Allium neapolitanum

      «17:15» — Хёнджин нервно поджимает губы и в который раз оглядывается по сторонам. Живописный парк с буйной сочной зеленью и прекрасная погода создают идеальные условия для приятной вечерней прогулки, но вопреки этому — вокруг немноголюдно. Он запрокидывает голову назад и прикрывает глаза — солнце ещё пригревает, но яркие лучи не опаляют кожу, напротив, словно мягко касаются своим теплом. Эти прикосновения тут же растворяются под нежным, едва уловимым ветерком. Кожа покрывается мурашками, и Хёнджин вздыхает, заправляя за ухо смоляные пряди, щекочущие лицо.              «17:25» — ситуация начинает откровенно раздражать. Пунктуальность — одна из основополагающих личностных качеств Хёнджина, и откровенно неприятно, когда другие ею пренебрегают. Одиноко сидя на лавочке, он нервно крутит в руке небольшой букет с маленькими белыми цветами, елозит пальцем по длинным стеблям, пытаясь протолкнуться ногтем между ними. Во второй руке теребит смартфон, поглядывая на время каждые десять секунд, словно бы это может поторопить Сонэ.              «17:26» — Хёнджин скептически предполагает, что телефон мог заглючить и не отобразить сообщение от девушки. И неважно, что он проверял их переписку совсем недавно. Ну, а вдруг?              [14:38. Хёнджин]: Привет. Сегодня всё в силе, планы не поменялись?       [14:39. Сонэ]: Приветики, Джинни. Да, как и договорились.       [14:39. Хёнджин]: Прекрасно. С нетерпением жду встречи.       [16:53. Хёнджин]: Уже на месте.              На самом деле, он пришёл в оговорённое место аж на полчаса раньше. Ему было спокойнее подождать свою спутницу, чем допустить хотя бы малейший шанс на опоздание. Вот только сама Сонэ, похоже, не особо-то торопилась. Но для девушек это ведь нормально, опаздывать?              [17:10. Хёнджин]: Сегодня тут очень красиво.       [17:20. Хёнджин]: Всё в порядке? Ты задерживаешься, я волнуюсь за тебя.              Хёнджин всегда считал себя человеком добродушным и понимающим, но сейчас под рёбрами неприятно царапает обида и разочарование. Очень хочется потребовать разъяснений более настойчиво, ведь сообщения отмечены как прочитанные, но ответа на них всё так же нет.              На самом деле, он старательно готовился к этой встрече. Обновил стрижку, несколько дней с особым усердием ухаживал за кожей, чтобы та сияла свежестью. Купил новый элегантный костюм. Кремово-розовый атлас, свободный крой брюк и кардиган нараспашку, белая майка под низ — делают его образ воздушным, нежным и романтичным. Даже эти цветы выбирал не меньше десяти минут, хотя приходить с букетом на первое, «ознакомительное», свидание считал неловким. Вдруг у девушки окажется аллергия, или выбор букета не угодит? Пока не знаешь вкусов человека, сложно угадать. Да и вообще, спутница может решить, что её подобный жест к чему-то обязывает. Но сегодня была особенная встреча, долгожданная и желанная. Сонэ приглянулась ему очень давно, и ради неё Хёнджин даже поднял свои связи, чтобы заказать столик в популярном европейском ресторане, в который запись была забита аж на полтора месяца вперёд. Но ему повезло, и старый друг Минхо каким-то чудом смог выбить для них столик всего за пару дней. А девушка даже не удосуживается написать, что опаздывает.              — Ничего не знаю! — низкий бархатный голос, даже несмотря на нотки раздражения, дребезжащие в нём, тут же приковывает к себе внимание. Английская речь звучит с интересным, незнакомым акцентом. Уверенный и как будто вязкий тембр пробирает до мурашек. Потрясающе красивый. Хёнджин поднимает взгляд к его обладателю и осматривает парня с долей изумления. — Я оставил вам подробное техническое задание. Разуйте глаза, там всё предельно ясно расписано.              Персонаж, неспешно следующий по аллее, вдоль которой располагаются лавочки для отдыха, кажется одновременно расслабленным и сосредоточенным. Проходя мимо Хёнджина, тот хмурится и недовольно отстраняет телефон от лица, видимо, реагируя на не самые приятные слова собеседника. После обречённого вздоха объект наблюдения располагается на соседней лавочке, закидывая ногу на ногу. Подёргивания стопой привлекают к себе взгляд. На парне белые кроссовки, массивные, на высокой платформе. Светло-синий джинсовый костюм, состоящий из широких штанов и укороченной куртки, дополняется небольшим рюкзаком, на шлейке которого красуется плюшевая голова цыплёнка. Из-под открытых пол куртки просматривается чёрная ткань, скорее всего, футболки, украшенная какими-то резкими геометрическими фигурами, разноцветными и яркими.              — Обратите внимание на пункты три, пять и шесть. Вы вообще читали этот документ? Для кого я это всё писал, а? — негодует незнакомец, пока Хёнджин продолжает рассматривать его.              На него самого не обращают никакого внимания, и Хёнджин чувствует себя невидимым зрителем — как будто кто-то включил развлекательное шоу по телевизору. Почти за час ожидания он уже изучил всё вокруг настолько досконально, что может по памяти перенести на холст с минимальной погрешностью. А вот этот человек, яркий и громкий, кажется чем-то новым и занимательным. — Кто вас на работу вообще взял, если вы не можете даже в элементарной терминологии разобраться? Господи.              