Исчезни из моей жизни.

Полдень. Парикмахерская «Омелас» Чон Хосок крутится в рыжем винтажном кресле и улыбается всем лицом. Он уже час флиртует, как только может, со своей напарницей Ха Юной. Она же Кумихо. Иногда ребята работают в этом салоне красоты, который выполнен в уютном стиле шестидесятых. Клетчатые шторы, накидки и милейшие вещички из прошлого, которыми это небольшое помещение набито, как жестянка детскими секретами. Как правило, они приходят сюда в выходные. Тут как хозяин распорядится. Чаще по одному, но сегодня Хосоку повезло. В женской половине зала — она, его заноза в сердце и царапина на мозге. Лисичка хмурится на Чона, делая вид, что он ее раздражает. Но штука в том, что тут никто никому врать не может. И как бы она не сдерживала от улыбки свое фарфоровое личико, ее смех то и дело пробивает стену под названием «Отстань навсегда!» И поэтому Хосок улыбается. И наглеет еще сильнее: — Лисонька, а покажи мне свой хвост? Ну пожалуйста! — Как ты мне надоел, Чон Хосок! — Неправда. Девушка фыркает, откидывая с досадой густющие рыжие кудри и упирая руки в бока, начинает идти на парня: — Ты уверен, что не пожалеешь? Я же не только хвост покажу, но и зубы! — и клацает для наглядности ровными рядами зубов перед лицом Хосока. — Да я только рад буду! — еще шире улыбается тот, в принципе готовый ко всему. Идиллию прерывает мелодичный звон музыки ветра. Посетитель. — Хозяин! — радостно вспыхивает Ха Юна, и бежит навстречу. Рыжие ушки прядают, а хвост выписывает восьмерки. «Вредина» — беззлобно думает Хосок и идет вслед за Лисой. — Все ругаетесь? — тяжелая рука ложится на макушку Кумихо и легонько треплет рыжие волосы. — Даже и не думали! — клянется Хосок. Ким Намджун садится в то самое оранжевое кресло и просит своего работника придумать что-то с его волосами. — Опять в глаза лезут, раздражает ужасно. А пока тот думает, Шаман передает Лисе свою поясную сумку, набитую травами. — Разберешь для чая? Ха Юна принюхивается к травам и кивает. — Хороший сбор. Кому? — Он придет сегодня подстричься. Отдашь как подарок. Но первую порцию заваришь для него здесь. И тут Хосок замирает с прядью Шамана в руке. — Намджун, так я собирался сегодня привести сюда друга… Это ему? — Возможно. — Ой, все ты знаешь! Так что с ним? — Ты же помнишь, что тут нельзя врать? Я и правда не знаю. — Но ты хотя бы можешь мне сказать, насколько все плохо? — Хосок вдруг вспоминает, как нелегко вообще-то живется Чимину. Но он всегда думал, что это касается медицины, а не потусторонних миров и прочего, с чем он сам постоянно имеет дело. Если бы он это знал, то давно бы… — Ооо, только вот давай без самобичеваний, ты тут ни при чем, — Намджун тут же прочел все эмоции с лица Хосока, — всему свое время. Он должен прийти к этому сам, как и все остальные. Чон задумчиво щелкает ножницами и молчит. Надо же, как причудливо пересекаются некоторые пути… Он подстриг и уложил отливающие пеплом, темные волосы Шамана, и увидел в зеркале его сдержанную улыбку. — Только пусть Чимина подстрижет Лисичка? Он не знает, что я парикмахер… — Ты хотел сказать, что он не знает, что ты Проводник? — И это тоже. Тот же самый полдень. «На часах двенадцать, а я уже прожил целую жизнь за этот день» — думает Омега, подбирая свитер к брюкам, к ним потом пальто и обувь. Придирчиво рассматривает вещи, несет их на кровать в спальню и возвращается к зеркалу. У Чонгуки командировка на Чеджу до понедельника. Но у брата как всегда, все схвачено. Поэтому, доставка принесет еду к семи вечера, и братья будут ужинать по видеосвязи. Их общий друг, Чон Хосок, придет с минуты на минуту, чтобы прогуляться вместе с Чимином. И Омега стоит посреди всего этого дня, перед зеркалом и смотрит исключительно на свои торчащие во все