Пусть всегда будет небо

      Они гуляли в парке под весенним солнцем.       Рина помнила, как вышла на улицу, впервые не надев пуховую куртку и не взяв перчатки. Ощущалось странно, почти голо. Вместо нее оделись ветки, взорвавшись молодыми щекотными листьями. Она вдохнула грудь воздухом, и не обожглась. Ветер попал в её легкие. Хотелось смеяться.       Кик шел рядом, засунув руки в карманы и ссутулившись. Так своим носом он доставал ей до плеч. Он всегда сутулился, будто хотел казаться меньше. Он играл в баскетбол, ухмылялся парням в своей команде и ужасно хорошо смотрелся в форменной майке, открывающей его загорелые руки и плечи. Рина помнила, как ходила на матчи и, подперев ладонями лицо, смотрела во все глаза, мало следя за игрой.       — Я бы мороженное взял, — сказал Кик, кидая на нее неуверенный взгляд.       Они остановились.       Было странным снова смотреть в его лицо. У него были все те же серые глаза. Тёмные ресницы отбрасывали на них тень, делая их такими реальными. Едва заметные веснушки трогали его нос, а тёмные завитки волос у ушей все еще казались мягкими. Но он больше не светился, и не был волшебным, и Рина вдруг поняла: так не будет больше никогда.       Рина кивнула и улыбнулась. Пусть расслабится.       Больше не было грустно. Что-то отболело в ней и умерло навсегда.       Кик отошел и, когда вернулся, вручил ей вишневый шарик в хрустящем вафельном рожке: ее любимое. И все было таким же вкусным и также светило солнце, когда они шли по парку, ничего не говоря, наслаждаясь этим днем.