Бархатный диван и сумерские розы

       С утра пораньше жарило солнышко. И Тигнари шёл, употев, в сторону города. Шёл во всеоружии: одетый с ног до головы в тёмно-синие одежды и с кучей вещей, которые попросил его занести Генерал Махаматра.        Книги, которые он тихонечко проносил ему из дома Даэны, забытый плащ и походная сумка, брошенная хозяином в спешке — из Академии пришла весть, что опять что-то случилось, и он помчал налегке. Теперь всё это лис, слишком уже поверив в себя, нёс на себе и волочился из последних сил, пока не оказался на пороге домика, от которого имел ключи из большого снисхождения.        Лис с облегчением бросил связку книг на пол у входа и закрыл дверь. В каменных стенах дома было прохладно с ночи, и это было так приятно!        Он обвёл невнимательным взглядом печальный интерьер, и всё же кое-что подметил.        Диван, которого никогда прежде не было. Не то, чтобы Тигнари был постоянным посетителем служебной квартиры Сайно, но он помнил, что тут да как — ничего не менялось и никогда ничего не было, к слову. Всего так мало, что легко запомнить, где что находится.        Вдохнув спёртый воздух, в котором, к сожалению, не пахло возлюбленным, ботаник прошёл к гвоздю в стене, игравшему роль вешалки, да повесил на него плащ, на край стола положил походную сумку, не став ворошить её внутренности, и с неудовольствием глянул за окно, где воздух извивался от жары и размывал силуэты людей и домов вдалеке.        «Пойду сейчас на улицу — подохну…» — подумал фенек, ощупывая свою горячую от солнца тёмную макушку. Это был очень жаркий день…        Вздохнув с досадой о зря потраченном дне, ботаник подошёл к незнакомому дивану и плюхнулся на него, ощущая, что он совсем новый — мягкий, ткани перчаток и штанов сопротивлялись его мелкому ворсу.        Лис изумлённо провёл по нему рукой. Ему казалось странным, что не любящий всякий лоск и шик в плане домообустройства Сайно мог такое купить. У него из мебели только диван да стол, не считая гарнитур на кухне.        От нечего делать лис разлёгся на диване, бросив сапоги. Уютно. Комфортно.        Перевалившись со спины на живот и уткнувшись носом в одну из длинных подушек с кисточками, он принюхался. Сайно пахло совсем отдалённо, едва ощутимо. Даже грустно.        Он сладко потянулся, расслабляя мышцы после тяжкого труда. Прохлада приятно настыла и на диван, и на подушку, не знающие толком тепла живого человека. Будто лежишь в объятиях утренней росы на траве.        И в доме было так тихо-тихо, совсем едва-едва было слышно голоса на наполняющейся людьми улице, а деревянные части дома и не смели скрипеть от солнечного нагрева.        Так спокойно… Так хорошо тут… Но одиноко. В воздухе ощущается, что тут нет человеческого духа. Нет следов жизни, просто голые стены и странный диван. Другой вид холода, не тот, от которого избавляешь лишь теплом тканей и собственного тела.        Выглянув из-под подушки фенек снова окинул взглядом комнату. Паутинка висела под потолком, в углах была видна пыль, на столе ни статуэток, ни декора, ничего. Только походная сумка.        Как же грустно тут. И снова одиноко. И всё же, откуда диван?        Лис уткнулся носом в подушку опять, с концами, забурился, представляя, что одиночества нет. Что он тут не один, а где-то тихо ходит босоногий пустынник. Разбирает свою сумку, отряхивает припылившийся подол чёрного балахона, перебирает книги в связке и угукает сам себе, подтверждая, что всё на местах. А потом подходит, садится рядом и гладит по хвосту, щекоча шерстинки…        Тигнари не хватало нежности Махаматры. Они весь тот день вели себя прилично, будто и не связаны никакими особыми чувствами, а когда настала пора уединиться, пустить руки в ход и, наконец-то, приголубить друг друга, прибежал матра, прося Генерала срочно вернуться в город. И так долгожданная пылкая встреча сорвалась, оставляя обоих неудовлетворёнными и поникшими.        Даже руки зазудели от желания прикоснуться к раскалённой тёмной коже… Заправить белые, сухие до невозможности, но такие любимые волосы… Повести носом по шее…        Скинув кофту, безрукавку и шаровары, оставшись одетым лишь в белую воздушную кэшаю, лис вновь припал к подушке, согревая хотя бы своим присутствием стылый хладный дух квартиры.

