Тени прошлого

Я мертвый человек. Я просыпаюсь утром, и мне нестерпимо хочется одного — спать. Я одеваюсь в черное: ношу траур по себе. Траур по человеку, которым не стал. Фредерик Бегбедер «Любовь живёт три года»

      Небо окрасилось в огненные оттенки любимого Гриффиндора. Солнце медленно погружалось за горизонт, окруженное облаками, словно было в эпицентре огненного шторма. Лучи света проникали сквозь пушистые стены, создавая причудливую игру теней и света на земле. Вдалеке виднелся контур Хогсмида, погруженный в мягкий сумеречный полумрак. Величественный и мистический закат придавал пейзажу особую таинственность и красоту, заставляя забыться в этот момент и просто наслаждаться прекрасным зрелищем. С высоты астрономической башни Хогвартса, открывался захватывающий вид на закат…       Когда-то именно так Гарри и подумал впервые побывав здесь. Когда-то очень давно, когда спустя долгое время, от начала его рождения и до его одиннадцатилетия, ему позволили не только прикоснуться к чуду, но и поверить в него. Это был закат, красивее которого Гарри никогда позже не видел. Горизонт тогда казался бесконечным, а воздух наполнялся тишиной и спокойствием, словно мир замер в ожидании чуда. Только вот никакого чуда на самом деле так и не произошло.       Слабая надежда на счастливое будущее, после встречи с Хагридом, начала робко поднимать склонению в смирении голову. Контраст между общением с Хагридом и Дурслями был невероятным и маленький глупый мальчик подумал, что в магическом мире все люди такие же, как этот добрый великан… Через пару часов надежду впечатали обратно в землю.       Гарри как выяснилось не был незнакомцем для магов. Они знали его еще ребенком, знали его родителей, знали его врага. По ощущениям Гарри, маги словно поставили его в центр огромного зала и то с одной, то с другой стороны кидали разные заклинания, чтобы проверить, а достоин ли он быть героем. Как будто он еще будучи ребенком хотел быть в этом круговороте людей и событий…       Астрономическая башня весьма неприветливая и угрюмая. Когда бы Гарри не приходил сюда вне занятий, на небе не было ни единого звездного огонька, а луна лишь слабо просвечивала сквозь густые тучи, придавая окружающему миру призрачный вид. Вольный ветер исправно приносил с собой холод и влажность, что проникают сквозь щели в каменных стенах башни, создавая неутешительное звучание, похожее на жалобный стон.       Внутри башни царил полумрак и только слабый свет месяца проникал через высокие оконные проемы, касаясь пола и стен лишь невеликими пятнами. Тени, брошенные от немногочисленных свечей, искажают стены и создают впечатление, будто они оживают. В этих, словно грязь, тенях Гарри неизменно видит свое прошлое. Оно цепляется за его ноги, мантию и руки пока парень бежит по лестнице на самый вверх. Бежит быстрее чем от злобного кузена с его прихвостнями, быстрее чем от презираемых и осуждающих его взглядов…       Три года. Именно столько он позволял себе быть относительно счастливым. Быть в неведенье. В какой-то момент даже казалось, будто бы Гарри научился не обращать на мнение незнакомых ему людей внимание. У него ведь появились друзья, что заменили ему семью… Кажется, что самым жестоким в жизни Гарри было именно это. Люди, которых он назвал семьей, стали первыми, кто кинул камень. Рон, близнецы, Гермионы и даже неожиданно обретённый родственник, в виде крестного отца. Обиды, обвинения не пойми в чем, игнорирование и злые шутки, порой даже слишком злые. Если бы Гарри знал, что предательство это так больно, то предпочел бы чтобы все относились к нему как профессор Снейп. И тогда мальчик бы научился не обнажать свою душу намного раньше.       За прошедшие три года, надежда вновь появилась внутри маленького сердца, неуверенно встала с колен и начала набираться смелости чтобы посмотреть в будущее… А потом его бывшие друзья раскроила ее череп камнем.       Астрономическая башня возвышается над темными лесами и бездонными ущельями, окруженными плотным туманом, который создает ощущение заточения и изоляции. Гарри смотрит вдаль и крепко сжимает пузырек с жидкостью тёмно-фиолетовый цвета. Видосорос — профессор Снейп включил одну бутылку этого яда в свою загадку для защиты Философского камня… Небо над башней покрыто тяжелыми, черными тучами, которые кажется еще больше нагнетают атмосферу этой ночи. Ветер, сопровождаемый зловещим шепотом, казалось разносит запах гнили и разложения Гариной души, создавая ощущение неизбежного конца…       В следующее мгновение Гарри уже будет сидеть на крою кровати и цепляться за ночную рубашку ворвавшегося в комнату человека, который чуть не убил его, после того как спас найдя почти мертвого на Астрономической башне. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Ты дома и тебя никто не посмеет тронуть. Ну же, тише Гарри. Кошмар постепенно отступает и воспоминания о прошлом начинают казаться чьим-то чужим воспоминанием по ошибки преследующем Гарри уже не первый год. Бархатный голос бывшего профессора убаюкивает и успокаивает израненную душу не хуже крепко обнимающих рук. — Всё хорошо, — повторяет Гарри и судорожно выдыхает прячась от жестокого мира в объятьях, как ему когда-то казалось, не менее жестокого человека. Человека, который нашел Гарри. Сломанного. Когда подростку казалось, что нет не одной сочувствующей ему души. - Всё хорошо, — повторяет Гарри, прячась от жестокого мира в объятьях человека, который с самого первого дня присматривал и по своему охранял шаткий покой. Обстановка комнаты на миг бьет по сетчатке глаз яркой вспышкой. - Теперь, все будет хоро... - с последним выдохом срывается с губ. Затуманенный взгляд устремлённый в алый закат. Звук выскользнувшей из рук пустой бутылочки разбивает тишину, что до этого принадлежала лишь ветру. Счастливая картинка слой за слоем начинает тускнеть, подергиваться белесой дымкой и застывший в немом восторге спасения взгляд, медленно мутнеет. Ветер усилился, словно в моменте обредший сознание, а мир все так же продолжает существовать растворяясь в белизне остывающих глаз. У подножия бездонного ущелья, неподвижно лежит сломанный солдатик. Ткань мантии растерзана о выступы башни и на серых камнях расцветают пугающе яркие, алые пятна — последний, отчаянный росчерк. Так похоже на ненавистный Гриффиндор.