Звенит

Девушка — или молодая женщина — говорила довольно обеспокоенно:       — Надо же так… А парень — если не молодой мужчина — отзывался о нём как о неприятеле:       — Больной ублюдок он. Прямо у их ног лежал на спине Зоро и медленно приходил в чувства. Рот его оставался приоткрыт в бессилии, руки вяло искали опору. Сквозь щёлочки глаз он понимал, что вокруг светло, даже ярко. Лучше бы здесь было темно — пронеслось на тот миг в голове, и тогда мысли робко побежали дальше — хорошо, что не умер, раз способен думать. Глаза он открыл, и вопросов стало только больше — потому прищурился. Над ним высокий-высокий потолок, всё чистое, сверкает и блестит. Всё-таки умер — вроде так всё и полагается. Только вот ему всегда сулили яркое пламя с криками и котлом, а не всю эту белизну. И ещё здесь девушка — возможно, молодая женщина — сидела рядом на коленях и просто смотрела, улыбаясь, почти как их Робин. Она вся светлая-светлая, хрупкая, звенящая, как из хрусталя, что Зоро, наверно, так бы и смотрел на неё. Может, потом спросил бы что-нибудь, когда язык зашевелился бы, но кто-то третий, явно слишком резкий и неугомонный, шустрой тенью вдруг перепрыгнул его, не слабо схватил за предплечье левой руки и уселся с другой стороны.       — Может хоть теперь отдашь её мне? — зазвучал режущий слух громкий хитрый голос. — Какая тебе теперь разница, а? — Он сильно сжимал и тряс руку Зоро, будто он безумец, играющий с костями.       — Ты… — «Слишком смелый что-ли?» — хотел бы он сказать, но вышло только слабое и тихое «ты». А усевшегося рядом это, заметно было, забавляло — весь такой, как хищник, резкий, острый, наглый, как ворюга или заявленный пират — ухмыляется. Зоро может только слабо хмуриться в ответ. Зоро понял, что не чувствует ничего кроме тяжести во всём теле. И второе — он всё же по-особенному ощущал прикосновения этого непонятного. То есть, он не мог сказать на чём лежит, не хотел пить, как это всегда случается при таких пробуждениях, не мог даже знать одет он или нет, не чувствовал окружающих их троих запахов, но грубые прикосновения объявившегося бешеного были будто знакомыми.       — А-а, какой ты жалкий — хоть убейте, — продолжал тараторить резкий тип. Девушка укоризненно на него посмотрела. Такая хрупкая на вид, а отвечает очень смело:       — Ты либо заткнись, либо убирайся. Она в свою очередь положила ладони на локоть Зоро, как бы тоже претендуя на его персону. И Зоро от её прикосновений захотелось улыбнуться.       — А ты мной не командуй. — Рука Зоро чуть ли не с презрением была отброшена ему на живот.       — Да кто вы такие-то? — Зоро спросил наконец. Голос звучал слабо, скрывая нарастающее раздражение от непонимания, а глаза совсем закрылись. Тут уж либо смотришь, либо говоришь, со всем одновременно тело не справляется. Ясно ему оставалось только то, что эта парочка вроде как заодно.       — Какой ты тупой, — фыркнул тот варвар.       — Слышь, урод, — Зоро за один миг набрался сил. Может быть тело очень даже и справляется, если захотеть кому-то врезать. Он даже постарался приподняться и потянулся к оборзевшему, но зазвучал приятный голос той хрустальной девушки:       — Ты действительно не догадываешься? Неужели мы тебе никого не напоминаем? Зоро посмотрел прямо на неё — напоминают. Оба напоминают ведь. А он просто в бреду должно быть, и может даже в предсмертном.       — Здесь кто-то четвёртый, — вместо всех догадок или объяснений сказал он и лёг.       — Он нас сторонится.       — Вообще опасный ублюдок, наверно. Пусть и бред. Раз эти двое, как бы, боевые товарищи, то тот четвёртый, которого он не видит — Шусуй, заполученный совсем недавно. Оттого и неизвестный. А Юбашири, должно быть, — не хочется думать об этом — погиб? Раз он больше никого не чувствует, раз никого пятого тут нет.       — Но сейчас всё же не о нём речь, — после паузы продолжила девушка. Вадо, должно быть.       — Да, я здесь для того, чтобы выбить из тебя всё дерьмо. Ты сволочь, Ророноа, или как там тебя, блять, ублюдок такой зверский, мразь, — вдруг разошёлся тёмный парень — схватил Зоро за плечи и был готов ударить.       — Ты даже меня расстроил, но я не могу осуждать — выбор твой. — Потом она всё же прибавила. — Ну разве что чуть-чуть осуждаю. Зоро ослаб, как ему казалось ещё больше, совсем запутался и лежал как в прострации, почти закрыв глаза и слушая — чтобы то ни было: собственное сознание или какая-то небылица, про которую может и написано в какой-нибудь из книг, — но точно слушая. Какие у него начались интересные сны.       — Чем это та кампашка лучше меня, а?! И ты вообще нас всех так швырнул, как вещи какие-то бесполезные, в этом своём тупом геройском припадке. Знал бы я — я бы тебе тогда не то чтобы руку по локоть — я бы тебе её полностью отпилил нахер! И ты бы кровью своей весь пол залил и орал там перед той очкастой девкой и тем сморчком, у которого я несколько лет в углу провалялся!       — Проще говоря, зачем это тебе умирать? У меня с тобой давно есть цель.       — А мне ты, вообще-то, что-то вроде интересной жизни пообещал. Раз-вле-кай меня теперь, — отчеканил каждый слог. — Я жажду, понимаешь, до свиста воздух и плоть рассекать. И Зоро вроде как ругают, обижены, а он в ответ наконец смог улыбнуться — спокойно так и немного виновато. Может правда, а может и выдумка — пусть.       — Ладно. Всё я помню, — отвечает тихо. — Мне так надо было поступить. Я ничего не забывал. Тогда Китетсу нагло смеётся:       — Уверен, что не бредишь? Мы же тебя насквозь видим.       — Не уверен, — признаётся Зоро.       — Знаем, что надо было, — Вадо прощается с мягкой улыбкой — простила. И тот тоже простил. Только здесь всё ещё нет Юбашири. Выходит, он вправду погиб в Эниэс Лобби, но Зоро и не соображает, и не успевает узнать про него, как и не успевает взглянуть на Шусуй. Там небылица — а теперь глаза видят каменный потолок; и Зоро понимает, что он до смерти хочет пить. Юбашири упал на камни и зазвенел, разбудив. Совсем раннее утро — определил по мягкому свету и храпу. Поднялся аккуратно, с трудом и почти вздрогнул, ведь чуть не наступил на Усоппа, спящего внизу. А потом посмотрел дальше — Чоппер, Нами, Луффи, здесь же четыре его катаны, оглянулся — и нашёл остальных своих. Первую минуту сидел и в своё существование не верил, глядел на руки в бинтах, как не на свои, а потом почти весело и жадно — раз жив, то отлично — выпил всю воду из оставленного ему стакана и тихонько вышел на солнце. А, впрочем, поменялось мало чего: он так же лёг, только теперь на одну из упавших стен, также закрыл глаза. Только вот солнце так приятно грело тело, так ласкало кожу, что и наплевать было на бинты и все эти покалывания заживающих ран под ними. И всё хорошо казалось, но вдруг по его пути кто-то настойчиво так и нетерпеливо зашагал.              — Я бы тебя честное слово обнял, но боюсь сломать! — задорно прозвучало над ухом. Луффи с разбегу рухнулся рядом, что даже вся плита немного съехала. Он подложил одну руку под голову, а ногу закинул на другую. — Ты превзошёл самого себя. Зоро в ответ, не открывая глаз, мягко улыбнулся и поднял правую руку — привет такой. Голос слабый должно быть будет, не его совсем получится. Луффи предложенную руку незамедлительно схватил и начал трясти:       — Ага! Шевелится! — смеялся он. Пальцы — чувствуется — у него тоже ещё перебинтованные.       — Луффи, — Зоро всё-таки решил заговорить, пусть и совсем вяло, — ты знаешь, меня брал кто-нибудь за левую руку, пока я был в отключке? — И он показал как именно, сжав кисть правой руки на своём левом предплечье. Тот только улёгся столбиком и сощурился от яркого света:       — Не знаю. Зачем тебе? Но тебя точно всего облапали, пока перебинтовывали, Чоппер там, Нами, Робин. Зоро кивнул, и они замолчали. Потом Луффи рассказывал что-то, но Зоро наполовину дремал и только бормотал короткие слова в ответ, уже даже не вспомнит что, но по ощущениям — он запомнил — было спокойно.