***

       Тигнари провалялся в ленной полудрёме весь день, подъел чего-то с кухни, попил холодненькой воды из чайника, и точно так же ленно пробудился, отрываясь от подушек, что собрал в одной стороне, когда зазвенел замок и скрипнула входная дверь. Он приподнялся на локтях, поворачивая голову к двери. По стенам полз золотой свет заката из дверного проёма, в котором была ушастая тень. Он пока не видел входящего, но уже кокетливо повёл хвостом в пыльном воздухе.        В дом вошёл пустынник, блестящий златыми частями шлема с ушами и другими вставками из дорогого металла, сразу оглянулся на диван, из-за спинки которого вилял хвост, пряли уши и сверкали хитрые глаза.        — Здравствуй, Нари, — спокойно проговорил Генерал Махаматра, отпихнул ногой связку книг и обошёл диван. Уже на подхода к переду он обнаружил с чуть изменившимся взглядом, как много белой кожи обнажено. Только кэшая прикрывала срам при помощи хвоста, низко-низко завилявшего.        Тигнари быстро ощутил внимательный взгляд на своих ногах. И самодовольно улыбнулся, елозя бёдрами и дразня колыханием подола белой ткани точно такого же голодного партнёра.        — И тебе привет, — и обернулся на Сайно, надеясь, что он поскорее что-нибудь сделает. Запустит шаловливую руку, погладить, приласкает, поцелует, укусит — что-нибудь!        А возлюбленный, романтик эдакий, подошёл ближе к голове и склонился, прислоняя горячие губы ко лбу лиса. Тигнари этот жест позабавил, и он улыбнулся, находя рукой смуглое запястье в тёмной перчатке с золотом, обвивая нежно. Удержал подле себя.        — Ты как долго здесь? — тихо спросил мужчина его, не касаясь больше ничем, но глядя затуманенным взглядом. Гуляя им по голым плечам, ключицам, по шее, лицу.        Возможно, фенек так распалился от безделья и неудачной прошлой попытки страстно провести время вдвоём, но он уже ощущал, как жизненная сила потихоньку, но крепко наливалась в орган от предвкушений. И, ощущая, тончайшим ворс бархата под голыми ногами и руками, он испытывал особенное изнеженное состояние и собственную трепетную уязвимость.        — С самого утра. Незапланированный выходной. — Муркнул брюнет и потянул чужую руку к своему лицу, та покорно последовала, ложась на белую щеку. Тигнари приластился к горячей кисти, глядя преданно на Махаматру, пытаясь избавиться от неудовлетворения. Нехватки ощущений. — Весь день жду тебя, вот…        Уголок губ Сайно дрогнул, и он возложил другую руку на свободную щеку лиса, притянулся к его лицу, оставляя мягкий долгий поцелуй. Как прикосновение лепестков сумерской розы.        — Соскучился? — бархатно шепнул ему в губы Махаматра, и ботаник поджал уши с хвостом от невероятного притяжения. Хотелось обвить его руками и ногами и тесно прижать к себе на добрые часы.        — Очень… — отозвался он, и вдруг одна из рук отпустила его лицо, начиная скользить по шее, плечу, поглаживая кожу, голую от ткани, идя поперёк рёбер. Это начинало интриговать. Генералу наверняка было крайне интересно коснуться такой доступной кожи, которая извечно укрыта одеждой от его взора.        Тем более, что в прошлый раз он едва успел огладить голый локоть, притягивая любимого поближе к себе.        Фенек, глядя томным, затуманенным взглядом, вилял хвостом и подавался к руке, что его ласкала. Медленно щекотала огрубевшей кожей его, мягкую. Бархатную.        Мужчина обвёл кончиками пальцев узоры фиолетового шрама, который зацеловал и затискал в предыдущие их встречи, чтобы дать лесному стражу понять, что он его любит и обожает даже после такой травмы. Фенек изогнулся под его рукой и, само бесстыжее ехидство, чуть приподнял таз, выгибаясь в пояснице и задирая хвост. Белое полотно чуть сползло, обнажая фарфоровую кожу.        Голод пламенно вспыхнул в алых глазах Сайно, и Тигнари только улыбнулся, наблюдая за такой реакцией.        Они предельно ясно понимали, чего хотели, да отчего-то дразнили друг друга и даже самих себя.        