стороны волосы. И примерно такой же раздрай сейчас в его мыслях. На нем слишком просторная пижама, потому что парню не нравится смотреть на свое тело. Не то чтобы он выглядел изможденным или больным, нет. Спасибо брату. Но Омега знает, что выглядит слишком хрупким, и это его немного расстраивает. Вообще-то, его это заботит куда меньше, чем брата, но Альфа своими вечными причитаниями, что Омега «такой худышка» добился лишь того, что «худышка» перестал рассматривать себя в зеркалах. Что, кстати, сделать в балетном классе практически невозможно. Но в общем, это все мелочи. Сейчас Чимин вертит головой и с лимонным выражением лица придумывает, как подстричься в этот раз. На улице — прекрасный субботний день. И не смотря на вновь подступающую тревожность, Чимин планирует хорошенько прогуляться сегодня. Подстричься, сдать книги в библиотеку, может быть, выбрать что-то из одежды к сезону… И попробовать найти того Альфу… Омега в сотый раз за последний час подносит ладонь к носу. …А еще, сегодня ему снова снился отец. И ночка откровенно не задалась. Всю жизнь перед приступом, Чимину снится этот маньяк. Как будто этому гаду мало было разрушить его жизнь в прошлом. Он продолжает приходить в его сны и становится там настолько реальным, что парень просыпается, чувствуя его костлявые пальцы на своих плечах и запястьях. В каждом таком кошмаре он появляется внезапно, хватает Омегу и, мерзко хихикая, тащит его в зловещую, темную чащу, которая появляется во сне так же резко и из ниоткуда. Чимин всегда сопротивляется, как только может, но все его движения слишком заторможенные и вялые. — Сейчас-сейчас, я избавлю тебя от твоей никчемной жизни, как и твою глупую мать! — голос отца не похож на голос человека. Скорее, то какая-то отвратная сущность. И эта сущность подтаскивает брыкающегося Омегу к какой-то яме. И тут Чимин понимает, что в этой яме нет дна. Из нее сквозит холодом и вонью. Серой. Каждый раз Омега стоит на самом краю этой пропасти и чувствует, как из-под его босых ног крошатся в пропасть ледяные комья земли. Его руки заломлены назад холодными лапищами ненавистного отца. Или кого-то, принявшего его вид… — Ну, вот и все, — торжествующе хрипит тот за спиной Чимина и толкает его в бездну. И он летит в эту абсолютную черноту с ужасающей скоростью, слыша откуда-то сверху торжествующий дьявольский хохот. Омега понимает, что это конец. Кошмар обрывается ощущением, что он достигает дна и ударяется об него так, что все тело рассыпается болью на тысячи искр. Чимин с криком просыпается и долго потом озирается по сторонам, чтобы понять, что все это был только сон. На часах всегда гребаных два ночи. В такие моменты Омега рад, что Чонгук у себя дома и дрыхнет уже давно. Брату вылетать сегодня из Инчхона на Чеджу в девять утра. И вообще, в любой другой день дел у Альфы всегда по горло. А будь Чонгук тут — уже бы стоял над ним, переживал и суетился. Именно поэтому Омега не хочет жить с братом. Альфа должен когда-то отдыхать. Пусть хоть ночами он принадлежит сам себе. А Чимин после такой дурноты во сне никогда не может заснуть. И этой ночью было то же самое. Он уснул в десять, а проснулся в два ночи от кошмара, падения и какого-то нового, еще более пугающего ощущения, что отец из его сна еще несколько секунд находился с ним рядом и дышал злобой ему в лицо. «Что-то адски новенькое в этом калейдоскопе ужасов» — обреченно думает Чимин. Он сначала сидит в своей кровати и просто рассматривает комнату, подсвеченную ночником на окне, не зная, что ему делать. А потом мыкается по своему уютному дому до самого утра субботы. Заправляет постель, уверенный, что больше в нее не ляжет этой ночью. Долго отмокает в ванной, возится в своем внушительном гардеробе, раскладывая