Хёнджин, наконец-то, смещает фокус внимания от одежды к лицу и мысленно ахает. Поразительная двойственность и, кажется, теоретический холст стоит приберечь именно для этого парня. Внешность юноши никак не сочетается с голосом. Словно в компьютерной программе произошел сбой, и звуковая дорожка брутального байкера досталась персонажу, олицетворяющему ангела. Хёнджин наблюдает за разговором незнакомца ещё пару минут, пристально изучая мимику, и всё больше убеждается в том, что «объект» ему попался до боли любопытный.              — Да мне начхать, что вы только после универа. Я вам крошечную кофейню доверил, а не торговый центр. Что вообще тут может быть сложного? — продолжает негодовать молодой человек, раздраженно откидывая голову назад, и скалится, выпуская эмоции наружу. Отчётливо видимые белоснежные клыки бликуют на солнце. Черты чужого лица нежные, привлекательные, но в то же время острые. Скулы, подбородок и даже кадык такие, что аж порезаться можно. А вот губы, напротив, пухлые и явно мягкие, незаурядной формы бантиком. Но больше всего внимание привлекает россыпь веснушек на щеках, носу и даже ушах. Хёнджину приходится признать, что парень перед ним весьма эстетически привлекателен, и его двойственность выглядит очень гармонично. Ангельская внешность и дьявольский голос вызывают неподдельный восторг.              — Надоело. Перечитайте документ. Пусть вам вторая команда объяснит то, до чего сами докумекать неспособны. А мне в мой законный отпуск больше не звоните, бездари! — прежде чем незнакомец демонстративно сбрасывает вызов, Хёнджин успевает позалипать на потрясающие, насыщенно-лазурные волны его локонов. Парень не прибегал к жёсткой фиксации, мягкие пряди легко подхватываются ветерком, что дует в сторону наблюдателя, и Хёнджину кажется, что он способен уловить легкие нотки приятного парфюма. Нехотя приходится отвести взгляд.              Вспомнив, что он тут вообще-то кое-кого ждёт, Хёнджин вновь проверяет телефон. На экране «17:34». Новых сообщений нет. Он решает подождать ещё пять минут и набрать Сонэ — вдруг что-то и вправду произошло.              — Срака! — слышится недовольное восклицание со стороны соседней лавочки.              Хёнджин старается не пялиться в открытую, следит за происходящим периферическим зрением. Синеволосый парень раздражённо роется в рюкзаке, потом несколько раз облапывает все свои карманы, возмущённо закатывает глаза и ещё раз проверяет содержимое сумки.              — Хей, — внезапно поворачивается к своему «соседу», заставляя Хёнджина вздрогнуть от неожиданности. Он медленно, словно его поймали с поличным, переводит взгляд на незнакомца и тут же теряется от его обезоруживающей дружелюбной улыбки. Теперь, когда тот сидит лицом к нему, можно рассмотреть ещё и большие, медовые глаза, а также милый, слегка курносый нос. Необычная, выдающаяся красота. Парень словно создан для того, чтобы стать чьей-нибудь музой.              — Извини, что тревожу. У тебя огонька, случаем, не найдется? — веснушчатый переходит на корейский, что, впрочем, тоже искажается небольшим акцентом. Несмотря на предшествующее этим словам раздражение, сейчас голос звучит мягко, гармонично вплетаясь низким тембром в шуршание листвы на деревьях и пение птиц.              Хёнджин несколько раз моргает. Почему-то атмосфера вокруг кажется необычайно волшебной, словно в сказку попал. Видимо, так реагирует на этого парня душа художника, утопающая в чужой эстетичности. Опомнившись, он откладывает на лавочку телефон и прижимает освободившуюся ладонь к бедру, туда, где обычно в джинсах находятся карманы. Ничего не обнаружив, перемещает её на свою ягодицу, и только тогда замечает удивленный взгляд незнакомца — чувствует себя полным идиотом, ведь в этом костюме нет карманов. К тому же Хёнджин никогда не курил обычные сигареты, и зажигалок у него отродясь не водилось.              — Ой. Прости, но нету, — неловко пожимает плечами. — Я айкос курю.              — Ясно. Жаль.              Незнакомец с очаровательными веснушками и лазурными волосами расстроенно поджимает губы, а взгляд его медовых глаз тускнеет. Почему Хёнджину от этого становится грустно, непонятно. Но когда парень поднимается на ноги, осматриваясь по сторонам и явно выбирая направление, в котором скроется навсегда, нечто в Хёнджине выталкивает слова быстрее, чем он успевает их осознать.              — Могу одолжить его, у меня есть ментоловые стики и обычные, без ароматизатора, — из-за невесть откуда взявшегося волнения он сжимает стебли букета крепче. Признаться, подобное случается с ним не впервые. Это чувство, когда в ушах закладывает, голова кружится и тело кажется невесомым, эфемерным — восторг, смешанный с вдохновением. В таком порыве он писал лучшие из своих работ. Словно одурманенный, создавал полотна, на которых буйствовала сама жизнь, и сам же был её неотъемлемой частью. Вкладывал кусочек души в каждую. Только ранее такое случалось по отношению к предметам или пейзажам, что способны были перевернуть весь его мир… а вот с человеком — никогда. Даже не ясно, что именно зацепило в этом незнакомце. Да, красивый, харизматичный и явно не простой человек. Хотя, возможно, как раз флёр таинственности и сыграл свою роль.              Веснушчатый задумчиво крутит в пальцах пачку сигарет и наконец суёт её в карман. Ещё раз осмотревшись, парень пожимает плечами, словно бы договорившись с самим собой.              — Если это не доставит тебе дискомфорта, я бы был признателен, — теперь на его лице играет смущенная улыбка.              — Нисколько, — Хёнджин улыбается в ответ, подхватывает свой мобильный и слегка сдвигается вбок, молчаливо приглашая незнакомца присесть рядом.              — Я подобными приблудами никогда не пользовался, — задумчиво произносит новый «недознакомый», вертя в руках предоставленный ему белый девайс.              — Понял, давай покажу, — Хёнджин выуживает из чужих пальцев айкос, открывает зарядное устройство и вытаскивает держатель. — Какие стики?              — Обычные? — словно всё ещё спрашивая разрешения, тянет парень, внимательно наблюдая за его действиями. Хёнджин достаёт из небольшой сумочки пачку стиков и, вставив один в держатель, на пару секунд зажимает кнопку включения. Передает его в чужие руки.              — После вибрации можно курить, — кивает он, не сдерживая улыбки. Собеседник выглядит по-детски мило, с любопытством вертя в руках белый продолговатый предмет и изучающе рассматривая его.              — Спасибо, — после сигнала парень наконец-то делает первую, глубокую затяжку и сразу меняется в лице. Блаженно откинувшись на спинку лавочки, вытягивает ноги вперед и выдыхает дым вверх. — Господи, как же мне это было нужно.              — Сложный день?              — Сложные люди, — ухмыльнувшись, парень прикрывает глаза и снова глубоко затягивается. Внутренний эстет Хёнджина уже устанавливает мольберт и готовит кисти, когда мобильный внезапно коротко вибрирует. Разблокировав телефон, он обнаруживает инстаграм-уведомление, что Сонэ отметили на фотографии. Удивлённо вздёрнув бровь, Хёнджин открывает фото, и волна возмущения тут же затапливает его изнутри. На снимке запечатлена большая компания людей в интерьере какого-то бара. Все обнимаются и улыбаются, держа в руках бокалы с разнообразным алкоголем. Между прижатых друг к другу, пытающихся влезть в кадр всей толпой тел заметна и его несостоявшаяся спутница. Терпение лопается.              Хёнджин набирает номер и долго вслушивается в длинные гудки, постепенно закипая ещё больше и теряя надежду на ответ.              — Ох, Джинни, привет, — наконец-то звучит знакомый голос, слегка искажённый опьянением.              — Ну, привет, — язвит он. — Ты забыла о нашей встрече?              — Ой, ну, что ты, ни в коем случае. Просто… — девушка запинается. На фоне играет музыка, и шумят чужие громкие голоса. — Джинни, ну парк, это совсем не серьёзно. Мы же не маленькие, чтобы на улице гулять и за ручки держаться. Прости, сладкий, но это не мой уровень.              — Э-э-эм, — недоумённо тянет он, обескураженно таращась на камушек у носка чужих белых кроссовок. — А отказать сразу было нельзя?              — Это невежливо! — возмущённо заявляет Сонэ.              — А заставлять меня битый час ждать невесть чего, по-твоему, очень вежливо? — повышая голос, парирует Хёнджин. В ответ девушка что-то недовольно бубнит в трубку и просто сбрасывает вызов.              «17:40» — в голове Хёнджина крутится множество красочных эпитетов, способных полноценно описать его ощущения касательно сложившейся ситуации. Но из всего изобилия получается вычленить лишь одно приличное — шок. Он бы так и сидел, слепо сверля взглядом этот несчастный камушек под ногами, пока глаза застилало от бушующего внутри негодования и разочарования, но мягкий баритон выталкивает его в реальность.              — Тебя слили, — обыденно констатируют факт.              — Пиздец! Ой, — Хёнджин неловко прикрывает рот рукой, ругая себя за опрометчивое высказывание. Не в его правилах прибегать к сквернословию. Оторвав взгляд от изученного вдоль и поперёк кусочка твёрдой горной породы, он устремляет его к незнакомцу. Смущение вмиг вспыхивает на щеках — парень с очаровательными веснушками и лазурными волосами пристально изучает его, не скрывая своего интереса. Буквально облизывает взглядом каждую деталь одежды и тела.              — Тебе повезло, — заявляет тот, закончив процесс «сканирования», и слегка склонив голову набок, заглядывает в глаза.              — Что-то непохоже, — растерянно давит из себя Хёнджин. Намного тише, чем предполагалось.              — Определённо. Вот, — собеседник протягивает ему айкос. — Кажется, теперь тебе нужно покурить.              Пока Хёнджин молча курит, его продолжают рассматривать уже по второму кругу. Почему-то незнакомец не торопится уходить, проявляя непонятный интерес к его персоне. Это, конечно, льстит, но в то же время заставляет щёки пылать от неловкости. Поэтому Хёнджин не спешит идти на визуальный контакт, пялится на всё что угодно, кроме соседа по лавочке. С каждой затяжкой и выдыхаемым дымом обида на Сонэ потихоньку растворяется, зато крепнет желание узнать о незнакомце больше. Всё-таки не каждый день встречаешь человека, способного вызвать в душе такие волнующие эмоции, что аж пальцы ноют от желания взяться за кисть и писать его портрет.              — Неужели так сильно нравилась? — видимо, Хёнджин выглядит совсем уж понуро, раз ему прилетает такой вопрос — крайне личный. А с малознакомыми людьми сокровенным он делиться не любил.              Хёнджин поднимает глаза к собеседнику и тут же подвисает, рассматривая одну из веснушек под правым глазом. Она имеет форму сердца… Непонятно, почему, но этот парень располагает к себе. К тому же они даже имён друг друга не знают — разойдутся и забудут об этой встрече. Так что почему бы и не поделиться переживаниями с кем-то таким далёким, но в то же время готовым выслушать здесь и сейчас.              — Да, — глубоко вдохнув, Хёнджин даже умудряется выдавить из себя полуулыбку. — Три месяца решался пригласить её на свидание, и вот…              — Как человек с такой внешностью может решаться на подобное аж три месяца? — удивлённо вздёргивает бровь веснушчатый.              — Эй! У меня, между прочим, ранимая душа художника! — возмущается Хёнджин.              О своей привлекательной наружности он осведомлён более чем хорошо, впрочем, как и о том, насколько обманчивое первое впечатление она может создавать. Он красивый, высокий, прекрасно сложен, да ещё и харизматичный — по всем критериям должен обладать стойким, самоуверенным характером. Возможно даже, с лёгким налётом нарциссизма. Но жизнь распорядилась иначе, засунув в подобное тело излишне нежную душевную субстанцию. Хёнджин ценит хорошее воспитание, вежливость и всегда считается с чужими чувствами. При этом же порой излишне замкнут — живёт в своём отдельном мире, пусть и всецело пропитанном эмпатией и широким спектром эмоций. Он способен остро чувствовать прекрасное, радость и счастье от любой жизненной мелочи. Но и рухнуть по шкале настроения вниз — плёвое дело. Наступили на ногу, испортилась причёска, мазок кисти криво лёг на холст — и всё, привет тоска и уныние. Благо, эти эмоциональные качели всегда достаточно резвые, позволяют выныривать из омута негатива так же стремительно, как и погрузиться в него. За двадцать семь лет жизни Хёнджин достаточно изучил себя, нашёл маленькие хитрости, способные поскорее вернуть его «к свету», а ещё научился слушать своё внутреннее «Я». И вот сейчас всё внутри кричит о том, что отпускать веснушчатого парня с лазурными волосами попросту нельзя. Он хочет узнать его, хотя бы раз коснуться чужой души, даже если их пути больше никогда не пересекутся.              — Окей. Я учту, — добродушно смеется незнакомец. — Но судя по луку, художник не бедный.              Хёнджина слегка смущает, что речь зашла о его финансовом положении — костюм и украшения на нём, и вправду, не из дешёвых. Но заметив логотип Louis Vuitton на чужой куртке, расслабляется. Похоже, оба примерно в одной «лиге», и парень не имеет на уме ничего дурного.              — Я преподаю живопись, а Сонэ, ну, эта… — он приподнимает свой телефон, намекая на девушку, с которой говорил. — Контемпорари, в частной академии искусств. Она устроилась к нам три месяца назад и была очень дружелюбна, приветлива. Мне казалось, что она флиртует со мной, но так, ненавязчиво. На эту скромность и купился. Но… похоже, обманулся. Я так глупо себя чувствую…              — А каков был план свидания? — заискивающе интересуется незнакомец, слегка склоняясь к Хёнджину.              — Я думал немного прогуляться по парку. Сегодня такая хорошая погода, и тут очень красиво. Дышится полной грудью. А на семь вечера забронирован столик в ресторане неподалёку. Туда сложно пробиться, но мне повезло договориться.              — Вот, и я говорил же, что тебе повезло! — вновь восклицает собеседник, как-то уж слишком воодушевлённо.              Хёнджин озадаченно сверлит его взглядом, совершенно не понимая, что имелось в виду, ведь его и вправду слили, причём очень некрасивым образом. Заметив его растерянность, парень с лазурными волосами начинает резво махать руками и спешит объясниться:              — Ну вот смотри, что я успел подметить за наше короткое знакомство. Ты явно неплохо зарабатываешь, так что прогулка по парку — это не вынужденная мера, а тяга к прекрасному, такой себе романтический ход. — Хёнджин на это молча кивает. — Набирался смелости пригласить на свидание аж три месяца, значит, скромный и чувствительный, даже несмотря на свою выдающуюся внешность. Без короны на голове, так сказать. Далее. Все вещи на тебе новые, стильно подобранные, ты опрятный и приятно пахнешь, — на этих словах Хёнджин чувствует, как румянец припекает щёки. Незнакомец довольно экспрессивно и без малейшего смущения перечисляет его достоинства, а сам при этом вполне мог бы сойти за модель с обложки глянцевого журнала.              — И пришёл на свидание заранее, — продолжает тот. — Ещё и с незаурядными цветочками. В общем, ты явно ответственный, хорошо подготовился, и намерения твои были вполне серьёзные. А ещё, что-то мне подсказывает, что ты весьма незаурядная личность, — парень кивает сам себе, как будто ставя точку в своем монологе.              — Так и в чём же мне тогда повезло? — смущённо посмеиваясь, уточняет Хёнджин.              — Да в том, что ты не потратил своё время на пустышку, неспособную оценить тебя и твои старания по достоинству, — хмыкает веснушчатый так, словно сказанное является очевиднейшим фактом. — Но план был отличный, жаль, конечно, что вечер пропадёт.              — Да, жаль, — расстроенно тянет Хёнджин, вновь берясь за айкос, — особенно ресторан, — и заправляет ментоловый сток, всё так же оставаясь под пристальным наблюдением незнакомца.              — А знаешь, — спустя минуту раздумий подаёт голос веснушчатый. — Я бы мог составить тебе компанию.              — В смысле?              Нет, Хёнджин-то понял, что ему предлагают, грубо говоря, затусить вдвоём. Но они же впервые видятся и имен даже друг друга не знают. Хотя, с другой стороны, люди вон и в интернете знакомятся, и ничего. Некоторые вполне удачно.              — Ну… у меня вечер свободный, поужинать мне всё равно где-то нужно, природу я люблю, а ты кажешься мне интересным, — скопом выпаливает все имеющиеся аргументы парень и запинается на мгновение, переводя дыхание. — Так что, художник, устроит тебя моя компания?              — Эм, — в голове звучит оглушительное «да», но ситуация из ряда вон выходящая, непривычная. Хёнджин невольно смущается, мешкая с ответом. Парень перед ним будто создан, чтобы стать чьей-то музой — слишком завораживающий. А у Хёнджина как раз имеется такая вакансия. Правда, он всегда предполагал, что эта должность достанется какой-нибудь миловидной девушке, но… Пути искусства неисповедимы? — Ну, тогда получается, это тебе. — говорит он в шутку и протягивает букет собеседнику, совершенно не ожидая, что парень примет подношение.              — Спасибо. Это самый оригинальный букет из всех, что мне дарили, — заявляет тот, отбирая у Хёнджина не только цветы, но и способность дышать — в медовых глазах как будто загораются яркие искры, а пухлые губы растягиваются в счастливой улыбке. Свет, прорываясь через листву деревьев, падает на веснушчатую кожу, золотя её, а лазурные волны прядей подсвечивает так, что они кажутся волшебной дымкой. Картина эта завораживает до головокружения.              — А тебе часто их дарят? — теряясь в своих мыслях и ощущениях, Хёнджин спрашивает первое, что приходит в голову.              — Раньше… бывало, — обыденно отвечает веснушчатый и принимается с особым интересом рассматривать цветы. — Ты сам подбирал?              — Ну да.              — Очень интересный выбор — понижая голос до вибрирующего полушёпота, парень осторожно касается пальцами белоснежных лепестков, — лук неаполитанский, декорированный листьями жасмина. Скромно, но изысканно. Я бы даже сказал — с душой.              — В смысле лук? Ты шутишь? Я принёс на свидание лук? — услышанное настолько шокирует Хёнджина, что ему кажется, будто он в ледяную прорубь с головой сиганул — по всему телу проходится дрожь. Он не знал, как называются цветы, которые выбрал, просто потыкал пальцем в то, что показалось наиболее эстетически привлекательным, и попросил совместить в композицию, перевязав джутовой бечёвкой. Получился весьма лёгкий букетик, без всякой лишней мишуры. Воздушный и романтический. Он даже не предполагал, что ему могут продать… лук.              — Не шучу. Я подрабатывал в цветочной лавке на первых курсах учёбы и немного разбираюсь, — парень переводит взгляд на нервно покусывающего губу Хёнджина и тут же демонстративно закатывает глаза. — Ну и чего ты запарился? Это же декоративный, его выращивают, чтобы он был красивым. Не души стереотипным мышлением, окей, художник?              — Окей. Эм… — Хёнджин хочет спросить чужое имя, но внутренний эстет резко отключает работу голосовых связок, опасаясь спугнуть момент. Парень с очаровательными веснушками и лазурными локонами подносит букет к лицу, прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Его ресницы трепетно подрагивают, грудь высоко вздымается, а на лице ширится самая очаровательная улыбка. Картина эта захватывает дух, и мозг отчаянно пытается впитать её, запомнить в мельчайших деталях.              — Замри, — осторожно шепчет Хёнджин и, не отрывая взгляда, медленно шарит рукой в своей сумочке, пытаясь нащупать мобильный. Кажется, что волшебный момент может улетучиться даже от малейшего колебания воздуха. — Можно я тебя так сфотографирую?              — Угу, — на грани слышимости мычит веснушчатый, подчиняясь и стараясь не шевелиться. Мышцы его лица слегка подрагивают, не позволяя улыбке стать ещё шире, а на щеках расцветает румянец. Неужели от смущения? Даже странно, ведь до этого момента он казался таким самоуверенным и смелым, а сейчас выглядит неописуемо мило, со своей этой веснушкой-сердечком под правым глазом, прикрытыми веками, обрамлёнными пышными ресницами, и маленькими белыми цветами у лица. Может даже показаться, что на щеках вовсе не веснушки, а пыльца с бутонов.              Включив камеру, Хёнджин тут же становится куда серьёзнее, сосредоточённо подбирая наилучшие ракурсы. В какой-то момент он неосознанно поправляет руку, держащую букет, чтобы свет и тени более гармонично ложились на лицо. Кожа под пальцами оказывается неожиданно нежной. Сделав с десяток снимков, он, наконец, смотрит на парня напрямую, не через экран телефона, а тот отвечает таким тёплым и полным радости взглядом, что сердце в груди приятно щемит. Хёнджин не понимает, почему так реагирует на незнакомца, но прекрасно осознаёт, что ничего подобного ранее не испытывал. Похоже, этот вечер они проведут вместе, и если повезёт, у него есть шанс обзавестись новым другом, а, может даже, и собственной музой.              — Ты красивый, — очень тихо говорит парень, пряча неловкую улыбку за букетом. — Пишешь автопортреты?              — Спасибо, — из-за такого прямого комплимента по телу бегут мелкие мурашки, и Хёнджин, поддаваясь внезапно накатившему волнению, путается в собственных мыслях. Он пытается спрятать телефон в сумку, но его опережают, ловко выхватывая гаджет из рук. — Я… эм, вижу себя совсем иначе, чем окружающие, и, честно говоря, портреты получаются не особо удачные.              — Тогда давай сфотографирую тебя так, как вижу я.              