зайчик

       Кюбин собирается расцеловать руки Рики, когда они закончат. На губах Юджина матовая вишнёвая помада, нанесённая одним слоем для того, чтобы подчеркнуть макияж глаз, но одного поцелуя хватает, чтобы она вышла за пределы контура. Хан - блядское произведение искусства, думается Киму, когда вжимает того в стену, прикасаясь лбом ко лбу и тяжело дыша. Юджин чувствует, как неприятно жжёт затылок от того, как он приложился им, когда его заталкивали в первую попавшуюся пустую комнату. Такая роскошь - редкость, особенно на вечеринках Рики. — Блять, это просто… — Кюбин подобрать слов не может, в голове столько всего, и желание съесть Юджина горит красной лампочкой. — Знал, что тебе понравится, — Хан издевается, довольный собой. Они смотрят друг другу в глаза, и у Юджина там черти пляшут, хороводы за ручки водят и к себе Кюбина затащить хотят. Он и не против. Ким удерживает Хана за талию, сжимает, возможно, способный даже обхватить её полностью, сомкнув пальцы на пупке и спине, но проверит это позже. Сейчас он ведёт руками выше, цепляет галстук, оттягивает его вниз, несильно, но эффект это даёт. Юджин выпускает из горла сдавленный стон, оказываясь к лицу Кюбина ещё ближе, ждёт, когда его поцелуют, но Кюбин медлит. Кимовские руки ложатся на обе стороны шеи, не сжимая, просто держа их там, будто грея, а у Хана колени подгибаются, и теплеет внизу живота. Кюбин, словно заколдованный, не сводит глаз с Юджина и ведёт правой выше. Хан сходит с ума от величины рук Кима, и это ощущение такое яркое и сильное, что хочется как-то обстановку разбавить, увести мысли в другую сторону, глупо пошутить, да хоть что нибудь, потому что он боится, что ещё немного и не выдержит. Лицо Юджина идеально помещается в ладони, он немного стеснительно, неловко, но трётся щекой. — Зайчик хочет, чтобы его приласкали? Из Юджина чуть не вырывается привычное "иди к чёрту", но сейчас это неуместно, потому что Кюбин выглядит, как самый главный чёрт. Хана в моменте лёгкий стыд накрывает, всё же надо было допить тот единственный бокал шампанского. Он не придумывает ответа, лишь головой незаметно кивает. Кюбин чувствует сменившееся настроение и большим пальцем руки, которой держал юджинову щёку, нежно, ласкающе гладит под глазом, по траектории стрелки проходя, стараясь не задевать чёрные, слегка тушёванные тени. — Не порть мэйкап, — просит Юджин, и своему голосу удивляется, тихому, надломленному. — Хорошо, малыш. Хан чувствует на своих губах кимовы и снова расслабляется. Если раньше Юджин мог с уверенностью сказать, что его любимое времяпрепровождение - танцы, то сейчас с этим можно поспорить. Поцелуи Кюбина даже сравнивать с чем-то неправильно, это что-то особенное, невероятное, сбивающее с ног и доводящее до края. Юджин готов начать переживать, что подходит к этому краю слишком близко. Из-за мыслей Хан даже не прослеживает момент, когда влажные губы покрываются лёгким холодком от того, что всё внимание теперь не на них. Юджин даже сказать ничего не может, Кюбин прикусывает его за подбородок и ведёт зубами ниже, а у Хана перед глазами плывёт всё. Он снова случайно прикладывается головой об стену, резко откидываясь назад, и слышит, как Ким осторожно и жалеюще шипит ему куда-то в шею и целует, целует, целует. — Не испачкай рубашку. Юджин раздаёт приказы, пытается держаться стойко не только на ногах. Его ведёт. Ведёт, как последнюю суку, и от сравнения у себя в голове только хуже становится. Кюбин возвращает руки на ханову талию чуть ниже, туда, где рубашка уходит под чёрные кожаные штаны, не давая прикоснуться к разгорячённой коже. — Ты можешь снять её. — Зайчик разрешает? Кюбин натурально издевается, он это прозвище использует крайне редко, и Хан даже не знает, рад этому или нет. Не получив ответа, Ким усмехается, оставляет поцелуй на кадыке, ощущая под губами движение. Он пробегается поцелуями по всей коже шеи и ключиц, что не скрыта под воротом рубашки. У него под руками талия Хана, Кюбин пальцами перебирает, сжимает и спускает их чуть ниже, давит на тазовые косточки, и в сумме с тем, что он вытворяет с юджиновской шеей, тот сходит с ума. Ломается. Ломается от