одежду по цветам и сезонам. Выпивает теплого молока и съедает два крошечных крекера. Уснуть это не помогает, но придает немного сил. К пяти утра Омега достает из холодильника земляничный йогурт, устраивается на диване в гостиной и включает дораму. А там главная героиня уже вовсю истерит от косяков главного героя. Она бежит от него в закат на высоченных каблуках под грустную музыку. Чимин честно съел под эти визги четыре ложки йогурта, и едва не подавившись пятой, бросил это глупое занятие. Показал неприличный жест полезным лактобактериям, и корейскому кинематографу. Потом вытянулся на диване и закрыл глаза. Мягкие подушки удобно подмялись под ним, согревая тело. А в памяти тут же всплыл высокий, размытый дождем силуэт. Омега все время, с вечера пятницы, старался вспомнить, что говорил ему тот незнакомый Альфа. Какими словами он его успокоил? Дышать и считать пальцы? Господи, да он и раньше тысячу раз пытался считать-дышать и все такое прочее, что обычно так бодро советуют знатоки из интернета, но это НИКОГДА не работало. Омега давно забыл эти советы считая их чушью. Что там еще было? Листья не ветке? Шнурки на ботинках? Ну глупость же какая-то! Как это все могло остановить приступ? И вдруг до Омеги доходит, что скорее всего, дело не в словах, а в том, кто их говорил. То есть в Альфе. И после этих мыслей он неожиданно проваливается в крепкий сон. Так резко, будто его кто-то выключил из сети, как ненужный электроприбор. И во сне он видит то самое лицо. Только при дневном свете и без капюшона. Незнакомец смотрит на него глубокими карими глазами, улыбается одними уголками рта и ямочкой на щеке. Блестящая прядь волос падает на высокий лоб, и Омега не может понять какого она цвета. Альфа молчит. А потом опускает взгляд вниз. Чимин — тоже. И видит, что его рука так же, как в прошлой реальности, лежит поверх руки Альфы. Омега ощущает тепло от этой руки. А самое главное, он чувствует запах этого незнакомца. И совсем не хочет убирать свою руку. — Вот и умница. Иди по меткам. Иди ко мне, — раздается тот самый, пробирающий до атомов голос. Этот голос, словно горячий душ, пропитывает Омегу сверху и до самых пяток. И это невозможно приятно, успокаивающе и что-то в этом есть еще такое, необъяснимое… Радость. Чимин так рад его снова слышать, что просыпается так же резко, как и уснул. На часах — десять утра. Он проспал в одной позе на диване целых пять часов. Никогда раньше его так надолго и так крепко не вырубало… Очнувшись от сна, первое, что делает Чимин — это нюхает собственную ладонь. Да, это похоже на безумие, ведь прошло больше недели, но… Омега отчетливо чувствует древесно-травяной запах на своей ладони. Словно кто-то натер все линии на ней корой деревьев и лесными травами, пока он спал. И этот запах нравится Омеге. — Так. Или у меня начались галлюцинации, или… Ну мне же не кажется все это?! — Чимин снова и снова принюхивается, закрыв глаза. Он моет руки по десять раз в день, не говоря уже о душе или часовых лежаниях в ванне, но… Чем дольше Омега «слушает» аромат на своей руке, тем ярче он проявляется. Кроме древесных и травяных нот, там еще слышится терпкий аромат зеленого чая, запах кожаной куртки, чуть-чуть сигаретного дыма и даже свежесть дождя. И это все по-настоящему начинает волновать парня. Этот внезапный долгий сон и фраза: «Иди по меткам» отодвигают и тревожность, и ночной кошмар — все отступает на задний план и волнует сейчас куда меньше. Омега кружит по дому и не знает теперь, что думать и куда себя деть. — Ты об углы что-ли тереться будешь, а мне тебя искать? — спрашивает он воображаемого Альфу, — Да зачем мне все это надо?! Но сам понимает, что надо. И решает хотя бы держать нос по ветру, когда они сегодня с Хосоком выйдут в город.

