Two in the attic

TW: NC-21. Сны зачастую бывают необычными, а некоторые и вовсе несут в себе истину, будущее. Альбус помнил один сон, который преследовал его, после его знакомства с Геллертом. Он вспоминал, как во сне, теплые руки обвивали талию. Вспоминал как духота жгла кожу и как бледная рука сжимала его шею. А из мыслей не выходила картина, как взгляд голубых глаз смотрит на него через зеркало. Уже несколько месяцев Альбус думает только об этом. Грин-де-Вальд совсем не выходит из головы, да и их последние встречи, что заканчивались на сеновале, с просмотром безоблачного неба, нежными лобызаниями, поцелуями, объятиями. Понять что между ними было, для Дамблдора была достаточно тяжело. Они не говорили об этом в слух, и как это дошло до таких неловких, но чувственных ласк сами волшебники не знали. Видимо они должны были быть. Само собой. "Давай попробуем" голос Геллерта с легкой хрипотцой, над ухом Альбуса заставил мурашки пробежать по спине, а руки сжались на кофте мужчины. Он прячет лицо в чужой груди, стараясь скрыть смущение от чужих глаз. "Геллерт, я … " Альбуса почти не слышно. Он бубнит что-то под нос, чтобы Грин-де-Вальд услышал. Но по чердаку раздается лишь смешок. Легко перевернув шатена под собой, Геллерт нависает над ним, локтями оперевшись по обе стороны его головы, а сам пытался разглядеть что то в смущении мужчины. "С каких пор ты стал смущаться меня? М?" Рука мага ведет по щеке Альбуса, оглаживая щеку, пальцем поддевая нижнюю губу. Персиваль лишь отводит взгляд, начиная тихо хохотать от действий Геллерта. Персиковые губы расплываются в улыбке, и Альбус находит в себе эту маленькую щепотку смелости и влечения, что скрывались за смущением. Под светом луны Геллерт всегда выглядел так хорошо. ”Я не смущаюсь. Просто ты…” ”Ты, что? Альбус. “ Светловолосый ведет носом по линии челюсти мага из Хогвартса, осторожно, словно боясь сломать или же навредить, он целует шею. А эти поцелуи горят, каждый поцелуй оставляет приятные покалывания после собой. Грин-де-Вальд прихватывает губами светлую и такую невинно нетронутую кожу Дамблдора, оставляя после себя распускающую бордовую розу, а следом еще одну. Руки ползут по рубашке, а Альбус тянется к краю чужой кофты, что так мешалась им сейчас. Под ними был только плед и несколько мягких подушек. В их маленьком тайном месте на чердаке в заброшенном доме недалеко от Годриковой лощины. Геллерт нависает над возлюбленным, помогая стянуть с себя кофту. Она летит в сторону пыльного сундука, но им сейчас абсолютно плевать на все это. Разве не к этому все шло? Их разговоры о вечном и любви друг другу. Руки Геллерта бродят по рубашке, вслепую пытаются подхватить пуговицы рубашки Альбуса пальцами, расстегнуть их. А губы жмутся к шее, заставляя Альбуса судорожно вздыхать, а тело покрывается мурашками. Холод чердака и горячие поцелуи вызывают невероятные и неописуемые эмоции. Грин-де-Вальд поднимается поцелуями выше, перетягивая юного профессора в поцелуй. Поцелуи с языком казались слишком интимными, когда они переходили к ним в прошлые встречи, но сейчас они казались небольшими шагами к большему и даже сейчас Альбус понимал, что после них будет продолжение. Неловкое, первое для Персиваля. Рукам и душе Геллерта хотелось довериться полностью. Вспыльчивый характер Геллерта не выдерживает и по помещению разносится треск ткани. Не сдерживая себя, он рвет на Альбусе эту чертову рубашку. Возится с пуговицами ему надоело и оставшиеся пуговицы оказались где то разбросанными по комнате. Шатен вскрикивает от неожиданности, опуская взгляд на свою бедную рубашку. Геллерт подхватывает его лицо ладонью, нажимая на челюсть, заставляя вновь смотреть на себя. ”Нет. Не смотри туда. Смотри на меня.” В глазах читалась эта капля безумия, которая была в душе Грин-де-Вальда. Альбуса она пугала и раззадоривала одновременно. От такого взгляда в свою сторону шатен приоткрывает