Букет подсолнухов

      Пробуждение Нигеля выдалось как никогда приятным из-за обволакивающего чувства уюта, как будто в детстве забрался внутрь пододеяльника. Но блаженство длилось не долго, пришло осознание происходящего. Почему они лежат в обнимку? Ничего странного Нигель не помнил, не настолько много они выпили, чтобы могло произойти что-то, что привело бы к подобному. И что это значит? По телу пошла необъяснимая дрожь, лишь на мгновение Нигель подумал о том, как приятно было проснуться вот так. Но эта мысль также быстро забылась, ускользнула, рассеялась, как утренний туман. Следом же пришла мысль о неправильности происходящего, ярко и резко, как вспышка молнии. –Эй, що ти тут влаштував! Я що тобі, м’яка іграшка?!–выкрикнул Нигель, отпихнув от себя Саки и вскочив с постели. –Что? Че ты завелся блять? –ещё не понимая, спросонья ответил парень. –Чого я завівся?! Тому що ти ззаду до мене пристроівся, пидор блять!       Нигель выплеснул злость, швырнув в Саки первым что попало под руку, –и в парня прилетел тот самый вчерашний журнал.       Вот теперь Саки проснулся, его словно облили холодной водой, он понял, что совершил ошибку. –Ты ж сам сказал обнять тебя! –Да?! Во сні?! А якби я во сні сказав трахнути мене? Що?! Теж зробив бы?! –Епт! Да успокойся! –Піздос, ще раз подобне викинеш–і ми більше не друзі! –Да без вопросов, я кто по твоему?       Отвечать Нигель не стал и молча, но громко хлопнув дверью, ушёл умываться, оставив Саки в одиночестве.       Парень почувствовал беспокойство и неловкость от сложившейся ситуации. Саки словно находился в раскачивающийся лодке, готовой вот-вот зачерпнуть воду. Он сел на кровати и опустил на руки голову, внезапно ставшую такой тяжёлой. «И правда, что ж я затупок такой. Ну конечно, попросил бы он меня о таком! Да и вообще, как будто мне это надо было! Нее, нихера.»       Конечно же простое недопонимание не могло разрушить их дружбу, пережившую уже множество испытаний. Нигель и Саки в стольких передрягах бывали, и каждый раз вместе из них выбирались, будь это побег от милиции, словившей парней за разрисовыванием фасада какого-нибудь здания, или неудачная мелкая кража в магазине. А если и не выбирались, то отгребали тоже всегда вместе.       В школе парни вели себя как обычно, будто ничего не изменилось. Кошмарили младшие классы, придумывали новые издёвки, но всё же в воздухе чувствовалось напряжение. Показывая очередные зарисовочки в тетради другу, Нигель случайно коснулся его руки и моментально одёрнулся, как будто его ударило током. Хоть Нигель и не показывал этого, но находится рядом стало тяжелее, пульс учащался, каждый раз при взгляде на Саки в голове всплывал тот момент близости утром, от которого отдавало приятным ноющим чувством в области сердца.       После уроков парни курили на заднем дворе школы за углом, разговор как-то не шел. Тишину Нигель ненавидел и постоянно болтал без умолку, так что решил, что и сейчас ситуацию надо как-то оживить. –Эй, друже, зараз буде щось цікаве. Гляди!       И коротышка, подняв с земли увесистый камень, запустил его в окно 2го этажа, где располагался кабинет администрации. –Епт! Хаха! Че выдал! –Восторженно воскликнул Саки.       Саки тоже бросил камнем в соседнее окно, и они поспешили убраться с места преступления. Парни остановились у какого-то гаража отдышаться. Нигель следил за реакцией Саки и, увидев расплывшуюся на лице улыбку, обрадовался, с гордостью подняв голову. — Ось це я понимаю развлекуха! А ще, прикинь, я у родаков выпросів пневматику! Уявляєш, як ми будемо по банкам шмалять? И не только по банкам!       Он сложил пальцы в виде пистолета и сделал пару воображаемых выстрелов, задув после фантомный дымок. –Нифига се! Круто! Ты что им пообещал? В доме убраться? -Та ні,- сказал Нигель, шутливо стукнув друга по плечу. –Да не пихайся ты! — и он также в шутку толкнул друга. –Ну зараз ті отримаеш, зоолог срани!       Тогда Нигель обхватил Саки за талию и повалил на землю, затевая дружескую потасовку. Вышло неаккуратно, и, оказавшись над телом Саки, в паре сантиметров от его лица, Нигель замешкался и смутился.       Воздух был словно наэлектризован, как бывает перед грозой. Ещё секунда–и молния пронзила сердца обоих. Саки потянулся, чтобы поцеловать Нигеля: момент показался слишком удачным. Их губы соприкоснулись, поцелуй вышел робким и неумелым, как бы спрашивающим разрешения. Однако, как молния слышна раньше грома, так и за этой яркой вспышкой последовала бурная реакция Нигеля. Парень резко отстранился, по его лицу скатилась слеза. –Сука. Я ж тебе попереджував!       Нигель врезал Саки по челюсти, и, после небольшой паузы, ругаясь, нанёс ещё пару ударов по лицу. — Підорас ебаный, ненавиджу тебе! Блядота!       Всё таки Нигель не имел потребности навредить другу, им двигало в первую очередь чувство обиды, поэтому он быстро остановился. Нигель поднялся, вытер руку об рубашку, отчего на белой ткани расплылось ярко-красное пятно, и, пнув напоследок тело друга, ушёл.       