умертвление

— может, выключим? — пускай ещё наберется. чем больше — тем лучше. — опять соседей хочешь затопить?.. — да куда, мне кажется они не обидятся, если на них немного покапает, — слава чуть елозит и приподнимается на руках, удерживая равновесие благодаря бортикам ванной. валера едва не соскальзывает под воду, однако ничего не говорит, только устраивается поудобнее, закидывая голову на плечо брату. по виску стекает капля не пойми-чего, наверное пота. затащить валеру в ванную было как два пальца об асфальт. слава просто пожаловался, что они давно не мылись вместе, а еще ему там надо спину потереть, прыщи на спине обработать, прическу помочь уложить и всё такое. бытовому инвалиду довольно просто давить на жалость людям, знаете ли. слава обнимает мужчину руками и притягивает поближе к себе. между прочим, тяжело контролировать положение своего тела, ещё и чужого, довольно длинного, под водой. хотя, вес в жидкости вообще не чувствуется… ой, точно, вода! — валь, щёлкни ногой по смесителю. из крана перестает струячить, воцаряется тишина. подросток слышит, как старший брат сопит на нём, изредка вздрагивая. — не горячо? — нет, — произносит чуть напряжённо, хмурит брови. — а если честно? валера изворачивается и заглядывает младшему в глаза: — всё хорошо. подросток недовольно куксится. подзаебало это его «всё хорошо». ничего-то у него не бывает, блять, плохо! всегда всё супер, замечательно, по кайфу. очень хочется, чтобы валера почаще сознавался, когда ему больно или некомфортно. типа: «как ты?», а он отвечает: «я ужасно устал от всего этого, больше так не хочу». тогда обнять его, поцеловать в висок… а потом задушить. сломать что-нибудь. например, правую руку, костяшки которой наглухо сбиты. а лучше сразу обе руки, чтобы не дёргался. стекло над раковиной запотело. оно всегда запотевает, когда ванну принимает слава. слава любит погорячее, ему комфортно в тепле и уюте. после валеры наоборот как будто снег выпал. мало того что сам холодный, как ледышка, так ещё и всё что потрогает, будто умертвляется, каменеет. слава тоже каменеет. и зеркало каменеет. а валино отражение в нём умертвляется. славе невдомёк, что он ощущает от этого факта. что-то щёлкает и глухо приземляется на кафель. мужчина по-детски шугается. — опа-а, надо будет купить новые крючки для полотенец. последний только что отвалился, — улыбнувшись реакции брата тянет слава. ему редко приходится созерцать, как пугается валера. даже, слишком редко. было бы здорово почаще соскребать липкий слой с этих дешёвых крючков. — хорошо, я куплю новые. — ещё надо взять электрическую зубную щётку какую-нибудь, помнишь, ты обещал? — слава гладит бритый багряный затылок перед собой. короткие волосы приятно щекочут ладонь, ему нравится прикасаться к ним, — недорогую, лишь бы работала. — возьмём какую захочешь. — спасибо! — слава кидается с объятиями, чуть давит на плечи брату, намекая развернуться. валера оказывается к нему лицом, сидя в ванной и вытянув вперед ноги. видно, что поза его несколько смущает, ну ничего! пусть ловит общее настроение. — щас так сделаем… — чуть согнувшись, слава вытягивает руку и смыкает её на члене брата. глядит томно, вызывающе, облизывется, — нормально? — нормально, — аж нахохлился слегка, ноги свёл непроизвольно. вот те на, и что это за целка? слава водит рукой туда-сюда, сжимает у головки и у основания, трёт уретру пальцем — он не знает, как нравится валере, да и желания узнавать не было, если честно. чё там уметь? дрочишь и дрочишь. показателем правильности его действий служит реакция брата: голову наклонил, губы сжал, вздрагивает. ну, значит нормально. — ты сегодня готов? вопрос застаёт валеру врасплох. видно, как алеют его уши. мужчина неуверенно отклоняется назад: — да. слава выпускает чужой член из руки: — тогда стэнд ап, слим шейди. вода неравномерно колышется в маленькой ванне, когда валера плавно встаёт на колени, выгибая поясницу. сводит в за спиной руки, непроизвольно играя мышцами. прозрачная жидкость очень красиво стекает с его тела, слышно только многочисленное капанье. — ты растянут? оборачивается: — нет ещё. — сам, или помочь? — сам. следовало ожидать такого ответа. — ну давай, а я посмотрю. мужчина зачерпывает немного воды и плещет себе на голову, остужается. опускается на четвереньки, ухватывается за бортик левой рукой, а правую заводит назад. мнёт