Пустынник нерешительно привстал, медленно возложив руку на поясницу, укрытую белой тканью. Проскользил по ней рукой, собирая волны складок и добираясь до зада, поглаживая его сквозь ткань и аккуратно проникая под неё.        Тигнари протяжно выдохнул, ощущая горячие пальцы, которые стремительно приникли к самым уязвимым местам — протиснулись между ягодицами совсем чуть-чуть. И он приглашающе раздвинул ноги, позволяя руке пройти дальше.        Возбуждение крепло в паху, и он повиливал хвостом, оглядываясь через плечо на работающего рукой Генерала, на его самодовольный томный глаз, видный от того, что не укрыт чёлкой. Смуглец не брался за дело. Только дразнил. А Тигнари дразнился, ощущая, как быстро подскакивает пульс и тяжелеет дыхание.        — Входи уже… — шёпотом попросил он. А Сайно хмыкнул, продолжая особые ласки.        — Нари, на улице сейчас так шумно, что мы можем не бояться издавать громкие звуки. — И он надавил чуть настойчивее в массирующем круговом движении. Лис скульнул, уже без стыда, достаточно громко, отчего Махаматра посмеялся, одаривая новым настойчивым нажимом. — Громкость урегулировали. Теперь займёмся смазкой.        Фенек устало вздохнул, полагая, что это была попытка пошутить. Мужчина исчез с изящного бархатного дивана. Тигнари уже думал задать вопрос по поводу этого предмета комфорта, но его оборвали тем, что спешно вернулись назад.        Фенек готовно навострил уши и задрал таз, весь выгнулся, а его лишь мягко толкнули обратно, прижимая к дивану. Полезли сверху, придавили, седлая его ноги. Невесомо и осторожно. Тигнари не имел желания брыкаться или перехватывать инициативу, позволяя любимому всё то, что он хочет.        И тогда щёлкнула крышка, выпустив запах обыкновенного растительного масла для готовки. Не самое изящное решение, но бархатный диван, щекочущий кожу и усиляющий все ощущения справлялся с задачей по ликвидации разочарования.        Смоченные маслом пальцы не специально замарали белую кожу, масло щекотно, до мурашек, каплей сползло по промежности.        И в него проникли. Он протяжно замычал, подаваясь назад, да не мог, покуда ему блокировали ноги. Шаловливые пальцы продолжали оглаживать его изнутри, по кругу, размазывая импровизированную смазку и проминая негостеприимные мышцы, что за какое-то время одичали, позабыли ласку одного человечка.        Заметавшийся хвост легко поймали, удерживая рукой у плеча, и продолжили ласкать внизу разомлевшего фенека.        Обычно он любил проявлять хоть капельку инициативы, но Сайно ему не позволял позой, так что оставалось покорно лежать и позволять себя растягивать.        — Нгха… — выстонал лис, когда пальцы покинули его, оставляя такую страшную пустоту внутри. Недовольно хныкнул, оглядываясь пришибленно и требовательно. А Генерал только склонился и поцеловал его в щёку невинно, усмиряя недовольство, но синтезируя в теле партнёра больше нетерпеливой неги. — Пожалуйста, вставь мне уже…        — Только если ты не будешь сдерживать звуки… — поцелуй в основание ушка. Тигнари подумал остатками разума и подпихнул одну из таких же бархатных подушек себе под таз.        — Хорошо, — в вполголоса отозвался лис и снова повернул голову, желая хоть как-то контактировать с возлюбленным. А тот размазал по стволу блестящее масло, да придвинулся удобнее, заставляя лисье сердце застучать быстрее, а самого лиса — сглотнуть.        В следующий миг стенки стали раздвигаться под напором крепкой головки. Тигнари, как и просили, стонал погромче, принимая всю длину в первом экспериментальном толчке. В животе сладостно свело от ощущений и осознаний.        Сайно навалился сверху, обдавая белую кожу теплом, что от него шло. Для Тигнари так правильно это ощущалось: грудь возлюбленного на спине и его член глубоко внутри, пульсирующим от нетерпения.        Он смиренно лежал, когтями вонзаясь в подушку. Несчастная терпела всё то, что хотел сделать лис в адрес недоступного Генерала.        