недостатка Кюбина. Ким знает, что следы оставлять не стоит, уж точно не на шее, потому что матушка Юджина всё ещё уверена, что Хан сейчас на ночёвке у своего друга Кюбина и смотрит кино, а после, как самый послушный, хороший мальчик, ляжет спать не позже одиннадцати. Она точно даже думать не смеет о том, что её драгоценный сын в каком-то съёмном доме на вечеринке, полной пьяных тел, обнимается, целуется и трогает своего не такого уж и друга Кюбина. На Хане белая рубашка с галстуком и чёрные кожаные штаны, довольно просто, но Кюбин не в шутку готов упасть на колени перед ним, а ещё перчатки у него на руках, доходящие до фаланг, заслуживают отдельного внимания. Пальцы уверенно находят пряжку ремня, стучат пару раз по ней и скользят выше к пупку, всё ещё укрытому тканью, но даже так ощущений хватает с головой. — Расслабься, зайчик. — Прекрати так называть меня. — Тебе не нравится? Юджин не хочет отвечать на вопрос, потому что на самом деле нравится, и признавать это стыдно. Кюбин как будто ничего и не ждал изначально, ему хватает слишком громкого для такого простого действия стона Хана, когда рубашка выправляется из-под штанов, и пальцы касаются кожи. У Юджина сокращаются мышцы живота, и сам он в спине прогибается, будто пытается от кимовских рук сбежать, но это звучит, как полный бред, ведь Хану нравится. Он хочет ощущать эти руки на своём лице, шее и плечах, талии и животе, и в других местах тоже. Юджин хочет чувствовать Кюбина настолько, насколько это возможно и больше. — Стой смирно, — требует, даже приказывает Хан. Он вытаскивает руки Кюбина из-под своей рубашки, и тот послушно выполняет то, что ему сказали. Они никогда далеко не заходили, если конечно не считать взаимную дрочку. Обычно это происходит дома, потому что ни Кюбин, ни Хан не любители чего-то экстремального, но сегодня всё не так, по-другому. Юджину до ломоты под рёбрами нужен Кюбин, до ощущения наполненности где-то внутри. Где-то... — Вот всегда ты такой, — Хан наконец слышит обычный голос Кюбина. — Раздаёшь приказы и бурчишь на меня. — Предлагаешь закрыть мне рот? — задаёт вопрос Юджин будничным тоном. — Тогда стоит занять его чем-нибудь другим. …Во рту. Юджин целует Кюбина, параллельно с этим меняя их местами, заставляя теперь Кима упираться лопатками в прохладную стену. Того это ни капли не смущает и слова Хана тоже. Про последнее он нагло врёт, но спокойно выдыхает, когда понимает, что Юджин имел в виду поцелуй, а не что-то другое. — Хотя бы одно слово, — начинает Хан с угроз, — и сомневаюсь, что ты выйдешь отсюда живым. Кюбину действительно и слова вставить не дают, он давится воздухом, когда, вместо обычного поцелуя, Юджин приземляется ртом на шею, прикусывает кожу и, Ким уверен, пытается поставить засос. Точно, это ведь на Хане оставлять следы нельзя, про Кюбина такой речи не было. — Смотри не съешь меня, — Ким дёргается после своих слов от того, что его кусают за ключицу сильнее. — Эй, зайцы людей не едят! — Когда это щенок успел стать человеком? — Юджин смеётся и натурально издевается, зная, как Кюбин реагирует на такое его сравнение. Всегда возмущаться начинает, сейчас не исключение, но Хан сказал это не для того, чтобы слушать протесты. Он пользуется замешательством, пока до Кима всё же доходит смысл сказанных слов, и, проводя руками от плеч ниже, опускается на колени перед ним. — Юджин, ты чего? — срывается вопрос вместо любых возмущений на сравнение. — Я же сказал, стой смирно, — снова приказывает Хан, пропуская часть с "хотя бы одно слово", потому что на самом деле, если Кюбин и правда закроет рот, будет не по себе. Юджину нужны похвала и одобрение, чтобы направили и показали, но сейчас он смелеет в моменте и чувствует, как саднят колени от резкой встречи с полом. На Кюбина глаза поднимать неловко, хотя Хан уверен, что тот выглядит, если не восторженно, то уж точно очень удивлённо. Юджин тянется к ремню дрожащими пальцами, пока уши и щёки краснеют. На Киме костюм с пиджаком, и всё это идея Рики - одеться в более официальном стиле, в отличие от их обычных вечеринок. Стоит сказать ему спасибо. — Юджин, — зовёт его Кюбин почти шёпотом, но Хан всё равно