задницу. — у меня только от одного вида встаёт, — подросток довольно щурится, смахивает мокрые патлы с лица. валера на это ничего не отвечает, только вводит два пальца и двигает ими туда-сюда, изредка вздрагивая. красивый. — ва-а-ль. молчит, пыхтит как паровоз, аж смешно. — ва-аля, ты сам дрочил сегодня? — нет, м-м… — слишком односложно, — слава со звонким хлопком приземлил свою ладонь на задницу брата так, что тот аж вскинулся от неожиданности и прогнулся еще больше, — мне скучно. расскажи, как прошёл твой день? — встал около пяти утра, умылся, отжался, потом… потом приготовил завтрак… сходил в душ, погладил одеж… ду! потом… входило уже три пальца. валера судорожно двигал ими внутри, дёргался и поэтому сбивался с мысли. — а в зале как дела? — всё хорошо. пять индивидуальных занятий, разгрёб бумаги, потом матвей… славу аж перекосило. он резко дёрнул мужчину за руку на себя и закрыл ему рот. вода от резких движений полилась за края ванной. — давай не про него. и не сейчас. вылезай. пару секунд валера сидел неподвижно, но всё-таки встал во весь рост и осторожно перелез через бортик. слава последовал за ним. его кожа покрылась мурашками, валере же хоть бы хны. он ведь не мерзляк, наоборот любит холод. вот и пускай, раз ему так нравится. изначально подростку внезапно закравшаяся в голову идея потрахаться в ванной не нравилась от слова совсем. но, увидев на порносайте видос на, почти что, лям просмотров, как два парня шпёхают друг друга в душе, почему-то захотелось попробовать. тем более повод наконец помыться и побыть с братом наедине, при закрытой двери. на том видео более крупный парень прижал менее габаритного к стене и сразу вошёл, не устанавливая определеную позу. после их руки сцепились на вертикальной поверхности. задача была почти идеально повторить все моменты, потому что при просмотре слава испытал некое щекочущее чувство в животе. мешали этому несколько нюансов: во первых, он меньше валеры, тут ничего не попишешь. с разницей в четыре года даже при хорошей наследственности догнать брата по росту можно было бы только через год-полтора. во вторых, на лицо вали хотелось смотреть во время процесса. и в третьих, в их ванной отсутствовали голые стены. всё от потолка до пола было увешано полками, крючками, держателями и другого рода препятствиями. взять хотя бы это огромное прямоугольное зеркало… точно, зеркало. оно висело промеж пластиковых полок прямо над низкой раковиной, что позволило бы принять удобное положение и наблюдать заодно. правда, запотело оно прилично, но всегда же можно вытереть. слава, ты гений! подросток обнаружил, что всё это время стоял в позе мыслителя. обернувшись назад встретился взглядом с братом: он будто прилип к бортику ванной и сейчас, весь такой зажатый, был похож на маленького мокрого щенка, которого бросили под дождем. слава поспешно подхватил свои трусы со стиралки, наскоро вытер ими зеркало и хитро ухмыльнулся: — вставай сюда. ему нравилось в моменты близости общаться с валерой в приказном тоне. ощущалась его эвфемерная власть. он же сверху, значит должен направлять и вести. это лишь подстрекало быть жёстче и грубее, хотя как таковой цели, наверное, не было. — обопрись руками по обе стороны от зеркала и подними голову. не опускай. валера молча выполнил указания и уставился на свое отражение немигающим взглядом. в его глазах как всегда читался настоящий страх, слава чуть стушевался. ну его тут резать, убивать, что ли, собираются? что за несчастный вид? раздражает. — чё такой кислый? тебе же нравится! настроения нету? — всё нормально, — железным голосом отчеканил валера и с титаническим, кажется, усилием, перевёл взгляд на славино отражение, — давай, я готов. — вот и замечательно, — иногда синдром «всё хорошо» был очень кстати. аннулировал лишние проблемы. подросток облизал глазами тело перед собой, подошёл ближе, притёрся и вошёл наполовину. мужчина шумно выдохнул, его чуть подбросило. голова сама по себе опустилась вниз, потерялся зрительный контакт. слава проскрипел пальцами по бокам валеры и вцепился ему в плечи: — подними. и жопу расслабь, мне ж давит. это было произнесено гораздо жестче, чем слава бы хотел, но мужчина тут же вскинулся. теперь он изможденно следил за движениями брата в отражении, щёки покрылись красным румянцем. у славы внутри от этого зрелища всё заполыхало. для него этот красный румянец, как