уста, тянется вперед, навстречу поцелую. Руки Геллерта на талии ощущаются так правильно, Альбус ерзает, подставляется, прихватывает нижнюю губу своими, когда светловолосый хочет отстраниться. Так невесомо целоваться с ним действие почти религиозное. Геллерт впервые ощущал такое. Низ его живота натягивался тугой струной. Справляясь с пуговицами брюк Персиваля, он подхватывает края, наконец-то полностью оголяя своего возлюбленного. Он выпрямился над мужчиной, рассматривая эти необычные изгибы, словно изучая взглядом. Умел бы он хорошо рисовать, то сделал бы Дамблдора своей музой. И украсил бы стены своей комнаты и своей жизни картинами с его изображениями. Рука устраивается меж ног Альбуса. Оглаживает естество рукой. Он делает пару поступательных движений рукой, не сильно сжимая у основания. “Альбус”, Спрашивает Геллерт пальцами спускаясь вниз, нежно оглаживая меж ягодиц, с легким нажимом. ”Я не хочу чтобы ты испытал дискомфорт.” Хриплый голос Геллерта прозвучал где то у уха, опалив его горячим дыханием. Что-то бубнил о боли, научно объяснял зачем это надо и когда уже свободно он ввел третий, он убрал руку вовсе, вытирая руку о край пледа. Его все равно нужно будет сменить. Если бы Дамблдор не был пьян любовью, то он бы отказал в такой сладостной близости. Или смущение бы победило его. А сейчас… Сейчас он ласково обвивает шею темного мага, жмется щекой к щеке и ласково потирается носом в ответ на ласки. Какой дискомфорт? Альбус не почувствует неудобства. Он будто в музее, отстраненно слушает экскурсовода, который что-то рассказывает о важности процесса, а сам заторможенно уставился на экспонат, воображая, что с ним вообще можно делать? Что с ним самим сейчас делают? На губах застыло подобие «вау», а Дамблдор тем временем гладил грудь нависающего над ним волшебника, затем принялся обводить спину широкими ладонями и попутно окончательно избавил себя от одежды, и даже перевернулся на живот - неясно, как ухитрился - прямо на пальцах, напрягая спину и развязно выставляя зад. “ Прям так? “ Спрашивает Геллерт спуская с бедер белье, освобождая и себя от одежды. Он навис над пассией, осторожно пристраиваясь снизу, пока руками сжимал талию волшебника из Хогвартса. Такая картина была безумной, что Геллерт сглатывает, с интересом рассматривая чужую спину. Нежно касаясь пальцами, он ведет по изгибу позвоночника, оставляя после себя холодок. Он не сдерживает порыв, хлопает по бедру Альбуса, чем вызывает негромкий вскрик, от неожиданности и вновь пристроившись сзади, все же не глубоко толкнулся в разгоряченное и такое узкое нутро своего возлюбленного. Дамблдор же, когда его стукнули по бедру прыснул смешком сквозь зубы и уткнулся лицом в подушку, от чего его плечи медленно содрогались от смеха. И только после, немного раскрасневшийся, глянул через плечо на возлюбленного, стараясь не рассмеяться еще сильнее от его нервозности, как вдруг… ”Геллерт! … Подожди чуть-чуть” Рука Альбуса сжимает чужое бедро, не позволяя оказаться глубже. У него сразу сперло дыхание. Геллерт так же судорожно дышал, и не слушая будущего профессора толкается глубже в мужское тело. ”Геллерт!” обжигающе сладко выпалил шатен и мигом уронил голову обратно на подушку и вымученно выстонал высокое «Нх». ” Хах- ст- стой, погодь… “ только не глубже, пожалуйста, мысленно умолял Альбус, прочувствовав приятное давление на входе. Ощутив сладкое заполнение, будто все гештальты разом закрылись, затянулись все раны от одного только правильного единение с Геллертом. Но его вероломно не послушали, от нового толчка, он окончательно свалился из коленно локтевой и сжался, кажется даже задержав дыхание. Светловолосый когда слышит просьбу, сжимает руки на талии, что руки начинают немного болеть. Альбус пытался привыкнуть, и лишь немного двигал плечом из стороны с сторону, чтобы отогнать боль, и когда ему с барского плеча уступили пару секунд, он