дёргается, всё же глаз не поднимая. — Посмотри на меня, зайчик. Ласковое обращение работает не хуже кюбиновских поцелуев. Юджин покрывается мурашками и как-то инстинктивно поднимает голову, встречаясь взглядом с Кимом, и отвернуться больше не может. Кюбин смотрит на него своими большими глазами и, кажется, что застывает как статуя. Нагло любуется Ханом, стоящим у его ног на коленях, и у самого кровь к щекам приливает, а в штанах тесно становится. Юджиновы руки всё же находят застёжку ремня и избавляются от него. Теперь у Кима нет надежды на то, что всё это просто шутка, и что Хан лишь дразнится. Он не знает, радоваться или паниковать. Юджин выглядит, как его самая желанная, влажная мечта, которую стыдно признавать было, и видеть это сейчас в реальности намного лучше, чем представлять в голове. Кюбин думает, что в обморок грохнется, как только Хан прикоснётся. Одного его образа, стоящего на коленях, хватает, чтобы голова закружилась. Юджину самому не легче, чувство лёгкого страха всё портит, даёт ещё один повод для дрожания рук, будто одного возбуждения мало. — Мы можем остановиться, — тон серьёзный, и Хану от этого "мы" хныкать хочется. Это же была и есть его идея. — Нет, я хочу, — старается звучать уверенно Юджин и ведь говорит правду. Ему просто нужен толчок, нужен Кюбин, который поможет, направит, похвалит. — Тогда не бойся, это не так уж и сложно? — звучит, как вопрос, и Ким посмеивается, разбавляя обстановку. — Просто делай, как чувствуешь. Юджин заставляет себя не шутить в ответ и наконец спокойно вздыхает. С Кюбином так всегда: нестрашно, только до приятного волнительно. Хан расправляется со штанами Кюбина, попутно с ними стягивая и его нижнее бельё. Ким возбуждён до предела, и Юджину безумно стыдно от мыслей в голове, от чувства предвкушения, которое появляется на подкорке сознания. Слюны во рту становится как будто слишком много, и Хан сглатывает, привлекая этим внимание Кюбина. Пока из кимовского рта не успела вырваться какая-нибудь пошлая колкость, способная заставить Юджина умереть от стыда, Хан дует на головку, из-за чего член дёргается, а сверху слышится задушенный вздох. Юджину льстит такая реакция, и он уже увереннее приближается губами к возбуждению, целуя и ведя ими вверх. Кюбин теряется в ощущениях: Юджину никогда не нужно было делать много, чтобы свести его с ума, Киму хватало лишь его присутствия. Всегда хватало Юджина. Сейчас всё это кажется сплошной ложью, потому что от мокрых губ на члене так хорошо, до пятен перед глазами, но хочется больше с каждой секундой. Хочется всего Юджина. И тот, словно мысли читает, передвигается на коленях, занимая более удобную позу, приподнимается сильнее, чтобы взять головку в рот. — Блять, — это всё, на что хватает Кюбина. Он запрокидывает голову, теперь, похоже, его очередь травмировать затылок, и этот удар словно отрезвляет, даёт возможность вернуться в реальность, и Ким опускает голову. Образ Юджина на коленях перед ним, с его членом во рту - самая блядская картина на свете. Кюбин уверен, что она очень хорошо закрепится в его памяти. Хан же от ощущений у себя во рту забывает всё, что нужно делать. Он правда читал об этом, даже на каких-то специальных сайтах, а не в той манге, что ему, хихикая, показывал Тэрэ, но думать в такой момент становится непосильной задачей. Юджин пытается отключить мозг и делать так, как сказал Кюбин - "как чувствуешь". Хан цепляется за кимовы бёдра для большей опоры, но быстро меняет положение одной руки, перемещая её к основанию члена, забывая про кожаную ткань, растянутую по ней. Ощущения от соприкосновения перчатки с членом не сильно приятные, и Кюбин шипит, запуская пальцы в хановы волосы. — Прости… — начинает говорить Юджин, ещё прежде чем выпустить член изо рта, из-за чего извинение приглушается. — Всё хорошо, ты умница. От похвалы сердце пропускает удар, и собственный член становится твёрже, но Юджин о нём не думает совсем. Хан, не отпуская бедро Кюбина, тянется пальцами ко рту, цепляя ткань зубами и стягивая перчатку парой рывков, отбрасывая её в сторону. — Это было горячо. — Заткнись. — Так заткни меня, зайчик. Снова оно. Юджин хотел бы уже