***

В одиннадцать утра звонит Чонгук. Он свеже-бодрый и полный жизни не смотря на перелет. Альфа показывает ему дивный вид на море и горный пляж из окна гостиницы, тут же устраивая Омеге ласковый допрос. — Что на завтрак? — Вот, твоими запасами живу, — тот с готовностью наводит камеру на чашку. — Ага, — в голосе Чонгука полно скепсиса. — Я съел почти половину! — А потом? — Потом подавился земляникой и передумал есть дальше, — признается Омега. — А теперь передумывай обратно. У меня есть целых полчала, чтобы мы могли позавтракать вместе, братик, — камера Чонгука показывает его гостиничный завтрак. Стол ломится от еды. — Ты только глянь, какие мидии! А моллюски! — брат показывает одно роскошное блюдо за другим. Шипастые и закрученные раковины украшены лилиями и розами из овощей, листьями салата и прочей лабуденью, от которой у Омеги начинает дергаться глаз. — Фу, убери! Как можно есть такое на завтрак? — морщится Чимин. — Сейчас уже почти обед. И ты же ел все это тут со мной прошлым летом! Почему «фу»? — Альфа готов обидеться. — Я ел, потому что ты, как всегда, кормил меня всем этим чуть ли не с ложки. И я не говорил, что мне понравилось, — иногда Омега бывает слишком прямолинейным. Но это ворчание не отвлекает Чонгука от цели. И в итоге он ест своих морских гадов, безжалостно откусывая головы овощным драконам в розах, а Чимин доедает йогурт и овсяное печенье. Вроде бы оба при деле, но вопросы от брата продолжаются. Хоть и кажется, что Альфа так наслаждается едой, что мог бы ослабить бдительность. Но нет. Не Чон Чонгук. Он с удовольствием набивает рот изысками, а сам смотрит на Омегу. Сканирует, как чертов рентген. Недаром родители доверили ему уже две трети всех своих дел в бизнесе и не нарадуются — хватка у Альфы бульдожья. Если не акулья. И если он что-то наметил, то… Например, в случае Чимина, лучше смириться, и позавтракать. И чуть-чуть приврать брату, что ночью спал как убитый, и вообще, чувствует себя замечательно. Что ждет их друга Чон Хосока к полудню, чтобы вместе прошвырнуться до парикмахерской и в библиотеку. Про утренний сон и запахи от ладони Омега решает тоже не говорить. Иначе у Альфы точно испортится аппетит, а в двери младшего брата, спустя десять минут, бережно постучатся санитары. Чонгук чуть заметно хмурится, всматриваясь в темные круги под глазами Чимина, но тот только беззаботно смеется. Пусть брат хоть пару дней отдохнет от его проблем. Чонгук это заслужил. И не важно, насколько сам Пак от этого устал. Брат и так делает для него все, что только может. А вот он, Чимин, наверное уже сумасшедший. Поэтому, ничто не помешает ему сегодня искать этот самый запах, которым сейчас так приятно пахнет его ладонь. Ну что он теряет, в конце концов? …Поэтому сейчас Омега стоит перед зеркалом гардеробной, решительно надевает выбранную одежду, и улыбается. Все-таки у него хороший вкус. Темно — коричневые брюки и свитер, а сверху кашемировый пиджак нежного голубого оттенка. Омеге кажется, что это красивое сочетание. …Хосок врывается в дом Омеги четко ко времени и тут же заполняет собой все пространство. — Привет, щеночек! — он обожает тискать Чимина. Наскочит, обнимет, наговорит забавностей и уже ржет откуда-то из другого угла комнаты над самим же собой рассказанным мемом. — Какой из меня щеночек? — Чимин приглаживает растрепанную другом укладку, и снова смотрит на свое отражение. Это прозвище бы понравилось Омеге, будь он хоть на пару килограммов потяжелей. А так… — У тебя щенячьи глазки! Милота ты моя! — Хосоки кричит уже из кухни, под гул кофемашины. Его кричаще-пестрые кроссовки сброшены в прихожей в разные углы. Ярко-желтый шарф болтается на двери гостиной, а пальто Чимин находит на краю дивана. Омега заглядывает в кухню, и видит Хосока сооружающим себе внушительный бутерброд. — Сказал бы, что голодный, я бы что-нибудь приготовил, — улыбается хозяин дома. Ему нравится, когда Хосок хозяйничает на его кухне. В такие моменты она будто оживает от его голоса и легкого беспорядка. Все остальное время, когда тут нет старшего брата или друга, Чимин заходит в кухню только за водой и пару раз в день к холодильнику. — Кто голодный? Я голодный? — удивляется Хосок, откусывая огромный кусок от бутерброда с салями, сыром, и ломтиком помидора, — Я так фрофта, ферекуфить рефил. Уф, как фкуфна! Давай-ка тофе, съефь чего-нибудь, а? А сам подсовывает Чимину банан и батончик мюсли. Ну, понятно теперь, чье поручение он выполняет. А Хосок ничего и не скрывает. Он хлопает по стулу рядом с собой и громко отхлебывает пенку с латте.