случится. Обычно я понимаю, — говорит Нил, по сути самому себе. — Кажется, последнее время ты не особо часто видишь меня, чтобы понимать, — говорит Эндрю. — Кевин был прав, когда сказал, что я делаю тебе больно, — говорит Нил. — Нил, ты можешь не трахаться со мной, если не хочешь, но избавь меня от этой снисходительности к моему психическому здоровью. — Эндрю, — говорит Нил невероятно нежным тоном, — мы перестанем. Вообще не следовало начинать все это. — Ты предложил это, — огрызается Эндрю, потому что это была идея Нила, он подошел к нему на вечеринке, и это Нил поцеловал его, и это Нил прошептал «давай уйдем отсюда». — Но да, ты прав, это было дерьмовой идеей. Убирайся из моей квартиры, — говорит Эндрю, возвращаясь в свою комнату и захлопывая за собой дверь. Он чувствует себя ребенком, подростком, который по какой-то причине жутко злится. Он ведь уже преодолел свою травму, вырос, а теперь ему вновь кажется, что ему двадцать, а его сердце вновь и вновь разрывается на части. Он слышит, как открывается дверь его квартиры. Ждет. Слышит, как дверь хлопает. В какой-то момент он идет к двери, чтобы запереть ее. Вот и все.

***

Эндрю продолжает ходить на игры и тренировки и даже преуспевает и там и там. Он начинает больше есть, так как главный врач команды отводит его в сторонку, сообщая о том, что Миньярд слишком быстро теряет в весе, что может быть опасно, поэтому ему следует придерживаться определенной диеты, которую она же ему и предложила, чтобы он сам не стал искать какую-нибудь чушь в Интернете. Команда вылетела в плей-офф, и, по сути, никто в этом не был виноват. Сезон игр заканчивается, и Эндрю летит в Штутгарт, чтобы навестить Ники. Эрик бросает на него долгий взгляд, когда они с Ники забирают его в аэропорту, и каждый раз, когда Ники пытается спросить что-то о личной жизни Эндрю, Эрик меняет тему разговора на что-то другое. В последний вечер его недельного визита в Германии Ники — после того, как Эрик уходит спать — вытаскивает Эндрю на крыльцо. Там стоят старые качели, они оба осторожно на них садятся, стараясь не сломать. — Эндрю, я долгое время не замечал, что с тобой что-то происходит, но прямо сейчас я с уверенностью могу сказать, что что-то не так. Если ты не хочешь обсуждать это, мы не будем, но мы с тобой одной крови, и я не перестану переживать о тебе, каким бы сильным ты ни хотел казаться. Эндрю долгое время молчит. Годы назад Ники бы уже сдался, решил, что через молчание Эндрю показывает лишь свое упрямство, сейчас же он сидит и ждет. За долгие годы он смог научиться этому у Нила. — Я пытаюсь бросить курить, — наконец произносит Эндрю. Ники прищуривается. — Эта привычка появилась у меня, когда я был помоложе, в то время, когда мне нужно было хоть что-то, чтобы выдержать все происходящее, сейчас же она меня просто убивает. Поэтому я пытаюсь бросить курить. Но оказалось, что это сложнее, чем я думал. Для меня важно не иметь чего-то, в чем я буду нуждаться. Тогда, если у меня отнимут что-то, я буду в порядке. А теперь мне приходится мириться с тем, что я сам себя и приучил нуждаться в этом. И пусть это причиняет мне огромную боль, я все равно хочу это. — Я рад, что ты пытаешься бросить курить. Это всегда вредило твоему здоровью, — спустя несколько минут молчания, наконец, произносит Ники. — Но Нил — не сигареты. Я знаю, что у вас долгое время была какая-то дерьмовая договоренность, но если вы и правда хотели друг друга забыть, то уже давным-давно сделали бы это. — Мы виделись каждый раз, когда он был в городе, для него это было само собой разумеющимся, — говорит Эндрю, потому что в их взаимоотношениях не было ничего особенного или эпичного. Они бы не смогли пережить апокалипсис, они не могли даже пережить пять часов разлуки. — Нил Джостен никогда в жизни не делал ничего как само собой разумеющиеся. Особенно, когда дело касается тебя. — Я сказал, что все еще люблю его, — говорит Эндрю, и Ники молчит от потрясения. — И он ушел. Думаю, теперь наши отношения окончательно и бесповоротно окончены. — Блять, — шепчет Ники. Эндрю кивает. — Ну тогда он идиот. Пошел он. — Он нравится тебе даже больше, чем мне, — говорит Эндрю, это звучит как какое-то подобие шутки. — Я все еще люблю этого маленького ублюдка, но он идиот, если не смог ответить тебе взаимностью, и идиот, потому что вообще ушел. Ты был лучшим, что у него было, и он должен это понимать. — Все в порядке, Ники, ты не обязан говорить все это, — говорит