Это твоя вина

— Ты сам в этом виноват. Лу Гуан бежит, но не видит дороги. Кругом темнота, что ослепляет, лишает надежды и давит на лёгкие, мешая полноценно вдохнуть. — И цена будет огромной. Бежит наугад вперёд, подальше от противного голоса, но он только отдаётся усилившимся эхом в голове, не дав шанса на утешение. — Хотел спасти друга, и к чему всё привело? — Замолчи! — Лу Гуан закрывает уши ладонями, но какой толк, когда голос раздаётся в его голове? Мерзкий хрипловатый шёпот достигает самого мозга, отпечатывая там слова «это твоя вина». Лу Гуану хочется кричать, но из горла вырывается только что-то отдалённо похожее на хрип. Он не понял как оказался сидящим на полу, почти сложившись пополам, когда голос продолжал что-то говорить про смерти и параллельные линии. Лу Гуан и сам понимает, что полез в судьбу! Отступить уже не выйдет. И он продолжит бороться за жизнь Чэн Сяоши. Ради Чэн Сяоши. — Или ради себя? — ядко проносится над головой. — Ты уверен, что спасаешь его жизнь ради него же? А не ради своего удовольствия? Заткнисьзаткнисьзаткнись. Лу Гуан крепче прижимает ладони к ушам и жмурится, но поневоле в мыслях мелькают все возможные смерти Чэн Сяоши. В каждой чёртовой реальности близкий друг умирал и невозможно было угадать как это произойдёт в следующий раз. Возможно и правда не стоило тревожить судьбу, а просто смириться с неизбежным? Быть может, Лу Гуан и правда безумный эгоист, который пошёл против своих принципов лишь бы удовлетворить свою потребность в виде живого и счастливого Чэн Сяоши? Но разве это эгоизм — желать только лучшего для друга, всячески его оберегать и пытаться спасти в других реальностях, даже если придётся принять смерть на себя?.. Разве Лу Гуан это делает ради себя?! Эти фразы криком вырываются сами, но в ответ получают усмешку. — Ты же видишь, что всё напрасно. Прекрати мучить себя и любимых друзей. В любом случае, всё тайное станет явным, ты не сможешь это скрывать. След за этим слышатся несколько знакомых голосов впереди. Все звучали как один, Лу Гуану пришлось открыть глаза. И сразу захотелось придушить себя. Он видит, наверное, больше десяти Чэн Сяоши. И каждого ждёт неминуемая смерть. Каждого он помнит, каждый случай пытается не повторять в других реальностях, но судьба выкручивается и преподносит новую случайно-неслучайную смерть. Все версии Чэн Сяоши хором что-то говорят Лу Гуану, но звук будто из-под воды, в отличии от того голоса, который бесцеремонно засел в голове. Больно и невыносимо уже пытаться что-то сделать. Лу Гуан копает глубже, пробираясь в новые линии за Чэн Сяоши. И всё, что происходит после, только его вина. Все существующие версии Чэн Сяоши страдают, так и не сумев спастись от судьбы-злодейки. И бедные версии Цяо Лин, которые остаются в неведении в прошлых реальностях после смерти названного брата и исчезновения лучшего друга. Лу Гуан — бедствие, что тянет за собой остальных ради придуманной им лучшей жизни. Перед всеми версиями ярко выделяется образ нынешнего друга, который ещё ничего не знает. Он тепло улыбается, окликает Лу Гуана и зовёт за собой. Ах, милый Чэн Сяоши, знал бы ты, что так улыбаться тебе ещё недолго... Руки Лу Гуана давно зажимают рот, а не уши, лишь бы не сорваться на очередной крик или рыдания. Перед этим человеком, кто бы он там ни был, Лу Гуан не падёт, и спасёт Чэн Сяоши в этой реальности. Спасёт ли? В этой ли реальности? Насколько возможно спасти того, кому предначертано умереть? Перед глазами темнота, Чэн Сяоши исчез, оставляя после себя только непонятные, покалеченные и безжизненные силуэты… Каждая его смертельная рана впивается в Лу Гуана, он почти ощущает их боль. Сколько ещё это будет длиться? Неужели нет иного исхода? Он устал, хочет проснуться из этого кошмара и видеть перед собой настоящего, живого Чэн Сяоши. Если бы всё оказалось просто ужасно длинным кошмаром, и они бы не имели способностей... Они бы жили счастливо? Когда Лу Гуан чувствует, что теряется в реальностях, кто-то хватает его за подбородок, заставляя смотреть в переливающиеся грязно-сиреневым глаза. Такую мерзкую ухмылку Лу Гуан и представлял, когда слышал его голос. — Уже отключаешься? А как же поплатиться за бессмысленно созданные параллельные линии? — этот голос склоняется к уху, хотя человек перед ним стоит ровно, даже будто не дышит. — Ты сам сделаешь так, чтобы все линии пересеклись. Это же твоя вина. Это. Твоя. Вина.