Сложности.

      Иногда Руслану бывает трудно понять любовь Кашина. Она меняется чаще, чем погода в Санкт-Петербурге, и ощущается как тёплый летний дождь. Прикосновения — редкие капли, растекающиеся по телу горячими ручьями. Взгляд — тёмное небо, скрытое за туманными облаками. Любовь — безмолвна. Сложно ли любить человека, который без раздумий готов отдать за тебя жизнь, но стесняется признаться в своих чувствах? Шатен считает, что не так сложно, как любить его самого. Привязанность Дани — кажется нездоровой. Но и привязанность Руслана к нему считается не совсем нормой. Они общаются глазами, играют словами, извиняются прикосновениями. Но эту стабильность может нарушить БАР Кашина. И страх упустить момент её прихода иногда поднимает Руслана по ночам, как кошмар. Таблетки разложены на столике у кровати, принимать их приходится всю жизнь без остановки. Иногда Руслан думает, что они, как пожилая парочка, скоро начнут мерить друг другу давление и вообще не будут вылезать из больниц. Растирая лицо холодными ладонями, парень думает о том, могут ли последствия усталости перетечь в очередной скачок болезни. У Кашина на носу новый альбом, несколько клипов, съёмки для подкастов и стримы для аудитории. В кровати его удаётся увидеть всего на несколько часов, и то приходится затаскивать силой. Чаще всего рыжий засыпает либо за рабочим местом, либо на диване в гостиной в сидячем положении.       Наступало утро. Руслан завтракал в одиночестве, в большой квартире лишь холод, от которого немели пальцы. В душе смешивались злость и тоска. В тот момент он начал понимать, что что-то произошло. Даня замыкался в себе, мог часы проводить за ноутбуком, не отвлекаясь даже на еду. Перестал заниматься делами и мог не вставать с кровати несколько дней. Спал, изредка поднимаясь, чтобы сходить в туалет и выпить пару чашек воды. Его глаза стали холодными, вейпы были отложены в сторону и полностью заменены сигаретами. Редкие обмены дежурными фразами, мягкий поцелуй в лоб и тяжёлая ладонь, ерошащая волосы, — всё, что осталось. Первую неделю Руслан не обращал внимания на изменения в поведении Дани. Для них уважение личных границ было так же свято, как верность. В отношениях преобладало доверие: если что-то случится, обязательно расскажут друг другу. Но Даня упорно молчал, а значит, это либо не касалось Руслана, либо не было с ним связано.       Когда Кашин начал стремительно терять вес и гораздо меньше есть, сердце наполнилось тревогой. Пустой взгляд больше не казался простой усталостью, а одиночество выглядело вынужденным. Разговоры не клеились, общение не ладилось. Стоило Тушенцову остаться дома для совместного выходного, как ситуация теряла остатки позитива. Совместный просмотр фильмов сводился к тому, что Даня, ложась сверху, быстро засыпал, сжимая Руслана в объятиях так сильно, будто тот мог бы от него убежать. В играх проявлялась важная часть проблемы: обычно эмоциональный и громкий Кашин был непривычно меланхоличным и тихим. На ласковые прикосновения он реагировал однообразно — с трудом улыбался уголком губ и отводил взгляд, теряя весь натянутый позитив. Сомнения и беспокойство заставили шатена чаще оставаться дома, и в какой-то степени он был себе за это благодарен. Теперь он очень остро ощущал, как стремительно ухудшалось состояние его партнёра. Чувствовал, что ночами Кашин может подолгу обнимать его, потому что не спит. Крутится по постели, не находя себе места. Ближе к четырём часам встаёт покурить и сидит на балконе гораздо дольше, чем может тлеть сигарета.       — Дань? — как-то, не выдержав, вышел за ним следом Тушенцов. Тот даже не обернулся. Не курил, а просто сжимал в руке пустую пачку. Взгляд был устремлён на далёкие огни ночного Петербурга, а пальцы рассеянно поглаживали глянцевую картинку с изображением болезней, которые может вызвать никотиновая зависимость. Руслан присел перед ним на корточки, заметив безучастность взгляда.       — Даже они не помогают, — в голове роится множество вопросов, а тревога и чувство вины усиливаются, давя на плечи. Как он мог не замечать этих симптомов? И что он мог сделать, чтобы облегчить состояние? Ладони касаются широких плеч, гладят безвольные руки, как будто это может утешить и согреть. Наивно. И, кажется, не один Руслан это понимает.       — Рецидив? — страшное слово срывается с его уст едва слышно, шёпотом, будто одно его произношение может ухудшить и без того ужасную ситуацию. Руслан хотел бы вырвать себе язык, чтобы никогда больше не произносить его, но может лишь уткнуться лбом в лоб напротив, всматриваясь в голубо-зелёную радужку любимых глаз.       — Стабильно раз в несколько лет. Сам знаешь, — холодно. Нет, не из-за ветра, который задувает на балкон и пробегает по голым ногам. Холодно в сердце от пустого взгляда, безразличного голоса и тёмных кругов под глазами. Потянувшись рукой, цепляется за Данину. Осторожно подносит к лицу и ластится к ней, едва касаясь губами ладони.       Кашин переводит на него взгляд и тяжело вздыхает. В голове глухим набатом звучат обрывки слов, собственные мысли как из-под воды: «Прости, что со мной так сложно». Затуманенный гиперболизированными эмоциями разум с трудом вспоминает чувства, что тянутся к человеку напротив. Но тело помнит всё в любом состоянии, вызывая ворох мурашек от соприкосновения с кожей. Пальцы осторожно оглаживают скулы и брови. Карие щенячьи глаза наполнены неизмеримой тоской и разочарованием. Голубые холодные бездонны, топят в тёмной глубине опасных вод. Руслан бы рыдал, как сука, если бы знал, что мог что-то исправить. Даня бы застрелился, если бы знал, что никому от этого не будет больно. Тушенцов до конца надеется, что у них получится, жмётся к горячему телу и обнимает крепко, будто это помогло бы передать все свои переживания и чувства. Кашин смиряется так же быстро, как и подобает человеку с его диагнозом, но продолжает пить таблетки и по просьбе старшего появляться в медийном пространстве.       Затем ситуация становится совсем тяжёлой. Боли усиливаются с каждым днём, а чувства в организме притупляются. Ничто не вызывает желания жить и бороться, и что самое пугающее — исчезает даже любовь. Прикосновения больше не будоражили, а вид опечаленных глаз больше не вызывал отклика. Руслан не глупый, он всё видит, всё знает и понимает. Он не первый раз видит, как у Кашина проходит рецидив, и терпеливо ждёт. Следит, чтобы парень принимал лекарства и вылезал хотя бы раз в день с компьютера и кровати. Пытается дарить тепло и любовь, даже не видя никакой отдачи. Выгорает сам, меньше спит и намного меньше ест. Чаще и больше дёргается, нервничая каждый раз, когда приходится оставлять парня одного на долгое время. Съёмки со скрипящим сердцем и натянутой улыбкой, чтобы за пределами камер набирать заученный до автоматизма номер телефона и долго с Даней разговаривать. Как бы у рыжего не исчерпались эмоции, он не сможет избавиться от привычек. Часто берёт Руслана за руку, переплетая пальцы. Обнимает его со спины ночами, бездумно поглаживая рёбра. Слушает его голос просто потому, что нравится, иногда вовсе не вникая в то, что ему говорят. Сам себе не веря, едва заметно улыбается, когда слышит, как смеётся Руслан из динамиков телефона.       Тушенцов посетил нескольких психологов и встретился с психиатром Кашина ещё в первую неделю. По их совету пытался вытаскивать парня на улицу, водить в места, способные пробудить эмоции. Но в ответ получал только вымученную усталостью улыбку и жмурился, пытаясь сдержать свои эмоции. ДК никуда не делся тактильно и внешне. Был таким, каким к нему привыкло тело и зрение. Но Даня, к которому так привязалось сердце, закрылся где-то там глубоко внутри, не имея сил и желания сопротивляться. Психолог сказала, что пациентам, похожим на рыжего, нужно самим захотеть выздороветь и бороться, иначе все усилия могут только ухудшить ситуацию. Давить было плохим вариантом, оставалось только ждать и надеяться, пытаться