Эндрю. — Не говори, как он, все не в порядке. И какое-то время все и не будет в порядке, но потом все наладится, а мы с Аароном будем рядом с тобой, как и Бетси, мы справимся с этим вместе. Как семья, — у Эндрю начинает щипать в глазах. Наверное, из-за ветра. После возвращения из Германии, он летит в чикагский О’Хара, чтобы провести пару дней со своим двойником. Отродье со всей пылкостью уговаривает не укладывать ее спать до самого поздна, чтобы она смогла увидеть своего Падрю, и возглас, который она издает при виде Эндрю, почти заставляет того забыть, насколько ужасным был полет. Кейтлин к приезду Эндрю приготовила его любимые брауни с двойной порцией шоколада, которые они ели, пока Эндрю держит отродье, которое было уже в полукоматозном состоянии, попутно обсуждая с остальным политику, поп-культуру и тупых придурков, с которыми эта сладкая парочка ходит в медицинскую школу. Позже, когда Кейтлин и Одри укладываются спать, Аарон пересаживается к Эндрю и наливает им обоим виски. — Он никогда мне не нравился, — наконец произносит Аарон спустя где-то пять минут тишины. — Ожидание твоего «я же тебе говорил» было единственным, что до сих пор держало меня наплаву, — говорит Эндрю, прежде чем сделать большой глоток ликера. Он морщится, качая головой из-за вкуса. Давненько он не позволял себе выпить чего-нибудь крепкого. — Это не правда. Спустя пару лет он мне понравился. Он понравился мне точно так же, как Кэти понравилась тебе. — Он подкупил тебя тем, что хорошо выпекает? — Нет, он сделал тебя счастливым. Я никогда до этого не видел тебя счастливым, даже думал, что у тебя какая-то неизлечимая болезнь или типа того. — Не стоит дальше обсуждать это, — устало проговаривает Эндрю. Нил делал его счастливым и делал он это много лет, пока однажды не перестал. Пока Эндрю не сказал ему уйти, если он того хочет, и Нил ушел. Тогда Эндрю стал максимально несчастным, пока это не привело его к новой отправной точке. — Он должен был стать твоим счастливым концом. Каким Кейтлин стала для меня, — ворчит Аарон, делая глоток виски. — Твое отродье доказывает, что все только начинается, — говорит Эндрю. — Справедливо. Одри — самая лучшая. Она само совершенство, — говорит Аарон. — Мы не ждали ее, но теперь, когда она с нами, я не могу представить жизнь без нее, — Эндрю молчит, пока они оба размышляют о своей биологической прародительнице и о том, какой бессердечной, жестокой и безразличной она была по отношению к ним обоим, пока ее не постиг конец от рук Эндрю. — Выбирая из нас двоих, я точно не тот, у кого должно было быть будущее, — наконец произносит Эндрю. Аарон издает тихий обиженный звук. — Нет, ты правда был ребенком, от которого много ждали, но который рос в плохой семье. Я же был «разрушительным и безрадостным». В моем послужном списке обвинение в нападении в середине периода полового созревания и еще четыре таких же, но уже после. — Это ничего не значит, — перебивает Аарон. — Дай мне закончить. У меня был мой счастливый конец, просто он не продлился долго. Сам факт того, что я был когда-то счастлив, уже превзошел любые мои ожидания. Я жив, и этого уже достаточно. У тебя может быть будущее за нас обоих. Аарон задумчиво потягивает виски. Эндрю ни о чем не думает. Он устал думать. — Давно я не слышал, чтобы тебе было настолько плохо, — наконец говорит Аарон. — Все, что ты сейчас сказал, полная хуйня, но суть не в этом. Он неплохо потрепал тебе сердце, да? — Нам и правда не стоит обсуждать это. — Хорошо. Но оставайся у нас больше, чем на пару дней. Одри скучает по своему Падрю, и ей будет очень приятно, если ты останешься подольше. — Уверен, Кейтлин будет в восторге от еще одного жильца, — сухо говорит Эндрю. — Она сама предложила мне. Ты отлично ладишь с Одри и умеешь готовить. Это все равно, что иметь при себе прислугу, которая еще и оплачивает наше обучение. — Хорошо, но только ради того, чтобы украсть ваше отродье и вырастить ее под свои стандарты, ты даже не сможешь ничего мне возразить, потому что я заберу ее в качестве компенсации за потраченные на обучение средства. — Она сейчас в середине своего очередного возрастного кризиса, так что, если ты ее заберешь, мы доплатим тебе сверху, — отвечает Аарон и совершает телодвижение, настолько редкое и пугающее, что за всю жизнь он делал так лишь дважды — он кладет руку Эндрю на плечо и обнимает его. Эндрю — хоть он никогда никому не признается в этом — обнимает его в ответ.

