Выручит в тяжёлую пору

      — Петруша! Слышь, Петруша!       Это госпожа Боярка зовёт. Беспокоится. А есть от чего.       — Петруша, что там добрые люди пишут?       — Пишут, моя госпожа, что не имеют они надёжных сведений, чтобы сообщить вам, где скрылись нынче разбойнички.       — Абсолютно все?       — Все как один вещают о том в переписке.       — Ни гильдия, а наказание.       И развернулась на точёных каблучках малиновых сапожков. Пошла. Нет же, понесла себя гордо и независимо. Обворожительна и неприступна. Ах переписочка полнится обсуждениями какова новая хозяйка поместья наяву: столь же пышна телом и строга, или же магией какой вокруг себя такой антураж сотворила. Мне-то, секретарю, известно какова — великолепна. Большего вам, болваны, знать не надобно. Не ваше дело как моя госпожа выглядит. Вам важно знать, как хозяйство ведёт.       — Петруша! Срочно сверь: достаточно ли колбас приготовлено. Я вижу наш Следопыт пылит зигзагами на околице. Ох, не к добру, чувствую.       — С избытком приготовлено, матушка.       За порог шагнула, на широком крыльце ратуши встала, шаль пуховую пеструю на крутых плечах оправила, подбоченилась, брови грозно свела.       — Это ж опять, окаянный, по кабакам прошлялся и припёрся ни жив ни мертв. Стыдоба! Лыка не вяжешь. Э-эх, досада! Что мычишь, харю на сторону воротишь. Дыхнуть в мою сторону боишься. Что? Что бормочешь? Отдохнуть, просишь? Вот сгребай котомку и в пути отдохнёшь. Смотри принародно высеку, ежели опять драные бумажки мне подсунешь вместо путёвой карты. Сгинь! Пропади с глаз, шельмец! Зла не хватает.       Другая бы пнула негодника, как собаку, палкой за ворота выгнала, пусть бы пропадал в канаве. Моя госпожа всех наших жалеет. Поругает, грубость на словах допустит, а золотых обязательно на похмелье даст.       — Петруша! Глянь скорее! Успеют ли Разведчики до полуночи вернуться?       — Аккурат без четверти заявятся, матушка.       — Не лады. Не успеет наш нерасторопный Генерал с войском до назначенного времени обернуться.       — Это верно, матушка, не успеет.       — Ну тогда пиши главе нашей гильдейской, Амадее, что не исполню я приказа королевского и в «охоте за головами» участия не приму.       — Ох гневаться страшно будет глава наша гильдейская.       — Ты не вздыхай, не жалуйся. Пиши. И как отправишь письмецо, неси нам какавы с плюшками.       — Не до какавы нам, госпожа Боярушка. Амадея в неприличных выражениях лояльности требует. Говорит ради высокой цели можно ценным ресурсом пожертвовать и на бирже выкупить надёжную карту. Ибо негоже нам осрамиться перед прочими.       — Ей с её уровнем есть чем пожертвовать. У ней красного дерева несметно на складах сгнило уже. Пусть раскошелится, обеспечит мне карту надёжную. Мне ли с досками сосновыми с ней ровняться. Едва золота наскребаю солдатиков нанимать. Пиши ответ: пусть не прибедняется.       — Ох, матушка! Сказать боязно. Грозит позорным изгнанием. Прямо слышно, как столешница под её кулачком стонет.       — Распоследний раз на поводу у неё пойду. Всё же плюшки с королевского стола заманчивы. Иди за какавой в харчевню, да поживее. А я пока письмецо набросаю другу моему тайному, Walery. *** — Что делать мне? О, друг мой! Посоветуй, Какое погоняло в руки взять? В смущении я вся, и в возмущении, И слов не нахожу я, что сказать. Разведчики, вот бесово отродье, Пропили деньги, съели колбасу, И воротились, бормоча невнятно. Разило перегаром за версту. И отворивши их походный кейсик, И там в пучине женского белья, Помятые истёртые бумажки, Фрагменты карты, увидала я. И отряхая сюртучок помятый, Суя в котомки колбасу с деньгой, Убрались с глаз похмельные бродяги, Начавши поиск свой очередной. ***       — Что скажешь, матушка Боярушка. Хороша какава?       — Угодил. Всего в меру: и сладости, и молока. Ну-ка, зубы мне не заговаривай. Смотри, что там пишут. Есть ли ответ приличный от кого?       — Ох госпожа моя, самый приветливый к вам только друг ваш тайный. Просит на биржу выставить одно сосновое бревно стоимостью целой карты «Охотники за головами».