Королевский лес Дин

- Ты опять все испортил! - Гермиона в раздражении громко хлопает входной дверью, и бежит по полупустой утренней улице, машинально размазывая по лицу непрошенные слезы обиды. Опять они с Роном натолкнулись на эту стену глухого непонимания. Опять не смогли найти общий язык, и это становится обычным делом, почти привычкой. Только добежав до перекрестка, она понимает, что забыла одеть свою теплую куртку и зябко ежится: раннее октябрьское утро выдалось на редкость холодным. В кармане тихо мурлыкает мобильник: это Джинни. Скорее всего, она снова будет пытать ее по поводу того, сколько гостей пригласить на приближающуюся свадьбу. А свадьбы не будет... Гермиона грустно улыбается и качает растрепанной головой: как там, в одной старой книге было написано? «Любовная лодка разбилась о быт...» Вот именно, разбилась. Вдребезги. От нее остались лишь странное чувство, тупая боль и понимание, что они с Роном слишком разные. Нет у них будущего. Пока была общая беда, общая опасность, она сближала и придавала остроты подростковой влюбленности. Но теперь, когда школа осталась позади, когда ни им, ни Гарри, ни миру в целом больше ничего не грозит, пришло понимание: не то, это все не то. Не те чувства. Не тот человек. Рон... хороший ДРУГ, но и только то. Не возлюбленный, не любимый. Друг. Верный, добрый, милый, иногда слишком грубоватый или глуповатый, иногда слишком резкий или навязчивый, но... всего лишь друг. Редкие в такой утренний час прохожие с интересом посматривают на легко, не по погоде, одетую молодую девушку и неодобрительно качают головами. Гермиона хмурится и поспешно сворачивает в узкий проулок: трангрессировать на глазах у неподготовленных к подобному зрелищу магглов такое себе удовольствие. Конечно, теплая одежда не помешала бы, но призывать свою куртку здесь и сейчас означает лишь привлечь и так уже ставшее излишним ненужное ей внимание. Значит, пока придется потерпеть. Девушка воровато оглядывается по сторонам и, убедившись в том, что она в проулке совершенно одна, достает из кармана свою палочку. - Королевский лес Дин, - почти скороговоркой произносит Гермиона, отчетливо представив себе ту самую поляну, на которой стояла их палатка во время последних недель их смертельно опасного приключения. Знакомая легкая тошнота трансгрессии сменяется насыщенным хвойным ароматом и легким ветерком. Поляна светла и пуста, хотя Гермиона словно воочию видит стоящую на ней маленькую палатку. Это все уже в прошлом, том самом прошлом, которое тогда и пугало, но было наполнено теплом их взаимоотношений, их дружбы и иллюзии настоящей любви. Теперь на их месте лишь пустота, и девушка тщетно пытается понять, как же она смогла так ошибиться. Впервые в своей жизни. Такая правильная, умная, рассчетливая. Возможно, профессор Трелони была права, сказав ей, что она просто не умеет любить? Это чувство не для такой, как она, не для человека ее склада души? Синий чулок, сухарь - вот кто она такая. Заучка, всезнайка... Парни не любят таких, ведь правда? Но ведь Рон любит? Тогда дело в другом? Гермиона растерянно присаживается на ствол поваленного недавней бурей дерева и задумчиво смотрит вглубь лесной чащи, словно желает увидеть в сплетениях тонких буковых ветвей ответ на свой вопрос. Дело не в Роне, да. Дело в ней самой, точнее в том, что ее чувства к Рону не те, не настоящие. Но Трелони ошибалась. Она умеет испытывать более сильные эмоции! И Гермиона горько улыбается: да, как ни странно, но в ее идеальном, выверенном мирке был один человек, который сумел вызвать в ее душе целую бурю противоречивых чувств - от восторженного восхищения до лютой тихой ненависти. О, она восхищалась! Его безграничным талантом, его ясным умом, его тонкими изящными пальцами, так уверенно сжимавшими хрупкие стеклянные пробирки, его статной гордой позой на дуэльном помосте, его пугающей остальных летящей бесшумной походкой, его умением с равной легкостью варить сложнейшие зелья и сочинять новые боевые заклинания. Самоуверенный, резкий, злой на язык, несправедливый, вызывающий в ее сердце дикий коктейль восторга и негатива, обожания и злости, желания убить на месте и следовать за ним до края Вселенной. Ее бесили его ехидные комментарии, его манера унижать ее родной факультет и ее саму, она ненавидела его покорность тому безносому чудовищу, его как-бы-предательство Ордена и директора. Она не могла простить ему смерть Дамблдора и многое другое. Но это лишь до того момента, когда ей, как и всем остальным, открылась страшная правда. И понимание, что она опоздала, навсегда опоздала со своими извинениями, своим обожанием, своей... Нет, а вот об этом Гермиона думать сейчас не будет. Бесполезно. Этого человека больше нет, как и этих чувств. Осталась лишь щемящся пустота. - Иногда так важно успеть сказать самое главное, - с тихой горечью произносит она. - Чтобы потом не жалеть всю оставшуюся жизнь... Но, к сожалению, мы слишком поздно это понимаем. Она стирает тыльной стороной ладони уже подсохшие слезы и медленно поднимается на ноги. Этот лес всегда успокаивал ее, давал ощущение защиты и покоя, но не сегодня. Глупая размолвка, как миллион других, всего лишь капля в целом безбрежном море ее эмоций, тщательно скрываемых глубоко в душе. Но именно эта капля была сейчас последней и наконец дала