***

Неделю спустя он возвращается в Хьюстон, полностью удовлетворенный вкусной едой и отличной компанией. Отродье слишком быстро растет, чтобы Эндрю мог упускать моменты с ней, поэтому даже просто находясь рядом, он чувствует себя лучше, более значимым. Она такая маленькая и такая чистая, и как же сильно она доверяет ему. Он никогда и ни к кому не испытывал то, что испытывает к ней. Полет домой, как и все остальные перелеты, оказывается ужасным — он летел первым классом, как самый настоящий предатель классовых интересов, которые у него были, весь полет он просидел в наушниках с шумоподавлением, которые ему подарил Нил на 23-й день рождения, Эндрю даже ни раз не задумался о том, чтобы выпрыгнуть через аварийный выход. Он ехал домой из аэропорта абсолютно опустошенный и ужасно голодный с отчаянным желанием лечь в кровать. Когда он выходит из лифта, Нил уже ждет его перед квартирой, подняв кулак, словно он собирается постучать в дверь. В другой руке он держит несколько пакетов, которые, по всей видимости, были наполнены продуктами. — Привет, — говорит Нил. Следует долгая пауза. — Нил, — отвечает Эндрю, сам удивляясь тому, насколько ровным звучит его голос. — Привет, — снова говорит Нил. — Ты уже поздоровался, — замечает Эндрю, и на этот раз усталость прорывается через его голос наружу. — Долгий перелет? — спрашивает Нил. — Ты теперь следишь за мной? — спрашивает Эндрю, наконец справившись с собственным шоком и открывая дверь. Нил отходит, но не настолько далеко, чтобы Эндрю не смог почувствовать тепло его тела, взывающее словно песнь сирены. Эндрю изо всех сил старается не думать о том, чтобы прильнуть к плечу Нила, прижимаясь лицом к его руке и вдыхая его аромат. — Мне не нужно следить за тобой, чтобы понять, что у тебя был перелет, Эндрю, ничто больше не придает твоему лицу такой оттенок зеленого, — говорит Нил. Эндрю уже почти начинает смущаться из-за своего, вероятно, дерьмового вида, но когда осторожные руки Нила помогают ему снять куртку, он забывает обо всем. — Я заметил, ты не стал отрицать, что следил, — говорит Эндрю, вместо того чтобы попытаться выяснить, что Нил делает здесь. Единственным ответом, который дает ему Нил, становится быстрое подмигивание и поразительно искренняя улыбка. — Иди в душ, я пока приготовлю ужин, — говорит Нил, направляясь в сторону кухни. Эндрю задумывается над тем, стоит ли ему возразить или просто сделать, как ему говорят, без лишних вопросов. — Или ты сегодня хотел сам приготовить ужин? Он не хочет сегодня сам готовить ужин. Он никогда не хочет готовить, и Нил точно это знает. Вероятно, у него прединсультное состояние или что-то вроде этого, но он будет держаться изо всех сил, чтобы происходящее не заканчивалось. Душ — это что-то невероятное, вода невыносимо горячая, но зато помогает смыть с него грязь и остатки пребывания в самолете, оставляя его тело распаренным и чистым. Пару минут после водных процедур он рассматривает себя в зеркале. У него синяки под глазами и вес начинает возвращаться к норме, благодаря еде, которую втюхивал ему Эрик, и стряпне, которую он сам же и готовил у Аарона. Он выглядит уставшим, а его вид полностью соответствует возрасту. Эндрю не понимает, как он сумел постареть и не заметить этого. Он по-прежнему молод, но за его плечами долгие прожитые годы, с которыми он не знает, что делать. Он переодевается в свои самые мягкие штаны и рубашку, которую годами ранее забрал у Нила. Эндрю ее почти не носит, но она такая мягкая и уютная, и, вероятно, Нил даже не вспомнит о ней. Пока он одевается, у него урчит в животе, вероятно, из-за того, что по всей квартире разносится восхитительный запах еды. Нил всегда был лучшим в готовке. Эндрю заходит на кухню ровно в тот момент, когда Нил раскладывает пасту по тарелкам. Нил поднимает голову с широкой улыбкой. — Эй, я приготовил пасту и взял водочный соус, который ты любишь. Еще у нас есть тертая моцарелла и пармезан, так что дай мне знать, сколько тебе добавить, — произносит Нил, прежде чем, прищурившись, посмотреть на Эндрю, внимательно его разглядывая. Довольная улыбка медленно расплывается на его лице, когда он видит одежду Эндрю. — Классная рубашка. Мне кажется, у меня была точно такая же. — Какое совпадение, — говорит Эндрю, прежде чем забрать свою тарелку и весь имеющийся сыр и направиться в сторону стола. — Почему ты опять здесь? — Хочу попросить тебя об одном одолжении, — говорит Нил, забирая собственную тарелку и садясь вслед за Эндрю. Он втыкает вилку в пасту Эндрю ровно в тот момент, когда тот начинает искать ее на столе, а после садится на стул справа от Эндрю. — Что за одолжение? — спрашивает Эндрю, прежде чем начать есть. Ему приходится стиснуть зубы и закрыть глаза, чтобы не застонать от удовольствия. Это пиздецки вкусно. Возможно, это лучшее, что он ел за последние пару лет. — Мне нужно где-нибудь остаться на ночь. Я забыл забронировать номер в отеле, а сейчас уже слишком поздно, — говорит Нил, прежде чем намотать огромный клубок пасты на вилку и откусить, поморщившись от того, насколько она горячая. — И ты тут же подумал о моей квартире? — спрашивает Эндрю. Нил смущенно пожимает плечами, делая еще один большой укус и снова морщась. — Ты ведь уже предлагал мне остаться в твоей гостевой спальне, и я подумал, что смогу подкупить тебя вкусной едой. И раз уж на то пошло, то я могу просто снять номер в мотеле, — говорит Нил. Он уже подносит вилку, чтобы сделать еще один укус, но Эндрю хватает его за запястье. — Подуй, — приказывает Эндрю, и Нил дует, остужая пасту, наколотую на вилку, прежде чем съесть. На этот раз он не морщится. — Никакого номера в мотеле, — говорит Эндрю, отпуская запястье Нила и опуская взгляд на свою тарелку. Он поверить не может в то, что сделал то, что сделал, вероятно, все из-за того, что он слишком много времени провел с отродьем Аарона. — Потому что ты убьешь меня из-за моей дерзости или потому что разрешишь остаться? — спрашивает Нил. — И то, и другое, — отвечает Эндрю. Они расправляются со своей едой, а после берут вторую и третью порции, прежде чем наесться. Во время еды они немного болтают, но Эндрю слишком уставший, чтобы полноценно поддерживать диалог, и, кажется, Нил это прекрасно видит. У Эндрю создается ощущение, что он находится в лихорадочном сне. После того, как они расстались, Нила было все сложнее и сложнее читать, словно открытая книга, которую Эндрю очень любил, вдруг стала зашифрованной. А теперь, по какой-то причине, она снова становится понятной, демонстрируя Эндрю все, что Нил научился скрывать. — Ты уже устал, иди спать, — говорит Нил. Эндрю приоткрывает один глаз. — У тебя уже нет сил. Я помою посуду, как минимум, я в долгу перед тобой за то, что ты разрешил мне остаться. Эндрю хочет возразить ему, но, кажется, этот день — самый странный в его жизни, и он и правда очень устал. — Доброй ночи, Нил, — говорит Эндрю, морщась от того, как хрипит его голос. — Доброй ночи, Эндрю, — тихо говорит Нил. Они долго смотрят друг на друга. Нил тоже выглядит уставшим, но есть в нем что-то еще — что-то мягкое во взгляде и напряженное в плечах. — Ты уйдешь до того, как я встану? — заплетающимся языком спрашивает Эндрю. — Возможно. У меня рейс рано утром, — с сожалением говорит Нил. — Я приготовлю завтрак, если ты проснешься. — Посмотрим, — говорит Эндрю, уходя в свою комнату. Он хочет послушать, когда Нил будет ложиться спать, но сон забирает его, как только он оказывается в кровати. На следующее утро Нил уходит до того, как Эндрю просыпается, но в холодильнике стоит аккуратная стопка блинчиков с шоколадной крошкой.