Не дожидаясь ответа, незнакомец вкладывает букетик в его руку и принимается сам выстраивать композицию из цветов и живого человека. Хёнджин, задержав дыхание, податливо позволяет делать с собой всё задуманное. Впервые примеряет на себя роль модели, или натурщика, отчего лишь больше смущается. Всю жизнь он пребывал по другую сторону мольберта или камеры. А ещё… прикосновения. Веснушчатый аккуратно направляет его руку к лицу, обхватив тёплыми пальцами запястье, фиксирует её в нужном положении. Едва осязаемыми движениями поправляет пряди волос, обрамляющие лицо. Парень отстраняется, пристально осматривая Хёнджина, задумчиво хмыкает и делает то, что пускает шёлковые нити под самую кожу. Прошивает ими всё тело, струится через каждое мышечное волокно и сладко тянет к одной точке их контакта. Два пальца нежно приподнимают подбородок и задерживаются лёгким, покалывающим ощущением на коже. Парень с очаровательными веснушками и лазурными локонами смотрит на него сверху вниз так, словно Хёнджин является произведением искусства. От этого пронзительного, откровенного взгляда на душе распускаются новые бутоны, расцветают сады и поют птички, словно в диснеевских мультиках. От неловкости происходящего даже хочется тряхнуть головой, развеять это наваждение, но Хёнджин неспособен разорвать зрительный контакт. Запутался, увяз в этом тягучем мёде чужих глаз.              — Так, замри и смотри на меня. Представь что-то, что вдохновляет тебя или восхищает, — почти шёпотом просит незнакомец, проникая вглубь сознания своим потрясающим тембром.              Хёнджину не нужно ничего представлять — всё уже прямо перед ним. Парень напротив увлечённо всматривается в его лицо, то напрямую, то через экран. Чувственно закусывает пухлую губу, прямо перед тем, как раздаётся щелчок «затвора камеры», и заглядывает в полуприкрытые глаза, будто ищет в них что-то одному ему ведомое. А в Хёнджине бушуют эмоции, такие странные, неподдающиеся описанию. Сердце то тарабанит о рёбра, то замирает, сбивая свой же ритм. Он чувствует себя хмельным, одурманенным, и впервые… ведо́мым. Пытается дать этому безумству какое-то рациональное объяснение, но не находит в своей памяти подходящих слов и описаний. Но в то же время уверен, что смог бы перенести их на холст. Картина та была бы яркая и эксцентричная — вот это уже его стихия.              Несмотря на собственное смятение и растерянность, Хёнджин приходит к одной простой мысли — ему чертовски нравится происходящее с ним волшебство.              — Вот, может, с этого получится написать удачный портрет?              Незнакомец протягивает ему телефон и тут же забирает букет себе, прижимает тот к груди, прямо у сердца. Хёнджину этот жест кажется личным и трогательным настолько, что память делает собственный кадр на долгой выдержке его хрусталика. Может, этот парень прав… и ему сегодня, и вправду, повезло?              — Хм. Да, очень хорошие снимки, и я выгляжу таким… — Хёнджин непроизвольно сглатывает, проталкивая вместе со слюной неозвученное «влюблённым». Это вот так он смотрит на незнакомого человека, случайного встречного с очаровательными веснушками и лазурными волосами? Он поднимает взгляд к парню и замирает, заворожённо вглядываясь в чужие, полные тепла глаза.              — Итак, начнём вечер с первого пункта? Прогулки по парку? — после странной, молчаливой паузы веснушчатый делает шаг назад, словно предлагая направиться вслед за ним.              — С удовольствием. Только… — Хёнджин не прячет воодушевлённой улыбки, и вторя ей, уголки губ незнакомца тут же подпрыгивают вверх. Чужая улыбка сияет ярко, прелестно растягивая интересной формы пухлые губы и обнажая белоснежные зубы с острыми клыками. Солнечный — наконец-то получается дать характеристику этому парню. В воображении Хёнджина он предстаёт искрящимися солнечными бликами на игривых морских волнах. — Можно ли сперва узнать твоё имя?              — Ох, господи, прости! — парень растерянно приоткрывает рот и тут же хлопает себя ладонью по лбу. — Я даже не представился, дурак. Меня зовут Ли Феликс, корейское имя — Ёнбок. Выбирай, какое больше нравится, — тараторит тот, протягивая руку для официального приветствия.              — Мне нравятся оба, — честно признаётся Хёнджин, отвечая на рукопожатие. — Хван Хёнджин.              Чужая ладонь в своей ощущается миниатюрной, и Хёнджин рефлекторно опускает взгляд к их сцеплённым в приветствии рукам. Не показалось — ладонь Феликса оказывается намного меньше. Так приятно помещается в его собственной, большой, а длинные пальцы обхватывают её, словно стремятся согреть и защитить. Ёнбок, похоже, тоже подмечает этот контраст, и изучающе рассматривает получившуюся «композицию», о чём-то размышляя. Исходя из лёгкой полуулыбки и медленного моргания, хочется верить, что мысли эти положительные.              — Очень приятно, — с придыханием шепчет новый знакомый и поднимает взгляд больших, медово-золотистых глаз к Хёнджину. Они словно искрятся, и… отчётливо можно заметить, как расширяется зрачок, затапливая собой радужку.              — Взаимно, — на автомате выпаливает загипнотизированный Хёнджин, не желающий прерывать их… единение?              Проходит не меньше минуты, прежде чем Феликс решается отпустить его ладонь. Со стороны это, наверное, выглядело глупо. Два парня, посреди парка, застыли во время рукопожатия и молча пялились друг на друга. У Хёнджина хотя бы было оправдание — его душа чувствительна к прекрасному. Тонкая материя, способная уловить малейшие признаки волшебства, просеять обыденность через себя и оголить истинную красоту созерцаемого. А Феликс был именно таким — магическим светом. Искрящейся песчинкой в огромном сером мире. Ярким лучом, способным пробиться через грозовые тучи. Необычайный. Но… почему тот поддержал этот сюрреалистический момент? Из вежливости, или тоже почувствовал нечто особенное?              Хёнджин решает не зацикливаться на этих мыслях. Повинуясь душевному порыву, он подставляет новому знакомому локоть и, как только тот с энтузиазмом ухватывается за него рукой, делает первые шаги дальше по аллее, направляясь вглубь парка.              