Сайно снова приласкал лиса — взял за горло, заставляя задрать голову и поглаживая кадык, совсем мягко, без щекотливого чувства удушья. Ботанику это нравилось… Вообще была по нраву нежная доминация. Даже внизу живота сводило сладко-сладко от этих ощущений.        Сайно был силён, так что без затруднений смог сделать новый плавный толчок, опираясь только на одну руку. Лис снова тихо простонал, но громче не мог, слишком уж бережно было, без эмоций, только с чувствами. Что тоже хорошо, но не удовлетворяет требования для громких звуков.        Партнёр это быстро понял, порой они понимали друг друга без слов, чисто по жестам, мимике и порой вообще чистой духовной связи, и, собственно, скорость движений увеличилась, вызывая более явное трение внутри, которое приходилось прямо на простату. И там уже всплесками пошли приятные ощущения и постанывания вполголоса, пока в торсе продолжало вязать, а собственный член иногда случайно потирался о подушку, что была положена под таз для удобной позы проникновения.        Тигнари скоро отдался процессу с головой, пытался толкаться навстречу хаотично, весь потел от напряжения и того, как мечется сердце, да и сам по себе превратился в сплошное удовольствие, внимательно слушающее вздохи и ахи сзади себя. И млел сильнее от приятных мыслей о том, что не кто иной, а дражайший Генерал столь любовно берёт его со спины, чуть придавливая собой. Что они, наконец, дорвались до взаимных удовольствий, где большую роль так же играла и духовная часть: «ему тоже очень приятно! Как здорово…!»        Бархат обивки, подушек, тепло любимого сверху и сладостные ощущения внутри толкали к безрассудству, блаженному отупению. И он не ведал, что творил, когда стал растить лозу. Может, он руководствовался депривацией прикосновений, может, творчески показывал свои чувства, но лоза взялась из ничего и начала расти, обвивая роскошный диван и приникая к двум взмокшим телам.        Тонкая хрупкая лоза стала обвивать Генерала, и лежащего покорно ботаника. Она не мешала, не стесняла движений и не причиняла боль. Просто была лишним щекотным ощущением по телу, как одежда — разрешала совершать любые действия.        Сайно уличил момент чуть задержаться и поцеловать выбритый затылок, и за это лоза обвила его потеснее, щекоча бархатным стволом. Он ухмыльнулся и продолжил движения, теперь уделяя больше внимание ласкам. Улыбался во взмокшую белую кожу, слыша, как партнёр чувствительно заскулил, преисполненный ощущениями и чувствами. У самого тоже внутренности щекотало от вожделения и обожания. Он разделял его чувства.        В итоге лозы оплели немного растерявшего внимание Генерала довольно плотно, продолжать ублажать любимого ему она не мешала, но сеяла рассеянность в его и без того затуманенной голове. Потому что очень хитро скользила по самым чувствительным местам — по загривку, от поцелуев на котором у него перехватывало дух, по внутренним сторонам бёдер, где очень тонка кожа, по груди, огибая в постоянном движении соски и совсем легонько стимулируя их.        Генерал не удержался от спонтанного стона, выдохнутого в облюбованный загривок. Командир лесной службы вторил ему.        — Пожалуйста… — попросил он жалобно, и смуглец всё понял, протискивая и складывая руку на его промежность. Гладя медленно тёплый и тяжёлый член. Большим пальцем обласкивая головку, щекоча уздечку и вызывая больше стонов.        Действо настигало кульминацию. Ворс бархата, тепло, нежные прикосновения, сладкое трение. Сминающая рассудок неспешная страсть, блаженные вздохи любимого и обилие любви к нему, которую некуда больше деть. Взаимность, от которой дрожь в теле…        Сайно приник снова к Тигнари, и тот, чувствуя, что уже вот-вот кончится, повернул голову к нему, как смог, и соприкоснулся губами. Махаматра лёг на лиса сверху, приминая хвост и делая более глубокие, но медленные толчки. Ботаник задыхался от удовольствия в его губы, двигаясь навстречу.        