и стремиться. Но бороться тяжело, когда все попытки становятся похожими на удары головой о бетонную стену. Не выбить бы мозги от таких стараний. Но, стоя поздней ночью на набережной, зелено-голубые глаза зацепились за грань между воспоминанием и реальностью. Когда-то именно здесь они, пьяные в дерьмо, впервые поцеловались, вывалившись из караоке. Тогда карие глаза мерцали, отражая бездну космоса, вбирали в себя блики звёзд и будоражили душу. Сейчас его глаза выражали лишь бесконечную усталость и немую борьбу. Что-то в этот момент всё же треснуло. Смогло пробиться сквозь тернии боли и утомлённости. Оборона спала, а метровый лёд дал внушительную трещину, тронувшись медленным ходом по течению.       Данила проснулся непривычно рано. Вылез из кровати так легко, словно впервые за несколько лет выспался. Непривычная бодрость грела грудь, горячий душ приятно распалял атрофированные мышцы. Яркие лучи солнца не раздражали, завораживали даже, проникая сквозь тонкую щель меж плотных штор. Плотные выбрали из-за Руслана, любителя поспать подольше и без единого намёка на утро. В голове набатом вопрос: «Что произошло?». Непривычная осознанность мыслей парализовала, руки немели от приятного чувства, разливающегося по телу. Поворачивая голову, рыжий натыкается на спящего парня, прячущего лицо в подушке. Осторожно укладываясь рядом, Даня и сам не понял, как засмотрелся. Прикрытые веки, густые брови и растрёпанные от ночных метаний волосы. Пальцы с чернильными буквами «DARK» на костяшках невесомо поглаживают скулы, трепетно спускаясь к щекам и неплотно прикрытым губам. Руслан млеет от прикосновений, пытаясь разлепить глаза. Представшая перед сонным сознанием картина кажется ему ещё больше нереальной от осознания, что его Даня на тактильность уже как полгода не способен.       — Дань? — всё же на пробу спрашивает шатен, чувствуя, как пальцы пропадают с его лица. Кашин неожиданно пробирается ладонями под одеяло, обвивая руками талию Тушенцова и притягивая как можно ближе к себе. Стоит только сухим губам царапнуть кожу на чувствительной шее, как из груди вырывается тихий хрип. У Руслана немеют ноги и завязывается узел внизу живота, дыхание сбивается и сердце заходится в быстром ритме. Что-то определённо изменилось этим утром.       — Поехали к Финке, — странная просьба. Руслан отстраняется лишь для того, чтобы заглянуть в глаза напротив. Тусклый огонёк в радужке ярких глаз, нахальная полуулыбка, от которой отвыкло буквально всё в старшем. Тушенцов готов поклясться, что умрёт от остановки сердца, если не отведёт глаз. Неужели получилось?       — Ты хочешь? — Даня отводит глаза. Из головы невольно всплывает мысль, что это очень старая его привычка. Не любит просить несколько раз, смущается. Но Руслан не требует, кладёт ладони ему на щёки и, осторожно чмокнув в губы, улыбается несдержанно широко: — Хорошо… Хорошо! — смеётся и жмурится, зажимая пальцами отчего-то слезящиеся глаза. Тугой ком в горле разрастается с каждым прикосновением к отвыкшей коже. Даня реакции пугается, поспешно убирает ладони с талии и пытается убрать чужие руки от лица.       — Эй… Русь? Ты чего? — небольшая паника, нежность в голосе. Смотря в его глаза он наконец видит эмоции и чувства.       Дорога до Финского залива занимает у них всего час, гораздо больше времени уходит на нескончаемые ласки и влажные поцелуи, прерывая которые Тушенцов пытался заставить Кашина сесть за завтрак. Потом они долго любуются друг другом перед зеркалом — примерно по той же причине, по которой были так увлечены завтраком. Даня в ремиссии — самый тактильный и ласковый кот, которого можно было найти. Зарывался носом в волосы и не мог упустить возможность помять ляжки партнёра, пока тот, увлечённо что-то рассказывая, выбирал себе толстовку. Зато сейчас, стоя поздним тёмным вечером у берега залива, Руслан осознал, что в этой битве с болезнью в очередной раз одержал победу. И громкий заразительный смех Дани — его благодарность.