На свидания Хёнджин не ходил давно, но хорошо помнит, как неловко ему было на каждом из предыдущих. Ответственность за вечер всегда давила на плечи тяжким грузом, в груди постоянно вибрировал комок нервов. Нужно было следить за каждым своим действием и словом, чтобы произвести хорошее впечатление. За партнёршей тоже приходилось внимательно наблюдать, предугадывать желания. В общем, это по большей части выматывало, оставляя в конце вечера внутри лишь пустоту. А сейчас… Да, пускай это свидание в каком-то роде шуточное, ведь Феликс как бы тоже парень, но этот веснушчатый так заболтал его в первые же пять минут прогулки, что Хёнджин просто забыл обо всём на свете. Мир сузился до них двоих, и казалось, наконец-то можно было побыть просто самим собой.              Гуляя по залитым светом аллеям парка и наслаждаясь буйством зелени, они говорят обо всём и ни о чём одновременно. Сперва, само собой, знакомятся поближе. Оказывается, что Ёнбок родился и вырос в Австралии, что объясняет, откуда у него столь интересный акцент. Парень отучился на архитектурном и сейчас занимает руководящую должность в крупной компании. Без тени смущения сообщает, что фирма принадлежит его тёте, но он не испытывает никаких угрызений совести за быстрое продвижение по карьерной лестнице. Он много говорит о рабочих проектах, с особым энтузиазмом описывая сложности, с которыми сталкивался при их реализации. Трудоголизм читается в нём так открыто, что Хёнджин осознаёт — Феликс по праву занимает своё место.              Феликс не единственный ребёнок в семье — у него есть две сестры, о которых он говорит с неподдельным трепетом в голосе. Младшая — Оливия, недавно поступила в Сеульский университет, а он так переживал, что она останется в незнакомой стране совсем одна, что решился на переезд и сам. Найдя подходящую для себя вакансию, Феликс взял отпуск и прилетел на собеседование, после которого и решил прогуляться в ближайшем парке.              А ещё веснушчатый откровенно приврал, сказав, что «немного разбирается» во флористике. Увлекательный рассказ о всевозможных цветах, их истории и культивировании занимает не меньше получаса. Хёнджин плывёт по узким дорожкам, поддерживая спутника под руку, и всецело наслаждается беседой. Смеётся громко и от души, впервые не стесняясь нелепых звуков, которые его тело извергает при искреннем смехе. С дамами всегда приходилось сдерживаться — тем не особо нравился такой громкий и экспрессивный Хёнджин. А Феликс… Феликс поддерживает его радость, солидарно гогоча в унисон, подтрунивает, частенько прибегая к сарказму и иронии. Он не стесняется вставить крепкое словцо, дабы расширить эмоциональный спектр своих изречений. Хёнджин не любит, когда люди сквернословят, но из уст Ёнбока это звучит необычайно гармонично, словно он может самое некрасивое и вульгарное слово превратить в нечто лёгкое и забавное. Такой живой, настоящий, но при этом неописуемо волшебный.              В какой-то момент оба так воодушевляются беседой, что начинают скакать с темы на тему и даже перебивать друг друга, стараясь как можно скорее донести до собеседника свою точку зрения или мысль. На эмоциях толкаются плечами, или наоборот, жмутся ближе, чтобы на ухо поведать о чём-то более личном или слегка постыдном. Это походит на откровенное ребячество, но Хёнджину неописуемо хорошо и весело. Так легко он не чувствовал себя ещё ни с кем до этого. Единственная тема, которой Феликс не касается и явно избегает — это личные отношения. Но пусть в Хёнджине и растёт любопытство касательно причин, он считает грубым лезть в чужую личную жизнь своим длинным носом. Откладывает скопившиеся вопросы до момента, когда Ёнбок захочет раскрыться сам.              Про ресторан они благополучно забывают. В двадцать минут восьмого их отвлекает звонок администратора, интересующегося, держать ли бронь столика. Недолго думая, оба срываются на полубег, и Феликс иногда хватается за рукав Хёнджина, чтобы не потеряться в хитросплетении извилистых тропинок — они забрели в самую глушь парка.              Парень с очаровательными веснушками и лазурными локонами продолжает удивлять Хёнджина и в ресторане. Непонятно, является ли Феликс таким самим по себе, или играет роль разница культур, в которых они выросли, но с ним оказывается очень… просто. Вот так, до банального. Он не закатывает глаза, когда официант нечаянно проливает вино на их скатерть, а наоборот, добродушно уверяет, что всё в порядке. Суетится и помогает тому прибраться. А в конце вечера ещё и накидывает приличные чаевые. При выборе блюд выясняется, что Феликс настоящий гурман и любит вкусно покушать. Большинство позиций меню ему хорошо знакомы, и он с энтузиазмом описывает каждое, давая возможность Хёнджину определиться с заказом.              Феликс оказывает добрым, открытым и ярким, Хёнджин даже подумал бы, что этот парень идеален, но так ведь не бывает. Во время ужина он узнаёт, что тот боится грозы и высоты, плачет на грустных моментах в фильмах, и даже такое чувство, как ненависть, ему не чуждо. Феликс всей душой презирает людей, плохо обращающихся с животными, и как оказалось, нескольким даже успел поднапакостить. Так, чисто ради толики справедливости. Да и вообще, судя по всему, людей Ёнбок любит очень выборочно. К одним тянется так, что готов всего себя отдать, но в большинстве случаев осторожничает и сторонится, не испытывая никакого желания идти на контакт. Именно на этом моменте Хёнджин окончательно признаётся себе, что да, ему повезло… попасть в число избранных. А ещё, в душе зарождается надежда на то, что эта встреча не станет последней.              