Сердце гремело в ушах, но дыхание с мягких лисьих губ всё ещё было слышно.        Нарастающее чувство с новым глубоким движением нашло свой пик, тело стянуло сладкой судорогой, и Махаматра излился внутрь возлюбленного с низким стоном. Кольцо мышц продолжало жадно обхватывать, продлевая приятные ощущения. А сам он, переводя дух и утыкаясь во взмокшие смольные волосы на затылке отвернувшегося лиса, довёл его до оргазма ловким и чётким движением руки.        С протяжным стоном в ладони образовалась тёплая влага. Он бережно сжал её в кулак, чтобы никуда не делась, и снова поцеловал раскрасневшуюся шею. И обмяк затем поверх такого же обессилевшего тела, совсем не беспокоясь о том, что ему передавит кисть вес двух мужчин.        Тигнари тоже притих, только переводил дух, наверняка упарившись от этих упражнений. Только хвост повиливал, щекоча голую кожу бёдер.        А потом тоже очень внимательный ко звукам и окружению Сайно услышал, что что-то шелестит. Он вспомнил, что всё ещё обвит лозами, что ни капли не обмякли и не утихомирились. Прямо над ухом тоже зашелестело, и он не понял, в чём суть происходящего. Только потом пригляделся к движению в основании дивана и увидел, что там распускается сумерская роза. Удивительный и роскошный фиолетовый цветок явил свою красу миру, вырастая на нетипичной для себя лозе. Похоже, что и в других местах начала расти эта сама роза.        Сайно подумал, что пришла пора пошутить.        — Хабиби, слушай, — фенек повернул свои тёмные уши к нему и лениво стал переворачиваться. Генерал не помешал, даже более довольный, что есть возможность видеть ещё розоватое лицо в процессе. И запачканную руку убрал из-под него, всё ещё не зная, обо что вытереться. Отложив это дело, он обратил взгляд прямо на него, в его ещё пока что-то затуманенные глаза, в которых теперь появился какой-то новый томный блеск. И лис поднял свою белую когтистую руку, ласково заправляя волосы у его лица. Пустынник даже припух от странной робости.        — Тебе очень идут сумерские розы… — заметил ботаник осипшим голосом, и Сайно не удержался от любовного порыва, поймал его руку и поцеловал в запястье, слыша, как пуще по всему телу стали распускаться бутоны. — Я даже не соображал, что делаю… Они сами появились…        В голове Махаматры испарился анекдот, который он хотел рассказать. Он лишь позволял Тигнари себя касаться, заправляя волосы и перемещая лозы, неудобно стискивающие тело.        А потом прозвучало ключевое:       — Кстати, откуда диван?        Сайно замер, забыв, что за диван вообще и какое лису до него дело. А потом вспомнил, что, собственно, на нём и производилось их прелюбодеяние, вызвавшее какие-то новые ощущения и опыты.        — Ах, Кавех занёс ко мне на постой. Сказал, что уломал Хайтама на перестановку в доме, купил новый, а занести в дом не смог, ведь они ещё не убрали старый. Так что он пока живёт у меня.        Тут Тигнари обмер. По его остекленевшим глазам было ясно, что ему такой поворот сюжета не очень нравится.        — Мы занялись любовью на диване Кавеха и Аль-Хайтама…? — уточнил он, вдруг чего-то не догнал. И ему кивнули. — Сайно.        — Они не узнают. Все доказательства у меня на руках. — Улыбнулся Генерал, поднимая сжатый кулак. Казалось, что это был его злой план. Хотя он обычно зла никому не желал. — Наоборот, мы провели тестовое испытание, и диван прекрасно его прошёл. Я могу смело выдавать его им.        — Какое зло они тебе сделали, чтобы ты на такое пошёл?        — Никакое. Просто на этом прекрасном, уютном диване лежала обнажённая любовь всей моей жизни, и я не смог сдержаться. А ещё Кавех разбудил меня рано утром, чтобы его занести, когда я лёг спать после суток бодрствования.        — Понятно… — вздохнул фенек, видя, что партнёр уже поднимается в поисках того, чем бы вытереться и вытереть его самого. — Стоп, а твой диван тогда где?        А Сайно лишь загадочно промолчал.