***

В следующие выходные Нил приезжает опять, а потом еще через три дня, и еще. Он занимается какими-то делами в Хьюстоне, о которых не хочет пока говорить, но которые отнимают у него много времени. Обычно он остается на пару дней — приезжает ближе к вечеру, следующий день проводит здесь, а утром следующего дня уезжает. Эндрю смирился с фактом того, что по сути теперь он живет в отеле «b&b», но свое свободное время Нил тоже проводит с ним, наверстывая почти пять лет разлуки. Кажется, Нил решил взять от их соглашения о дружбе все возможные ништяки, и Эндрю был не сильно против всего происходящего, как изначально думал. Это ужасает — снова быть в центре внимания Нила. Нил не касается Эндрю, старается делать их общение максимально дружеским и платоническим, но Эндрю чувствует его взгляд — взгляд человека, который, наконец-то, дорвался до физического присутствия рядом с кем-то, с кем он долгое время не мог быть рядом. Эндрю столько времени был зависим от внимания Нила, что надвигающаяся опасность рецидива окрашивает любой разговор с Нилом в болезненный оттенок. Когда Нил у него дома, он готовит для Эндрю, но рестораны оплачивает Эндрю. — фирменный фо в забегаловках, чилакилес в шумных заведения с кухней текс-мекс, где детям разрешают играть с шариками из теста, а в бирияни настолько много шафрана, что рис получается ярко-красного цвета. Они часами болтают во время ужина — прямо как во времена университета, когда каждый день был лишь очередной возможность узнать что-то новое друг о друге. В каком-то смысле их дружба причиняла даже больше боли, чем случайный секс. По крайней мере, тогда Эндрю точно знал, что ничего большего их не ждет. Теперь же у Эндрю есть то, чего ему не хватало, то, что очень похоже на то, что было у них раньше. И теперь сердце Эндрю бьется с удвоенной силой, словно он тоже пытается наверстать все упущенное. Эндрю не дает Нилу ключи, он дает понять, что он может чувствовать себя как дома, Нил слегка улыбается возможности попрактиковаться в навыке вскрывания замков. Нил предупреждает Эндрю о своих визитах, но делает он это ужасно. Нил: хочешь итальянскую еду на ужин, потому что я могу заказать, дай мне знать, что решишь или Нил: у тебя закончился рис, я купил в индийском магазине, а не в sam’s: р или даже так (это было незабываемо) Нил: на кухне произошел несчастный случай, кровотечение локализовано в раковину, где у тебя лежит спирт/аптечка? Вопреки всему — инстинктам и здравому смыслу, Эндрю снова начинает надеяться. Нил может быть каким угодно, но он никогда не будет жесток с Эндрю. В его жизни, по всей видимости, нет никаких других людей, да и как они могут появиться, если он все свое свободное время проводит с Эндрю? Это ведь должно что-то значить, да? Вместе с надеждой приходит целый ряд других чувств, который Эндрю уже и не думал испытать вновь. Сначала к нему возвращается гнев — он начинает регулярно ходить на тренировки, которые проходят в межсезонье, и на каждой из них выбирает одного конкретного нападающего, чтобы на протяжении всей игры не давать ему забить. Тренеры считают это даже забавным, поэтому позволяют Эндрю выходить сухим из воды, но нападающие кидают на него больше неодобрительных взглядов, чем раньше, а линия защиты удивляется и ищет новые способы игры. Эндрю играет за Сирен Хьюстона уже два года, и, кажется, команда даже рада ему. Сирены — сильная команда с сильной защитой, но нападению не помешало бы улучшить свою игру, плюсом никто не донимает Эндрю просьбами встречаться с командой в свободное время или на совместных ужинах. Для него все это — всего лишь работа, и команда и руководство уважают это, ожидания от него лишь высоких результатов на тренировках и играх — ни больше ни меньше. Однажды, ближе к окончанию межсезонья, менеджер команды просит Эндрю зайти к нему в кабинет. — Эндрю, я бы хотела начать с того, что в последнее время вся команда была под впечатлением от твоей игры. Ты всегда был надежным оплотом команды, но в последнее время к твоей игре добавился энтузиазм, которого мы раньше в тебе не замечали. Если честно, твоя игра сейчас похожа на ту, которая была у тебя в последние годы в университете. Как бы то ни было, продолжай в том же духе. Этот сезон обещает быть захватывающим, — говорит она. Эндрю ничего не отвечает, просто смотрит в ответ. Она пригласила его к себе в кабинет явно не для того, чтобы просто высказать парочку комплиментов. Ее улыбка становится другой — более проницательной. — И да, конечно, это не единственная причина, по которой я позвала тебя. — Кто переходит? — спрашивает Эндрю. — Откуда ты знаешь, что кто-то переходит к нам? — спрашивает она. — Захватывающий сезон. Она опускает глаза, сокрушенно качая головой. — Ты сообразительный, Миньярд, надо отдать тебе должное. Если честно, я думала, ты уже знаешь, кто это будет, — говорит она, и как только она произносит это, Эндрю уже понимает, кто это — он чувствует это всем своим существом, — он сказал нам, что пока остановился пожить у тебя. — Вы подписываете контракт с Нилом Джостеном. — Да, подписываем, — говорит она, изучая его лицом в надежде увидеть хоть какую-то реакцию. Эндрю тщательно контролирует выражение своего лица, но внутри него уже воют сирены, запуская салюты. Нил переезжает в Хьюстон. Он