красная тряпка для быка. он увеличил темп, двигаясь более лихорадочно. — ты, валь, просто ахуеть какой красивый, талантливый ещё. почему не пошел дальше учиться? почему не подцепишь какую-нибудь тёлку, не женишься на ней? для тебя это несложно, много раз видел как к тебе девки липнут. почему перестал драться? — слава уже не мелочился и загонял во всю длину, стремясь насладиться полностью, — я смотрел на тебя и думал, что ты очень похож на гг из бойцовского клуба. каждый день ты возвращался домой весь избитый, пропахший сигаретами. а потом выветривал комнату часами, чтобы мать не запалила, и рубашку сам стирал. не зря выбрал место перед зеркалом: в отражении очень хорошо заметно, насколько они похожи. форма глаз, изгиб носов, толщина нижних губ — все это было практически идентичным. генетика сделала своё дело. вот только сейчас эти настолько похожие на славины глаза, с таким же разрезом, такого же цвета, смотрели с таким… ужасом? грустью? он там, во время процесса, вспомнил грустный тикток с животными? точно, валера же неженка, терпеть не может когда кому-то плохо. такой он у нас, якобы, добрый и замечательный. слава наклонился и засосал кожу на бледной спине. вошёл до конца, и обнял за талию. послышался стон. — валь, я не могу… его возбуждает в брате абсолютно всё. особенно эти печальные глаза. кажется, заглянешь в них и встретишься лицом к лицу с его душой. вот, вроде, мем такой где-то раньше был, мужик сначала орет про сиськи, а потом к нему журналистка подходит и спрашивает: «что самое главное в женщине?». и он так смотрит далеко мечтательно и говорит: «душа!». жалко, что валя не женщина, и что души у него на самом деле нет, тоже жалко. просто кусок мяса. подросток еле вспомнил, что остался последний пункт из его маленького плана: нужно было прижать руку мужчины своей рукой. такое простое вроде бы действие… интересно, как валера на него отреагирует? — я помню, в 17 ты впервые привёл домой «друга», как же его звали… вроде, миша? или может, максим? что-то на «м»… — слава медленно «шагал» подушечками от плеча брата до кисти, — он к тебе пиявкой прицепился и всё ходил, не отставал… вот скажи, он трахал тебя так же грубо, да, валь? я ж не тупой, слышал, чем вы там в спальне занимались вечером, — он с нажимом прижал ладонь валеры к закрытой полке с разными банными принадлежностями, сцепляя их пальцы. мужчина лишь шумно выдохнул и сильнее подался назад, надломив жалобно брови. от его дыхания на зеркале образовался мутный овал, — м-м? не скажешь? — не пом… ню… — ну ты даешь, забыть как давал в жопу своему первому ёбырю! это ж надо умудриться, — перехватив горло брата слава слегка сдавил его, — впрочем, он был тебя не достоин, невелика потеря. да и не нравился он мне никогда, больно дерзкий был. бля, да кого я тут вспоминаю, нахуй он сдался. сосредоточься на настоящем. ну же, валь, посмотри на то, чем мы сейчас занимаемся. запомни этот момент, он для меня очень важен. я люблю тебя, и ты знаешь это. мне не нужны никакие бляди, тебе — никакие максимы-миши. я хочу приходить домой, — слава уже начал задыхаться, и не контролируя себя впился ногтями в чужое горло, — целовать тебя в губы, обнимать, прижимаясь к груди, а потом, как сейчас, ебать до звёздочек в глазах, слышишь?! разве ты не хочешь этого же?! поговори со мной! — вдалбливаясь в тело под собой, повысил голос подросток, удушая сильнее — почему ты молчишь, сволочь?! ответь, блять! я же люблю тебя, ну?! я столько лет мечтал об этом! я дрочил на твои сраные фотки, целовал по ночам, как баба краснел!!! и всё из-за тебя! ты ж, блять, меня в детстве сначала пиздил до гематом, а потом выгонял из комнаты, не давал на себя смотреть! а я всё сидел и сидел под дверью, и плакал и плакал и плакал! — слава сдавил пальцы брата до хруста, — всё надеялся, сука, когда же братик выйдет и позовёт! но ты, гнида, не выходил! ебался там с каким-то мужиком и не выходил!!! я тебя ненавижу, уебище!!! чтоб ты сдох!!! — уже окончательно придя в ярость слава со всей силы ударил валеру по спине, расцарапывая лопатку, — а потом мать с отцом… слава удивленно заткнулся и прекратил двигаться, когда сквозь свою гневную тираду услышал сдавленные хрипы, переходящие в истеричный смех. он же вроде спокойно с ним говорил, как получилось что не услышал? спустя мгновение валера вдруг заржал очень громко, через вентиляцию их