научиться игнорировать это, но током прошибает, как в первый раз, а ещё прозвище действует на него, как красная тряпка для быка. Кюбин знает, как Хан не любит, когда его дразнят, когда будто пытаются взять на слабо, потому что ведётся на такое каждый раз. Вот и сейчас Юджин обхватывает уже голой рукой член, проводя ей снизу вверх, собирая с головки несколько капель, растирая их по всему основанию, чтобы ладонь скользила лучше. Небольшого трения хватает, чтобы у Кюбина начали подкашиваться ноги, а пальцы в юджиновых волосах непроизвольно сжимались сильнее и тянули ближе к возбуждению. Хан бросает на Кима взгляд из-под чёлки, ловит помутнение в глазах напротив и, довольно показывая лишь кончик языка, наклоняется ниже, разжимая ладонь, чтобы дать себе возможность пройтись по всей длине языком и обхватить губами головку в конце. У Юджина опыта нет, поэтому он немного переживает перед тем, как взять больше, чем пару сантиметров. Кюбин большой, и так блять горячо от одной только мысли о том, каким растянутым будет ощущаться рот, если он войдёт целиком. Юджину давят на затылок, тянут за волосы, и Хан ослушаться не смеет. Он раскрывает рот шире, прячет зубы и насаживается глубже, так, что в уголках губ слегка саднить начинает, а глаза слезятся, и ему приходится быстро проморгаться, чтобы сбросить пелену. Хану кажется, что он всё ближе к тому, чтобы кончить, даже не касаясь себя. Интересно, какой на вкус Кюбин? — О чём задумался, зайчик? — слова Кима заставляют Юджина очнуться и покраснеть ушами. Что это за мысли вообще? Кюбин выпутывает руку из волос, кладёт её на полную щёку Хана и несколько раз призывно хлопает. — Послушный зайчик, — хвалит Кюбин Юджина, когда тот смотрит на него вверх с членом во рту, но чёлка мешает и лезет в глаза. Ким старается убрать её, оголяя хановский лоб, прихватывая волосы и оттягивая их чуть назад. Приятная боль от корней волос проходит по всему телу Юджина, и он стонуще мычит, пуская вибрации по члену, отчего Кюбин дёргает его чуть сильнее. Хан устаёт от такой медлительности и излишней нежности и, напоследок заглянув в глаза Кюбину, насаживается ртом на его член глубже, старательнее, втягивая щёки и помогая себе рукой, пока другой цепко хватается за бедро Кима. Кюбину остаётся лишь пытаться продолжать дышать, наполняя комнату стонами, перемежающимися с другими неловкими звуками, когда Юджин берёт ещё глубже обычного, так что приходится сдерживаться, чтобы не давить на затылок Хана слишком настойчиво, что заставило бы его насадиться сильнее, чуть ли не по глотку. Пока что рано. Юджин как будто поспорить с этим хочет, но он не сможет так. Кюбин немаленький, и рвотный рефлекс Хана уже даёт о себе знать, поэтому приходится оторваться ненадолго. Юджин смазывает с губ, уже давно потерявших цвет помады, скопившуюся слюну, смешанную с предэякулятом, размазывая всё по члену, даже не представляя, насколько это горячо выглядит. Ему не до этого, он снова берёт в рот и уже работает намного увереннее. Хан хочет услышать ещё больше звуков от Кюбина, хочет услышать, что он хорошо справился, но тот как назло молчит, словно это у него здесь рот занят. Юджин поднимается к головке, играясь с уретрой, и чувствует, как член дёргается у него во рту. Кюбин близко и, как ни странно, Хан тоже. Он смачивает губы и не знает, что в его голову взбредает, когда решает облизать весь член: ведёт языком от низа к верху, проходясь по выступающим венам, а Ким уже двумя руками в его волосы зарывается, старается держать себя в руках, но так и тянет насадить юджинов рот на себя посильнее, чтобы не дразнил больше. Хан увлекается, довольно мычит и елозит коленками, точно уже красными от долгого стояния на твёрдом полу, запускает член за щёку, словно получая удовольствие просто от того, что его рот что-то растягивает. У Кюбина появляется странное желание прощупать собственный член пальцами через щёку Юджина, но, вместо этого, Ким опускает одну руку под ханов подбородок и сжимает его челюсть, заставляя слюну пошло вытекать из уголка губ и попадать на кюбиновы пальцы. — Ты такой блядский ангел, — внезапно выдаёт Кюбин. — Так постарался сегодня, зайчик, такой