будет жить в городе, в котором живет Эндрю. Он присоединяется к команде Эндрю. — Он сказал, что это сюрприз, но я так и не поняла, почему. Думаю, я недооценила его способность хранить секреты. — Он в этом хорош, — говорит Эндрю. — Мы ценим это в игроках. Изначально мы не хотели подписывать контракт с таким противоречивым игроком, особенно учитывая его привычку вступать в перепалки с журналистами, но он заверил нас, что все его агрессивное поведение лишь результат окружения, в котором он находился, а не часть его характера, — Эндрю едва ли не фыркает на эти слова. — Он прекрасный нападающий, у него есть скорость, есть мощь, которые нам необходимы. Не говоря уже о том, что он, вероятнее всего, единственное, что нужно для того, чтобы ты и дальше оставался с нами. — И что это значит? — максимально нейтрально спрашивает Эндрю. — После этого сезона твой контракт нужно будет продлевать, и, буду с тобой честна, никто из руководства не думает, что ты захочешь остаться. У тебя нет никаких привязок в городе, нет друзей в команде и ты живешь в квартире, аренда которой истекает тогда же, когда и твой контракт, и тебе, очевидно, поступят другие предложения от других команд. Ты лучший вратарь в нашей лиге, что тоже очевидно. Мы хотим, чтобы ты развивался вместе с нами, но до сих пор ты был крайне осторожен и не брал на себя никаких обязательств, выходящих за рамки условий твоего контракта. И тут внезапно в городе объявляется Джостен и говорит нам, что поживет у тебя, пока мы будем оформлять контракт с ним, а ты начинаешь играть с новой силой. Давай, скажи мне, что это никак не связано. Эндрю молчит. Конечно же, она права. Нил всегда разжигал в нем огонь, стремление стать кем-то лучшим, стремление к большему. Это была одна из самых раздражающих и опьяняющих вещей, когда они играли за одну команду. — Так вот, в Сиренах нет никаких моральных оговорок и прочего дерьма, ты знаешь это, так вот, когда я задам следующий вопрос, помни, что я спрашиваю его, исходя из благих намерений. Если Джостен останется в нашей команде в следующем сезоне, после истечения срока твоего текущего контракта, где окажешься ты? — спрашивает она, пристально глядя на него. — Рядом с ним, — говорит Эндрю, и это не ложь — уж точно не в таком вопросе. На ее лице появляется выражение триумфа, а глаза загораются. Эндрю понимает ее чувства. Нил — это преимущество, с которым они смогут пробиться в плей-офф, возможно, даже в чемпионат, но они не смогут сделать это без Эндрю. А теперь она точно знает, что они оба будут с ними. — Думаю, теперь нас и правда ждет крайне захватывающий сезон. Кстати, не говори Джостену, что я тебе рассказала все. Он говорил, что хочет рассказать тебе обо всем сам.

***

Эндрю бесцельно колесит по городу в течение часа, прежде чем решить, что он будет делать дальше. Нил пишет ему, что уже готовит ужин, но Эндрю не отвечает на его сообщение. Вместо этого он звонит Би, потому что кто, если не она, знает, что делать. — Эндрю? — отвечает она, ее голос звучит слегка взволнованно. — Ты занята? — спрашивает он. — Для тебя — никогда, ты ведь знаешь, — отвечает она, ее тон, как всегда, теплый и уютный. Эндрю паркуется, а после откидывается на спинку своего сиденья. — Нил переходит к Сиренам, — говорит он. — Он жил у меня, пока вел с ними переговоры. Наступает долгая пауза. — Что ж, это интересно, — осторожно произносит она. Эндрю начинает смеяться, а затем еще какое-то время не может остановить собственный смех. — Мы не трахались, — говорит он таким невозмутимым голосом, как и всегда. Ему никогда не удавалось удивить ее чем-то, но он так и не смог избавиться от привычки хотя бы попытаться. — Я и не думала, что вы делали это, — возражает она. — Я сказал, что люблю его, и он перестал заниматься со мной сексом, вместо этого он начал готовить мне ужины, как минимум раз в неделю, и перевернул с ног на голову всю свою жизнь, чтобы переехать в город, в котором я живу, — говорит Эндрю, просто для того, чтобы сказать эти слова вслух, ощутив их у себя на языке. Вкус был невыносимым. И все же. — Кажется, ты и сам получил ответ на свой вопрос, да? — Би, как всегда, сразу переходит к делу. — Да, кажется, так и есть, — говорит Эндрю. — Не обращай на это внимание, как твои дела, Би? — Как обычно. С новыми первокурсниками много хлопот, но ничего такого, с чем бы я не смогла справиться. Ну и конечно, это ничто по сравнению с теми хлопотами, которые доставлял мне ты, — поддразнивает она. — Ты любишь сложные задачки, — парирует он. — Я и правда их люблю. И ты стоил всего этого, — говорит она, и ее голос смягчается. — Не будь со мной такой нежной, у меня начинает зудеть кожа, — с улыбкой говорит Эндрю. — Мне пора идти, скоро назначен сеанс, наш разговор внес для тебя какую-нибудь ясность? — спрашивает она. Он всегда любил то, как она произносит эти слова. Не что-то из разряда «тебе стало от этого легче», а искренний вопрос о том, что смогла ли она чем-то помочь ему. Ясность. — Как и всегда, — искренне отвечает он. — Рада это слышать. Я люблю тебя, Эндрю, — говорит она. — Я тоже люблю тебя, мам, — говорит он и вешает трубку. Он делает глубокий вдох. Он чувствует себя намного лучше, чем до этого. На мгновение он полностью погружается в это чувство. Затем Эндрю выходит из машины.