понять, что ее счастливое будущее давно ушло в прошлое. Ушло вместе с тонким горьким ароматом полыни, которым насквозь пропиталась черная мантия, больше похожая на крылья подбитой раненой птицы. В то прошлое, где в мягких золотистых бликах медного котла отражался тонкий высокий силуэт, где звучал глубокий бархатистый голос, сочащийся ядом и тщательно скрываемой болью. Теперь есть только память и королевский лес Дин, который больше не несет успокоения ее расколотой на куски душе. Гермиона бесцельно идет по чуть заметной тропе вглубь леса. Туда, где скрытый густой порослью кустов, мягко сверкает ледяной гладью небольшой пруд. Тот самый пруд, из которого Гарри достал спрятанный там меч Гриффиндора. Тот самый пруд, к которому его привел этот невозможный, противоречивый человек из их прошлого. Зачем она идет туда? Что надеется увидеть на заросшем высокой травой берегу? Возможно, ей следует вернуться? Джинни уже послала ей с десяток смсок. Рон будет переживать... Гарри... тоже волнуется. Друзья. Не-любимые, но дорогие ее сердцу люди. Может, стоит уже решиться? Живут же другие в семье без любви, а иногда и совсем без каких-либо чувств друг к другу. А им с Роном повезло, они ведь друзья. Не чужие друг другу, и даже почти любят, словно брат и сестра? Это же совсем не мало, да? Она почти уверяет себя в правоте своих мыслей и готова уже повернуть назад, как вдруг в глубине чащи замечает слабое бледное свечение. Словно в самом сердце леса загорелась маленькая путеводная звезда. Сердце почему-то пропускает удар, а глаза снова застилают непрошенные слезы, когда свечение становится ярче и, приближаясь к водной глади пруда, медленно принимает очертания тонкой изящной лани. - Патронус! - с благоговением выдыхает Гермиона. - Какой... красивый. Лань останавливается на другом берегу пруда, как раз напротив нее, и настороженно смотрит на девушку. Ее сияющая шерсть так похожа на слабый свет далекой галактики, сотканный из мириадов ледяных звезд. Лань грациозно переступает с ноги на ногу, и девушка начинает лихорадочно вспоминать то, что знает о патронусах. Защитник у каждого волшебника свой, и очень редко бывает так, что патронусы появляются похожими, так как нет на свете одинаковых людей. С течением жизни защитник может измениться, но это бывает очень редко, и чаще всего на протяжении всей жизни волшебника он один... Но лань? Лань на всю ее память была патронусом лишь у двух людей, и оба сейчас уже мертвы: мать Гарри сама Гермиона никогда не видела, но слышала от него про ее патронуса, а вот вторая лань... Сердце снова прошивает острая игла, и Гермиона вдруг решительно бросается по берегу пруда к сверкающему силуэту благородного животного, но патронус стремительно кидается в самую чащобу Динского леса, легко минуя по дороге густые заросли и огромные валуны. Гермиона спешит за убегающей ланью, летит, как птица, не разбирая дороги. Только бы успеть, не потерять из виду сверкающий силуэт. Не упустить, иначе... Ветки больно хлещут по лицу и плечам, цепляются за одежду, словно стараются не пустить ее, задержать, не дать родиться хрупкой, призрачной надежде, но девушка упрямо рвется вперед, не обращая внимания ни на препятствия, ни на боль в рассеченной каким-то острым сучком щеке. Ноги скользят и подворачиваются на острых камнях, но она продолжает свою странную погоню за чужим патронусом, словно за несбывшейчя мечтой, словно за угасающей надеждой, словно за... Внезапно лес заканчивается небольшой поляной, на которой Гермиона видит аккуратный старенький домик. Лань бросается в приоткрытую калитку и растворяется в воздухе. Девушка замирает, не решаясь войти внутрь. Что, если она бежала напрасно? Если патронус принадлежит совсем незнакомому ей человеку, и она все это просто придумала? - Юная леди пришла на прием к нашему врачу? - раздается скрипящий старческий голос за ее спиной. Гермиона испугано оглядывается и встречается взглядом с добродушным старичком в потертой, но очень аккуратной одежде. - К врачу, сэр? - изумленно переспрашивает она. Старичок важно кивает: - Ну да! У Вас же на щеке кровь, и Вы вся исцарапаны. Вам просто необходима медицинская помощь! А наш деревенский доктор, мистер Эванс, он просто чудо! Мертвого на ноги поднимет! Мы на него молиться готовы, и рады несказанно, что он недавно поселился у нас! - Вот как? - Гермиона боится спугнуть глупое, ненормальное, иррациональное чувство беспричинной радости. - И... давно он переехал в Вашу деревню, сэр? Из какого города? - Ну, я не знаю, - растерянно бормочет старичок. - Мистер Эванс мало разговаривает. У него какая-то старая травма, и голоса почти нет. Но лечит он потрясающе! Мою старуху на днях на ноги поднял, а я уже ее хоронить собирался... - Мммм, спасибо, сэр! Я обязательно зайду сейчас к Вашему врачу! - девушка с благодарностью пожимает растерявшемуся старику руку, а потом решительно открывает калитку и, пройдя крошечный внутренний дворик, смело заходит внутрь дома. В полутемной прихожей витает такой знакомый, горьковатый аромат трав и полыни, на небольшой плитке кипит старенький медный котел, а серебристая лань смотрит на нее настороженными глазами, когда Гермиона, широко улыбаясь, делает шаг навстречу такой знакомой высокой тонкой фигуре и мягко произносит: - Я так рада, что Вы живы, профессор!