хороший. Юджин внимательно слушает, пропускает каждое слово через себя и возбуждённо дрожит, сдвигая колени и поджимая ноги, пока похвала проходит через самое сердце, пуская кровь к щекам и члену, доводя до края. Сильные руки Кюбина на лице ощущаются теперь совсем по-другому, не так, как обычно, и это, Хану кажется, станет его новой зависимостью, способной привести к концу. Сломать. Потому что он хнычет в совершенном беспорядке. И это всё, в особенности слова Кюбина, развязывает Юджину руки. Он после лёгкой отдышки вырывается из хватки, лижет лишь головку и сжимает основание рукой сильнее прежнего, а потом, отодвинувшись, высовывает язык и показушно стучит членом по нему. — Блять, Юджин, — последний слог имени Кюбин уже простанывает, всё тело покрывается мурашками и словно током пробивает, когда он кончает. Юджин успевает только зажмуриться, прежде чем сперма попадает ему в глаза, крупными каплями покрывая кожу и попадая на язык. Блять. Кюбин только что кончил ему на лицо? Им требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Юджин ничего не говорит, только неловко подставляет руки к лицу, чтобы ничего не попало на пол, и облизывается. Вкус странный. Хан стыдится мысли о том, что ему нравится. — Подожди, Юджин, не открывай глаза, прости, — тараторит Кюбин, копируя позу Хана, чтобы помочь ему вытереть лицо. — Я же просил не портить мэйкап, — голосом, полным претензии, говорит Хан. — Прости, я слишком увлёкся, — снова извиняется Ким. — Ты бы видел себя, это было великолепно. Из-за похвалы в стиле обычного Кюбина Юджин уже посмеивается, дожидаясь разрешения открыть глаза, но только он перестаёт видеть перед собой лишь темноту, как Ким целует его, грязно, слизывая свой вкус с его губ и усаживая Хана себе на колени. — Теперь моя очередь. Юджин сначала не понимает, что Кюбин имеет в виду, пока Ким не кусает его за мочку уха, попутно пробираясь под рубашку, чтобы почти сразу спуститься к штанам. — Нет, — внезапно подрывается с Кюбина Юджин, становясь чуть в сторонке. — Не нужно. — Ты что, стесняешься? — Ничего я не стесняюсь! — Тогда иди сюда и дай мне доставить тебе удовольствие! Нельзя оставлять себя без внимания, вообще-то! — Я и без тебя справился! — вырывается у Юджина, и Кюбин, пока встать с пола пытается, прогоняет в памяти воспоминание о недавнем минете: он точно уверен в том, что не видел, как Хан дрочил себе. Получается, он… — Ты что, кончил без рук? — Я вызываю такси. — Юджин! У Хана хоть и есть путь отступления, он им не воспользуется: ему стыдно в таком виде перед людьми появляться. Даже если в этих штанах ничего не заметно, он может всё чувствовать, да и то, что творится у него на голове и лице, ситуацию не улучшает. Тем более без Кюбина Юджин бы всё равно никуда не уехал. — Я хочу знать, когда это произошло! — Заткнись! Ничего я тебе не скажу! — Хан Юджин. Это всё выглядит, как игра детсадовцев, когда они устраивают догонялки. Кюбин пытается поймать Юджина, но тот, как кактус, колючками своими оброс и в руки не даётся. — В этом нет ничего такого. — Тогда прекрати спрашивать меня об этом! — Я хочу знать, что смогло заставить тебя кончить! Это важно, я твой парень, и мне нужно знать, как сделать тебе приятно. У этого спора конца и края нет, пока Кюбин не хватает одеяло и не ловит в него Юджина, закручивая в кокон и заваливая на кровать, обнимая. — Ну расскажи, — продолжает просить Ким, зная, что когда-нибудь Хан сдастся. — Когда ты... — Юджин пытается подобрать слова, чтобы звучало не так неловко, хотя это и невозможно. — Когда ты назвал меня ангелом и сказал, что я хороший. Хану кажется, что эти слова стоили ему огромного количества нервных клеток. Он пытается спрятаться в одеяле с головой смешными, прыгающими движениями, пока Кюбин переваривает полученную информацию. — Так значит, нравится, когда я тебя хвалю, — дразнится Ким, пальцем цепляя край ткани и отыскивая спрятанную мордашку Юджина, — да, зайчик? — Давай закроем тему. — Ну Юджин-а! — Я вообще разговаривать с тобой не должен, ты испортил мне мэйкап, над которым Рики-хён так старался. — Это, вообще-то, ты первый начал, когда на колени встал и... — Замолчи!