***

— А вот и ты, — говорит Нил, когда Эндрю, наконец, возвращается домой. — Я уже подумал, что ты решил стать с трассой I-10 одним целым и погиб. — Мечтай, — говорит Эндрю. Он принюхивается. — Ты приготовил на ужин блинчики? — У меня есть новости для тебя, и я подумал, что было бы уместно приготовить что-нибудь особенное на ужин, — говорит Нил, и если бы Эндрю еще не знал, что это будет за новость, он бы сразу заподозрил неладное, учитывая всю нервозность, которую излучает сейчас Нил. — У меня тоже есть новости для тебя, — говорит Эндрю. Нил поднимает голову. — Я поговорил с руководством команды, и мы решили, что я им не подхожу. Меня переведут в Бостон. Если Эндрю никогда больше в жизни не испытает счастья, значит, оно того стоило, хотя бы ради того, чтобы увидеть неподдельный ужас на лице Нила в это мгновение. Его лицо полностью потеряло какие-либо цвета. Эндрю выдержал пять прекрасных секунд, прежде чем позволил себе улыбнуться. В глазах Нила появляется понимание. — Ты сукин сын, — выдыхает Нил. Он прерывисто вздыхает. — Ты гребаный ублюдок, я чуть не умер, — Эндрю уже смеется. — Ты уже все знаешь, да, самодовольный ты говнюк. Как ты узнал? Кто рассказал? — Когда ты уже поймешь, что я всегда все знаю? — спрашивает Эндрю, но его плечи трясутся так сильно, что его слова не воспринимаются всерьез. — Я, блять, поверить не могу, — говорит Нил, но на его лице тоже расплывается улыбка. — Ты самый ужасный человек, которого я когда-либо встречал. — Ага, хорошо, — говорит Эндрю, руками подзывая Нила к себе, и Нил легко идет к нему, прижимает Эндрю к стене и обхватывает его лицо ладонями, покрывая поцелуями все смеющегося Эндрю. Эндрю потрясен тем, как сильно он скучал по этому — как долго он в тихом ожидание жаждал этого. Секс был прекрасен, когда это был лишь секс, да и дружба была идеальной, если бы они хотели лишь дружить, но это — смеющийся Нил в его объятиях, свободный, открытый и эмоциональный — это все, что ему было нужно, все, чего он хотел. — Я не могу целовать тебя, пока ты улыбаешься, — в шутку жалуется Нил, поэтому Эндрю прячет свое лицо и прилагает все свои усилия, чтобы ослабить дурацкие колени Нила. Нил, лицемер, тоже улыбается, когда Эндрю углубляет поцелуй — на вкус он как смех и шоколадная крошка, которую он, вероятно, добавил в тесто для блинчиков, он на вкус как Нил. — Веди меня в кровать или потеряешь меня навсегда, — говорит Эндрю, и Нил запрокидывает голову и снова смеется. — Боже, Эндрю, — говорит Нил, все еще крепко держа голову Эндрю, словно тот может исчезнуть, если Нил отпустит его. Что-то похожее на страх или благоговение появляется в его глазах, когда он смотрит на Эндрю, а его улыбка медленно исчезает, уступая место чему-то очень знакомому, чему-то горячему и напряженному. Он прижимается лбом к лбу Эндрю, закрывает глаза, и, если честно, Эндрю понимает его, но прямо сейчас ему хочется повалить Нила на что-нибудь плоское и посмотреть, что случится дальше. — Я должен сделать все сам, да? — говорит Эндрю, прежде чем наклониться и подхватить Нила на руки, как это принято у новобрачных. Нил удивленно вскрикивает, а после вновь смеется, обвивая руками шею Эндрю. У Эндрю немного болят колени, но спальня не так далеко, и все явно стоит того, чтобы увидеть восторг в глазах Нила, когда его переносят через порог и бесцеремонно бросают на кровать. Эндрю спускается вслед за ним. — Подожди, — говорит Нил, затаив дыхание. Эндрю отрывается от шеи Нила, на том месте, где только что были его зубы, уже проступает синяк. — Где я могу касаться тебя? — Эндрю использует эту заминку, чтобы сесть и стянуть с себя рубашку. Взгляд Нила очень приятно задерживается на груди Эндрю. — Везде, кроме задницы, — говорит Эндрю. — Что насчет тебя? — Где угодно, просто прикоснись ко мне, — говорит Нил, затаив дыхание. Эндрю хищно улыбается, прежде чем снова прижаться к нему. Колени Нила обхватывают бедра Эндрю, а руки сжимают плечи. В какой-то момент рубашка Нила исчезает, но Эндрю не обращает на это особого внимания. Он слишком занят тем, что заново изучает Нила, чего не позволял себе во время их последних встреч. Он следит за тем, как возраст исказил его шрамы, проводит руками по мышцам, которые он нарастил за годы профессиональной спортивной карьеры, покусывает то единственное местечко на шее, из-за которого Нил растекается как лужа, даже спустя столько лет. Нил, кажется, думает о том же — его мозолистые руки уделяют внимание грудным мышцам Эндрю, его бедрам, мягкому животику прямо над пряжкой ремня, ямочкам на спине прямо над задницей, но не ниже. Он просовывает