в какой-то момент продолжительно выдохнул сквозь зубы, будто весь сдулся, расслабились мышцы и тело обмякло. Он удобнее устроился и даже гостеприимно покачал бедрами. Геллерт выглядел напряженно, он тяжело дышал, старался не делать лишних, размашистых движений. Испарина на виске, а челка прилипла ко лбу от жара в их маленьком месте для единения. Он двигает бедрами, толкается глубже, сам не сдерживает стоны и смотрит как Альбус под ним ёжится, утыкается мордочкой в подушку. Он выглядел бесподобно. Жилистая талия, совсем не мягкая в его руках ощущалась безумно родным. Он наконец не сдерживаясь начал фрикции, двигая бедрами как можно размашистее. Толчок и ещё один, и только после пауза. Альбус бы и сказал что-то сладкое, страстное, нежное, да вот только не может. Дыхание сбилось, все тело напряглось и мощные чувственные ощущения прорезали позвоночник. Он надсадно стонал, будто от боли, но вместе с тем задыхался, давая Геллерту понять, что причина тому не дискомфорт, а калейдоскоп невероятных ощущений. Альбус чувствовал себя и слабым, податливым, и бесконечно наполненным силой, великой, необъятной силой, которую давала слияние с Грин-де-Вальдом. “Господи… Мэрлин,” - прошептал Персиваль, когда его так тепло обняли под грудью. Он перехватил руку мужчины в свою, нежно начиная расцеловывать, дабы хоть как то занять свои уста. Геллерт увеличил темп, чувствуя как возлюбленный под ним начал действительно получать удовольствие от происходящего. Поясницу свело удовольствием. Дамблдор задрожал, по рукам пробежались мурашки. Рука Грин-де-Вальда оказывается на его шее, пока он сам находится сверху. Сжимая челюсть Альбуса он без стеснений поднимает его голову, а перед ним … Альбус видит тот самый фрагмент из сна. Он видит как Геллерт без капли смущения смотрит на него сквозь зеркало, как влажно целует его шею, оставляя свои метки. Он видит свое лицо, красное, смущенное еще больше. А возлюбленный даже не думает останавливаться, начиная размашисто двигаться, сжимая не только талию, но и чужие бедра в своих руках. Альбус не мог более терпеть это, он слегка подтолкнул блондина, чтобы тот отодвинулся от него, легко перевернулся на спину и приподнялся на коленях, сталкивая его на спину, а сам он устроился сверху, дыша полной грудью и с пошлой ухмылкой поправляя чужое естетво под собой. Блестящие, но такие пустые голубые глаза были направлены только в глаза Гриндевальда, когда он слегка опускался на подставленный орган. Это было горячо. От неожиданности руки Геллерта сразу же сжали простынь в руке, не зная даже куда их деть. Он видел только Альбуса над собой и не сдерживал свои стоны, стараясь толкнуться вверх, вновь оказаться полностью внутри. Он не смог сдержать порыв, положить руки на чужую талию, пока наблюдал, как шатен начинает медленно приподниматься в мелких фрикциях, позволяя и ему толкаться. Комната наполнилась не только жаром, но и сладостными стонами. Они впервые сполна наслаждались друг другом и даже не могли подумать, что спустя всего пару недель заключат договоренность на крови. Им не надо было даже думать, Альбус был согласен пойти с Грин-де-Вальдом на край света, если на то пойдет его желание. Или если мужчина попросит его хотя бы мельком. Удовольствие которое они получали в компании друг друга они не смогут забыть. И даже сейчас, они были рады единению тел друг друга, единению души. Их любовь была подобна пламени – яркому, всепоглощающему, опасному. В их глазах, в их прикосновениях, в каждом вздохе чувствовалась та страсть, которая могла как созидать, так и разрушать. Лето, проведенное в Годриковой Впадине, стало для них целой вечностью, с открытиями и первыми, действительно осознанными чувствами. Ночи, проведенные вместе, были волшебными. В мерцающем свете свечей их тела сплетались в единое целое. Последний стон, за которым следует тихое надсадное: ”Прости. Я…” “Я люблю тебя, Альбус.”