могли услышать соседи. мужчина опустил вниз голову и весь трясся, будто в припадке, продолжая гоготать. в раковину откуда-то начала капать вода. кап, кап. кап. — смешно тебе, да?! — разъяренно выплюнул слава, сжимая чужое плечо, — смешно, сука?! хрясь. зеркало с визгом разлетелось в разные стороны и с рассыпалось по полу. от испуга слава вытащил член, отпрянул и закрыл голову руками. валера подхватил один осколок и воткнул в плечо. через долю секунды — резкое рваное движение вниз, почти до самой кисти. кровь тут же хлынула на кафель. — прости меня, — измученно зашептал он, оглядываясь назад, но не на славу. его глаза были широко открыты и смотрели куда-то вникуда, из них градом катились слёзы. рот рвался в нервной улыбке, уголок непрерывно дёргался. не переставая смеяться, он с новой силой вонзил осколок в руку продолжая полосовать её, — прости. я не хотел, я никогда не хотел делать тебе больно. мне очень жаль, я ненавижу себя за это, — сорвался на надрывный крик, — прости, прости-прости-прости! осколок из его руки выпал, отскочив от пола он приземлился возле славиной ноги. единственный окровавленный среди тысячи таких же кусочков. валера зажал плечо и свалился на усеянный острой мозаикой пол, как был — голый, и закрыл лицо руками, размазывая по нему кровь. — валь, — просипел слава, вжавшись сильнее в стену, — ты чего? мужчина вообще никак не отреагировал, только смеяться начал в разы громче, даже как-то дико, не по-человечески. сжимал плечи что есть мочи и глотал ртом воздух с хрипами так, будто не хватало воздуха. в ванной резко упала температура. вот оно, умертвление. слава прилип к стене у двери, вжавшись, будто мечтая с ней слиться. валера уже начал орать и выть, передёргиваясь крупной дрожью. славины ноги свело судорогой. настолько страшно ему уже давно не было. самый близкий человек сейчас бьётся в припадке, а ты как настоящий овощ ничего не можешь сделать. надо бы по-хорошему подойти, обнять, извиниться, но ноги по-прежнему не слушаются, а извилины в мозгу не желают шевелиться даже на миллиметр. в ушах стоит полный вакуум, вой брата просачивается сквозь пробки отдаленно, будто он не здесь, не в этой комнате. кровь растягивается по полу. кажется, ещё чуть-чуть и она коснется славиных голых ступней. дверь от чего-то содрогнулась, потом ещё раз и ещё. оказывается, в неё долбились. — слава!!! что случилось, слава?!! неля пришла. подросток в ужасе зажал уши, стараясь абстрагироваться от прорезавшегося давящего шума. исходившие от валеры звуки напоминали потустороннее верещание одержимого, а гудящая дверь ничуть его не перебивала. гул нарастал, и вместе с ним слава очень четко слышал частое биение своего сердца. будто контуженый, ничего не соображая, он завращал головой в поисках одежды, натянул грязные трусы на все ещё мокрое тело. с расстояния неуклюже швырнул в живот мужчине какую-то старую тряпку, лишь бы срам прикрыть, и дрожащими руками кое-как отпер дверь. в комнату влетела неля, сшибая славу с ног: — валер, валера! — девушка слегка отпрянула, увидев лужу крови и осколки, но тут же уверенно ринулась прямо к мужчине, подхватывая с крючка полотенце, принадлежащее их с братом соседу по квартире. хрусть-хрусть стекло под фиолетовыми сланцами. она едва отлепила руки валеры от его лица и сжала их вместе, — успокойся, послушай меня. я сейчас буду считать до двадцати. тебе нужно сосредоточиться на счёте: один, два… слава стоял в проходе. он не узнавал своего старшего брата: изо рта на пол вытекала нитью вязкая белая слюна, глаза бешеные, краснючие, трясётся весь. ещё руки судорожно царапает, прямо рану свежую. на нарика похож. он же ничего не принимает? или это реально ломка так выглядит? блин, вообще ничё не понятно… — три, четыре, слава принеси воды, — девушка зажала рану полотенцем, на нём тут же проступила кровь, — пять, шесть, семь, и успокоительное, восемь, оно в вашей комнате, девять, — фразы, посвященные славе, она бросала быстро, почти шепотом, чтобы не сбить валеру со счета, — в третьем ящике тумбочки, десять, смотри на меня, не опускай глаза… одиннадцать, и быстро за врачом, — неля обернулась на славу и подняла брови, отчеканила одними губами, — бегом. двенадцать, тринадцать… — да идите вы нахуй, сволочи. слава поспешно выскользнул в коридор, схватил первую попавшуюся длинную куртку и выбежал прочь из квартиры, грохнув дверью.