два пальца за пояс Эндрю и тянет, задавая немой вопрос. В ответ Эндрю полностью стаскивает с себя штаны, по пути скидывая обувь и носки. Он делает это неуклюже из-за своей чрезмерной нетерпеливости, и в конце концов ему приходится полностью отстраниться, чтобы раздеться. — О, я понимаю, на мне ужины, а на тебе шоу, да? — поддразнивает Нил, откровенно пялясь на кожу Эндрю, которую теперь тоже видно. — Прекращай умничать и снимай уже свои дурацкие штаны, — говорит Эндрю, и Нил, обычно не склонный к послушанию, немедленно подчиняется, сбрасывая штаны с грацией новорожденного жирафа. После он ложится на спину и преувеличенно подмигивает. Эндрю опускает одно колено на кровать, прежде чем потянуться к прикроватному столику и достать презерватив и смазку. — Эй, — говорит Нил, и Эндрю, обернувшись, замечает в его глазах новое озорство. — Я ни с кем не спал с тех пор, как мы расстались, — Эндрю на мгновение удивляется, а затем ругает за себя за это. Нил никогда не скрывал, что его сексуальное влечение работает иначе, чем у Эндрю. Конечно, он должен был понимать, что Нил не найдет никого, кому бы он доверял настолько, чтобы заняться сексом. — Хорошо, — говорит Эндрю. — К чему это? — Ты чист? — спрашивает Нил, и внезапно становится совершенно очевидно, о чем он просит. Эндрю тяжело сглатывает, но не двигается с места. — Да, — говорит он. Он совсем недавно сдал анализы в рамках ежегодного обследования. — И раз ты чист, — говорит Нил, прежде чем прерваться, явно ожидая, что Эндрю сам закончит предложение. — Ты должен сам сказать, чего хочешь, если это и правда то, чего ты хочешь, — говорит Эндрю, отчасти из-за того, что он хочет получить ясное и полное энтузиазма согласие, и отчасти из-за того, что ему нравится усложнять Нилу жизнь. Нил краснеет, но он не из тех, кто будет отказываться от вызова, особенно настолько очевидного. — Трахни меня без презерватива, — говорит он, что приводит к нокауту Эндрю с одного удара. Эндрю швыряет презерватив обратно в ящик — Почему бы тебе не попросить меня получше? — спрашивает Эндрю сквозь туман вожделения, который внезапно накрывает его, словно цунами. — Мудак, — говорит Нил, вытягивая руку, чтобы притянуть Эндрю ближе к себе. Эндрю страстно целует его в течение нескольких минут, надавливая бедром на член Нила так, что Нил начинает извиваться. Он прерывает поцелуй и опускается ниже, оставляя влажные поцелуи на животе Нила и темные отметины везде, где он только успевает побывать. Нил под ним — полный хаос, он задыхается, попутно выстанывая, при этом выглядя как самая настоящая неприятность. К тому моменту, как Эндрю опускается к его члену, Нил уже извивается, становясь ярко-красным. Эндрю дует на эрекцию Нила, наслаждаясь его вздохом. — Эндрю, Боже мой, — произносит Нил, ровно за секунду до того, как Эндрю берет его член в рот. Нил чуть не воет, прикусывая губу, чтобы остановить внутри себя стон, который так и рвется наружу. Эндрю отсасывает, задавая ритм, из-за которого Нил едва ли не теряет возможность дышать. Одна рука Нила опускается на волосы Эндрю, он беспокойно ерошит их, стараясь не дергать и не давить. Эндрю хватает Нила за накаченное бедро и закидывает его себе на плечо, открывая доступ к рельефной заднице. — Знаешь, — говорит Эндрю, вынимая изо рта член Нила с волнующе сексуальным звуком, — я совсем не скучал по твоей личности. — Да? — почти бессвязно подсказывает Нил. — Да. Но вот по этому? — говорит Эндрю, прежде чем схватиться за задницу Нила, крепко ее сжимая. — Как же мне ее не хватало, — Нил издает резкий смешок. Эндрю выдавливает немного смазки, растирает ее, разогревая, а после проводит пальцами по ложбинке между ягодицами Нила, немного подразнивая его, а после возвращается к минету. Один палец легко проходит внутрь, поэтому Эндрю добавляет второй, а затем и третий, двигая ими на манер ножниц, надавливая внутри, пока не находит нужное место. — Боже, блять, милостивый, Эндрю, о боже, пиздец, — говорит Нил, слегка приподнимаясь на кровати. Эндрю надавливает чуть сильнее, растирая это местечко, пока Нил чуть ли не начинает вибрировать на кровати. — Эндрю, остановись, о боже, остановись, я сейчас кончу, — умоляет он, и Эндрю подчиняется, отстраняясь. — О, черт, боже, ты должен войти в меня, я сейчас умру. — Потерпи, — говорит Эндрю, выдавливая смазку на собственный член. — Моя задница терпела годами, — говорит Нил. — Мы трахались буквально четыре месяца назад, — говорит Эндрю, раздвигая ноги Нила и удобно располагаясь. — Ты знаешь, что я имею в виду, — говорит Нил, и голос его внезапно становится крайне серьезным. Эндрю