Редко, но метко

      Они виделись не часто, каждый путешествовал по вселенной в своём направлении, и поддерживали связь чисто символически, чтобы знать, если они находятся рядом. Было бы сложно объяснить их связь постороннему человеку, который ничего не понимает в том, как быть киборгом, который раньше был человеком, или рыцарем давно погибшего эона, ещё одержимым идеей найти его свет. Они оба были странными. Очень странными. И от того им было легко найти контакт.       Обычно такие люди, как Аргенти, даже особо не нравились Бутхилу, и с первого взгляда Бутхил истолковал Аргенти как-то не так, не понял его эстетику, а потом оказалось, что он забавный. Вперёд его странных речей, восхищения каждым камнем на пыльной дороге и тоски по угасщему свету красоты Бутхил видел в Аргенти азарт, любопытство, созерцание. Он был безбашенным, как сам Бутхил, смелым, готовым на любое безумство. Это ему нравилось. Аргенти мог утянуть Бутхила в авантюру по спасению планеты, просто потому что это не противоречит как таковым ценностям Бутхила, и у него ещё есть на это время. Рядом с Аргенти Бутхил чувствовал себя легко и приятно, ему казалось, что его путешествие — не мучительная растянувшаяся миссия по обязательству, а приключение. Бутхил чувствовал себя свободным с Аргенти.       Аргенти рядом с Бутхилом много смеялся. Он признавался, что это не самое частое его состояние, и что ему приятно делить его вместе с Бутхилом. Да, Аргенти нравится много вещей в мире, почти все заслуживают его мягкую дружелюбную улыбку, но искренний смех — совсем другое. Бывало, они на полчаса прерывались от рассказа об очередной заварушке, чтобы соревноваться в каламбурах и спекуляциях о планете, корпорации, людях, которые задействованы в истории, обо всём!       Они виделись не часто, но каждый раз был на вес золота. И странным образом у них даже было что-то на физическом уровне, Бутхил не знал, какое этому дать название. Бутхил позволял Аргенти залезть себе под нагрудные пластины и копошиться в проводах, поршнях, всех механизмах, которые там есть. Вероятно, это что-то, связанное с проходимостью тока, но Бутхил что-то чувствовал от этих действий, очень странное удовольствие, не близкое к человеческим ощущениям. Ещё Бутхил позволял трогать свои уши, у которых, наоборот, ещё осталась человеческая чувствительность. Аргенти доводил его до экстаза своими касаниями, и Бутхил не собирался противиться. Он не мог полноценно вернуть услугу, большая часть его состояла из таких материалов, которые неприятны для контакта с человеческой плотью и кожей, но они нашли пару хитростей. Например, целую коллекцию симпатичных синтетических членов, ещё большую коллекцию всяких жидкостей для интимного контакта с кожей, несколько примитивных жужжащих игрушек, несколько вещей для экспериментов, когда будет настроение. Иногда, с определёнными усилиями и тщательной подготовкой перед этим, Бутхил мог взять в рот, но это было рискованное развлечение (для Аргенти), так что случалось не часто.       Бутхил чувствовал себя живее всех живых рядом с Аргенти и с благодарностью осыпал его тело теми ласками, какие ещё мог себе позволить. Аргенти был не очень чувствительным (в первые пару раз Бутхил удивился, из характера казалось, что он должен быть восприимчив к каждому вздоху на коже), но очень отзывчивым. Он ни на что не отвлекался и осыпал Бутхила комплиментами, и он не сдерживал своего голоса, и честно говорил, где, когда, как и насколько ему хорошо. Так Бутхил знал, что он всё делал правильно.       Так как они виделись не часто, Бутхил готовился к встрече и прогонял в голове воспоминания, записанные по согласию звуки с того раза, когда они оба были в откровенном настроении. Бутхил вспоминал, как выглядит тело Аргенти, как ощущается его горячая кожа под датчиками пальцев, как жадно он смотрит, когда Бутхил рядом, и всё идёт к близости. Так что Бутхил, пожалуй, был даже немного нетерпелив, когда они встречались лично.       Он угостил Аргенти ужином, они пошутили свои шуточки и даже спасли зверушку какой-то дамы на той маленькой заправочной станции, где встретились. А потом они оказались на корабле Аргенти, и Бутхил чувствовал, как слюна скапливается под языком, когда он стоял так близко, он чувствовал запах шампуня Аргенти, датчики считывали тепло его тела и немного беспокойный ритм дыхания. Всё это было привлекательно и желанно. Бутхил флиртовал, пока ослаблял броню, потом поцеловал и грубо лизнул подбородок Аргенти перед тем, как стянуть нижний слой ткани. А потом уставился на его грудь в мрачном, раздражённом настроении.       — Что это? — он спросил грубо, хуже, чем ожидал от себя. Аргенти легко провёл пальцами по краю с трудом затягивающейся раны и небрежно отмахнулся.       — Ах, это забавная история. Когда я был в…       — Нет. Это не забавно. Это очень серьёзно. Ты её обрабатываешь? Почему она так плохо выглядит? Красный, что это такое?       Аргенти нехотя нахмурился.       — Да, само собой, я её обрабатываю. Она затягивается не очень хорошо, но я даже был у врача на одной из космических станций. Вероятнее всего, попало немного яда от существ, с которыми я вступил в битву, но всё уже намного лучше, чем было, так что можно сказать, я иду на поправку и буду в самом добром здравии в самые короткие сроки.       — Это уже лучше? — Бутхил прокашлялся. — И как было? Когда?       Он без разрешения сканировал повреждение в поисках совпадений в картотеке, но пока система ничего не находила. В искреннем волнении он протянул свою руку ближе, надеясь заполучить ещё данных, но Аргенти твёрдо отвёл касание.       — Не надо, — он сказал серьёзно. — Это заживёт. Как и многое, что было до этого. Всему в мире нужно время, и телу тоже — чтобы справиться с ранением. Это был достойный бой, и я ни о чём не жалею.       Бутхил зарычал.       — Ты всегда такой! Почему ты просто не можешь, я не знаю, позаботиться о себе?! Ты ведь из плоти и крови, не как я, твои части не меняются, если заплатить и найти хорошего мастера. Ты должен заботиться о себе.       Аргенти только усмехнулся и даже не собирался отвечать.       — Я знаю, — продолжил Бутхил чуть мягче, — я знаю, что ты пускаешь меня под свою броню не для того, чтобы слушать нотации, но, Аргенти, — Бутхил специально позвал по имени, как редко делал в обычной жизни, у него для Аргенти была целая пачка прозвищ, которые были в ходу, но Бутхил надеялся, что имя поможет достучаться. Ему помогало, — послушай меня, это очень серьёзно. Ты и сам видишь, оно не заживает как надо, тут не помочь одними повязками и надеждами. Нужно узнать, что за вещество мешает, найти антидот… Ты думаешь, что кому-то станет лучше, если ты умрёшь из-за гордости и упрямства? Смерть — это ни (хуя)хмеля не весело!       Аргенти сначала застыл в своей обычной позе со своим обычным выражением лица, не было похоже, что он даже думает над тем, что сказал Бутхил, но после глаза словно прояснились.       — У меня нет и никогда не было намерения умереть, — твёрдо и серьёзно сказал он. — Но, пожалуй, я мог не заметить, что стал воспринимать это ранение как вызов себе и своей вере. В таком разрезе решение не использовать все возможные способы, чтобы вылечиться, не звучит разумно.       — Мир много потеряет, — сказал Бутхил со смешком облегчения. — Сколько ещё животных тебя ждут, всех этих олухов, за которыми больше никто во вселенной не полезет в такую жопу, куда ты ринешься, не думая. Не смей умирать. Даже. Блин. Не. Думай.       Аргенти мягко улыбнулся и погладил Бутхила по щеке, почти запретный жест, который они использовали только в особенных случаях, когда им было действительно хорошо вместе, когда они были в контакте, на одной волне, чувствовали друг друга, понимали друг друга. Бутхил качнул щёку к чужой руке и тяжело выдохнул. Внимательно посмотрел в лицо Аргенти, оно было чисто и светло, как всегда — одухотворённое лицо, которое не предвещает ничего плохого. Бутхил не говорил, что смерть Аргенти, в первую очередь, ударит по нему. Что вся эта тема смерти слишком важна для него, что он уже достаточно пережил смертей. Что он будет потерян и пуст, и хуй знает, как это переживёт. Снова. Они не в таких отношениях, они видятся редко, и с тем, как они путешествуют в одиночку, будет просто не честно говорить такое, поэтому Бутхил молчал, но, наверное, что-то было в его лице, потому что Аргенти ещё больше смягчился, огладил ухо Бутхила по краю, сказал с улыбкой:       — Пожалуй, ты прав. Умереть от заражения было бы глупо. Если и умирать, то только на подвиге, помогая другим, делая что-то прекрасное.       — Прекрасное, — повторил Бутхил. — Вот именно.       Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Это скорее было выученное действие, чем актуальное — его системы работали идеально, у него не могло быть проблем с дыханием на ровном месте, но нужно было как-то спустить напряжение. Он снова коснулся Аргенти — провёл вдоль его плеча, вниз по руке и сцепил пальцы.       — Так что скажет рыцарь, если мы вернёмся к вкусной части, где мне не нужно беспокоиться о нём?       Аргенти тихо рассмеялся и скромно чмокнул Бутхила в губы.       — Спасибо, что заботишься обо мне, это достало глубины моего сердца. Я постараюсь быть осторожнее. И с удовольствием тебя угощу.       Дальше он потянул Бутхила в глубину своей маленькой комнаты, к кровати, и Бутхил понял, что глупо улыбается. Да уж, Аргенти делал что-то с ним. Бутхил уже и не помнил, когда ему в последний раз было так не всё равно на кого-то, не связанного с ним самим и его прошлым. И что ж, это полностью стоило того, пусть встречи и не частые.