Вернувшись домой, Нигель первым делом отправился в ванную, чтобы переодеться из испачканной землёй и кровью одежды и принять душ. Обычно вода помогала прийти в себя. Парень зависнул перед зеркалом, взгляд упал на губы, и он осторожно поднёс пальцы ко рту. Ещё недавно на этих губах таял нежный поцелуй от лучшего друга. Больше не друга. Нельзя после такого дружить. В душе Нигеля вскипала злоба. Черт, они ещё не до всех докопались, не ото всех получили, сколько алкоголя они ещё не распили вместе, сколько всего не попробовали, столько приключений не пережили! А Саки взял и оборвал их дружбу! Дальше просто не могло быть хуже, ведь и этого абстрактного «дальше» не могло быть, по представлению Нигеля. Парень посмотрел на правую руку, где носил шипастый браслет, подаренный когда-то Саки: как он тогда пояснил, для того, чтобы хоть как-то уравновесить образ маменькиного сыночка, в наглаженном костюмчике, с образом задиры и хулигана. Сейчас же этот подарок не вызывал ничего, кроме раздражения — парень снял его и выкинул не глядя куда-то в глубь комнаты.       Саки не переживал о побоях, он предполагал такой исход событий, хотя в глубине души, конечно, надеялся на иной. Парню казалось, что риск вполне может оправдать себя–и получится разделить это новое неизученное чувство, распустившееся внутри цветком подснежника, пробив насквозь сердце. Разбитые нос и губа прекрасно давали понять, что разобраться во всем придётся самостоятельно.       Чувствовал Саки себя паршиво: физическая и моральная боль смешивались в один злосчастный коктейль. Образ лучшего друга теперь постоянно вспыхивал в воображении, стоило лишь закрыть глаза. Золотистые уложенные мягкой волной волосы, сверкающие глаза и просто неотразимая улыбка–такой яркий и живой образ, так напоминающий цветок лютика. Казалось, он был так близко, но так далеко, и каждая попытка приблизится только откидывала ещё дальше, погружая этот солнечный образ в темноту. От скребущего чувства страха потерять Нигеля саднило горло и слезились глаза. «А что если эта мелочь всем растрещит? Бля. Пусть только попробуют что-нибудь спиздануть! Да и шли бы они все к черту!»       Не так страшно было стать объектом осуждения для одноклассников, гораздо страшнее было встретить на себе презрительный взгляд Нигеля. От одной мысли об этом тело пронизывала мерзкая дрожь, какая бывает если провести ногтями по покрашенной стене.       На удивление, сегодня мать была в трезвости, если оценивать относительно её обычного состояния. Она звинела тарелками на кухне, шумела вода–дом выглядел ожившим. –Сыночкаа! –донёсся голос из кухни, — ты чего так поздно? Садись за стол. Я так давно тебя не видела… Она говорила протягивая гласные, с ноткой грусти и нежности в голосе. На самом деле, конечно, она видела его совсем недавно, но это было тогда, когда она вряд ли могла здраво оценивать действительность.       Саки надеялся, что мать не увидит кровь на его лице, но сейчас сбегать было некуда, она уже словила его, так что пришлось пройти и сесть за стол. Там его ждала тарелка макарон с сыром, не самое затейливое блюдо, которое ещё и порядком остыло, но даже это воспринималось сейчас как забота.       Когда мать взглянула на Саки, в её стеклянных глазах сверкнули беспокойство и стыд за то, что она так далека от жизни своего ребёнка. Она сжала в руке край фартука, надетого поверх домашнего платья, напоминающего наряды домохозяек 50х годов, а затем, отвернувшись к раковине и принявшись намывать итак уже чистые тарелки, она неумело начала диалог. — Проблемы? С кем подрался?       У Саки совсем не было желания посвящать мать в подробности своей личной жизни. Кроме того, вряд ли он смог бы выговорить сейчас хоть слово.       Получив в ответ тишину, мать Саки смочила теплой водой полотенце и, подойдя к сыну, начала осторожно стирать с его лица кровь, поглаживая второй рукой холодную ладонь парня. От женщины пахло алкоголем и сигаретами, но внимание от неё сейчас было таким приятным и таким нужным. –Я знаю, что я далеко не лучшая мать, знаю что у тебя наверное нет доверия ко мне. Но я могу тебя выслушать. ты же мой сын. я люблю тебя. –Ой, да харош, мам,–пытаясь отмахнуться произнёс парень.       На пару минут она замолчала, а потом переметнулась к морозилке и достала оттуда свёрточек с каким-то полуфабрикатом. Женщина вернулась на прежнее место, приложила к ушибленному носу сына замороженный свёрток, а второй рукой принялась поглаживать Саки по голове, перебирая пальцами угольные волосы.       По щекам парня покатились слёзы. Нет, конечно не из-за обжигающего кожу холода. Просто как будто пропала необходимость сдерживаться, можно было дать волю чувствам. Мать решила не расспрашивать больше ни о чем. –Я не лучший советчик, –тихо произнесла женщина и грустно улыбнулась.– У меня в жизни вообще всё ни к черту. Хочу чтобы в твоей жизни всё было иначе.       Она сделала долгую паузу, после чего продолжила. –Если ты поссорился с кем-то важным тебе… Если кажется, что это навсегда. Просто. Попробуй поговорить с ним. Не сразу конечно.–последнюю фразу женщина сказала слегка суматошно, закрепив неловким смешком, после чего серьёзным тоном продолжила: — Поговорите обязательно.       После этих слов они остались в тишине. Саки обнял мать и уткнулся лицом в её хлопковое платье, а она просто продолжала поглаживать сына по голове, успокаивая.