смотрит на него сверху вниз, встречаясь с ним взглядом. — Да, знаю, — говорит Эндрю, прежде чем медленно, но без остановок войти в него. Глаза Нила закрываются, когда он выгибается навстречу. Эндрю думает, что, вероятно, именно здесь он и умрет. Прошло слишком много времени с тех пор, как он трахался с кем-то без презерватива, он уже и забыл, каково это — заниматься сексом без этого тонкого барьера, забыл, насколько притупляются ощущения. Он устраивается поудобнее и замирает. Руки Нила скользят по волосам Эндрю, притягивая его вниз, пока его лоб не упирается в плечо Нила. — Можешь двигаться, когда будешь готов, — говорит Нил после долгой паузы. — Услышано, — выдавливает из себя Эндрю. Он не двигается. — Эндрю? — спрашивает Нил. — Дай мне секунду, чтобы я окончательно не опозорился, — говорит Эндрю, и Нил мягко смеется, успокаивающе проводя руками по спине Эндрю. Наконец Эндрю берет себя в руки и слегка отстраняется, прежде чем снова войти в него. — О, черт возьми, да, — выдыхает Нил. После этого они вместе начинают двигаться, все происходит, как в тумане, вокруг лишь пот и ругательства. Эндрю знает, что он долго не протянет, не в таком состоянии. Нил, кажется, находится в такой же ситуации — его дыхание прерывается, как и всегда, когда он близко к тому, чтобы кончить. Эндрю просовывает руку между ними, начиная дрочить Нилу, и тот окончательно теряет рассудок, расплываясь, при этом он стонет каждый раз, когда Эндрю входит в него. — Нил, — выдыхает Эндрю, — я уже близко. — Я тоже, — говорит Нил, — давай, давай вместе, Эндрю, давай, я люблю тебя, блять, — и после этого Эндрю теряется, выкручивая свою руку так, как он всегда делает, чтобы свести Нила с ума, прежде чем кончить с глухим рычанием, отстраняясь и выплескивая сперму на живот Нила. Нил кончает следом, напрягаясь всем телом, а затем обмякает. Эндрю падает рядом с ним на покрывало, позволяя истоме пройтись по всему телу. Пару мгновений они молчат, приходя в себя. Эндрю обнимает Нила, прижимая его к себе, а Нил укладывает руку ему на плечо, удерживая его на месте. Наверное, им стоило бы привести себя в порядок, но Нилу, кажется, нормально и так, а Эндрю решает, что они просто могут потом сразу пойти в душ. Так спокойно. — Я серьезно, — говорит Нил, нарушая тишину. Эндрю издает вопросительный звук. — Я люблю тебя. Я должен был сказать это еще тогда, когда ты сказал об этом, но я был настолько потрясен тем, что ты чувствуешь то же самое, я так сильно проебался со своим изначальным планом, что решил, что будет проще исправить все с самого начала, чтобы доказать тебе, что я тоже чувствую это, вместо того, чтобы просто сказать и все усугубить. — Какой у тебя был изначальный план — трахаться со мной, пока я снова тебя не полюблю? — в шутку спрашивает Эндрю. Нил молчит. — О Боже, Нил. — Были допущены определенные ошибки, — признается Нил. Эндрю улыбается. — Я кое-что вспомнил, — говорит Эндрю, перегибаясь через кровать, чтобы взять свои штаны. Он достает из кармана маленькую коробочку. — Это тебе. — О, у меня наконец-то будет ключ? — спрашивает Нил, забирая коробочку. — Не то чтобы мне не нравилось взламывать твой замок, но твои соседи уже начали странно на меня смотреть. — Открой и сам все увидишь, — говорит Эндрю. Нил открывает коробочку. — О, — выдыхает он. — Это не ключ, потому что я собираюсь скоро съехать из этой квартиры. Я хочу купить дом и пустить в нем корни. Хочу, чтобы ты сделал это вместе со мной, — говорит Эндрю, и внезапный ужас охватывает его сердце. Он, вдруг, начинает сомневаться в том, что поступает правильно, он думает о том, что все происходит слишком быстро, но в этот момент Нил достает кольцо из коробочки и надевает его на свой безымянный палец. На его лице появляется улыбка. — Я хотел подождать пару месяцев, а потом сделать тебе предложение, но, очевидно, ты и так согласен, — говорит Нил. — Это значит «да»? — спрашивает Эндрю, потому что ему вдруг отчаянно хочется услышать ответ, отчаянно хочется услышать, что Нил действительно останется — с ним, рядом с ним и ради него. — Да, Эндрю, да, конечно, я выйду за тебя замуж. Когда мы сделаем это? — спрашивает Нил, улыбаясь настолько широко, что Эндрю начинает казаться, что у него вот-вот сведет щеки. — Как только мы сможем собрать всех вместе в один день, — отвечает Эндрю. — Может после того, как купим дом, — Нил кивает, так и не отрывая взгляда от кольца на своем пальце. — Эндрю, мы, наконец-то, сделали все правильно? — спрашивает Нил, и Эндрю, держащий за руку своего жениха и нового товарища по команде, склонен с ним согласиться.