В середине трапезы Ёнбок говорит фразу, которая цепляет в Хёнджине нечто спрятанное глубоко, пыльное и, казалось бы, хорошо защищённое. Но для этого парня все двери души распахиваются сами собой. Магия, не иначе.              — А можешь скинуть мне наши фотки? — так легко и словно невзначай произносит Феликс.              На телефоне Хёнджина имеются его собственные фотографии и фото Феликса, но когда те успели стать «нашими» — непонятно. Впрочем, ему эта формулировка приходится по вкусу. Вообще с этим парнем Хёнджину нравится всё, даже удивительно, насколько. Он ощущает себя так непривычно легко. И почему-то внезапно хочется, чтобы это свидание было настоящим… потому что оно ощущается лучшим за всю его жизнь.              Болтая, они засиживаются до самого закрытия ресторана, разделив на двоих десерты и бутылку вина. Очевидно, этот вечер и компания нравится обоим. Так что, по настоянию Феликса разделив ещё и счёт, они вновь сворачивают к парку. На улице стало прохладнее, а свет фонарей не способен согреть ни воздух, ни двоих медленно бредущих в его свете людей. Зато тепло жмущегося ближе Феликса Хёнджин ощущает очень ярко. А пока новый друг рассказывает о своей любви к выпечке, и о том, как чуть не спалил родительскую кухню вместе с первым брауни, Хёнджин незаметно вдыхает особенно глубоко, наслаждаясь свежим цветочным парфюмом спутника.              Одна тема за другой, неспешные перемещения от лавочки к лавочке и много улыбок, внутреннего тепла, радости. Они курят айкос по очереди, рассказывая о детстве, а после и вовсе забывая об очерёдности, раскуривают один стик на двоих. Тогда Хёнджин даже не задумывается о том, что делает нечто столь интимное с другим человеком… парнем. Ещё незнакомый в начале дня Феликс ощущается родным, словно был рядом всегда. И всегда будет. К сожалению, это не так… часа через два их ночного рандеву парня с очаровательными веснушками и лазурными локонами начинает ощутимо потряхивать от холода, и Хёнджин, скрипя сердцем, принимает решение отправить его «домой».              Когда такси оказывается в поле зрения, Феликс как-то подозрительно стихает, явно впадая в уныние. Опускает голову и нервно жует свою нижнюю губу. Хёнджин не решается спросить в чём дело, не допытывается, потому что тоже чувствует, как в груди неприятно тянет — не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. Остановившись у ожидающей его машины, Ёнбок поворачивается к спутнику и поднимает взгляд. В грустных медовых глазах сверкают звезды. Парень разводит руки и наклоняется немного вперёд, словно собирается обнять, и Хёнджин, поддавшись порыву, обвивает его талию, подвигая к себе. А потом ошарашенно замирает. На губах чувствуется тепло. Нежная упругость прижимается к нему так неожиданно, что он может лишь удивлённо моргать. Феликс парень, но… целует его? По внутренним ощущениям Хёнджина, проходит несколько часов, а на деле всего-то несколько секунд. Веснушчатый не напирает и не настаивает на ответе, просто стоит так, вжавшись в него всем телом и губами в губы. Дрожит. В хаотичном потоке самоанализа Хёнджин не обнаруживает отвращения или отторжения… даже напротив, в этом моменте расцветает то самое волшебство, из которого состоит обнимающий его «незнакомец». И Хёнджин сдаётся самому себе, скидывает с себя нагромождение социальных устоев и чужих мнений. Просто делает то, что подсказывает сердце, чего хочется именно ему, здесь и сейчас. Прикрывает глаза, сильнее прижимает к себе дрожащее тело и отвечает… распахивает уста и вновь смыкает их на чужих. Лёгкая терпкость вина, мягкие прикосновения, робкие, неуверенные скольжения губ. Хёнджин больше ни о чём не думает, просто наслаждается моментом столько, сколько позволяют. Кажется — вечность, но её так мало, потому что в какой-то момент Феликс отстраняется и, смущённо улыбнувшись, говорит:              — Спасибо, что принял мою компанию. Свидание с тобой было потрясающим.              Такси стремительно отдаляется, а Хёнджин так и продолжает стоять у дороги, будучи не в силах сдвинуться с места. Мысли несутся в голове, но он не обращает на них внимания. Под ладонями всё ещё ощущается тепло чужого тела, а нежность горит на губах.              Всё, что сейчас имеет значение для Хёнджина — это искрящееся внутри счастье.              

***

             — Добавь ярких мазков, это поможет усилить атмосферу и расставить акценты, — рассматривая полотно на мольберте ученицы, задумчиво говорит Хёнджин.              — Раньше вам нравился ахроматический рисунок, учитель Хван, — кокетливо подмечает девушка. — А теперь всё хотите сделать ярче. Неужто влюбились?              — Вы пришли сюда учиться или сплетни собирать, госпожа Чхве? — с напускной серьёзностью журит он девушку.              Хёнджин обходит ещё несколько учеников, рассматривая их работы, как вдруг в кармане вибрирует мобильный. Сейчас только середина пары, так что он позволяет себе отойти к преподавательскому столу и проверить телефон. Ритм сердца резко ускоряется. На экране чёрным по белому красуется надпись: «1 сообщение от Феликс».              Прошёл почти месяц с их случайного знакомства, и… они не общались.              Нет, Хёнджин чуть ли не каждый день порывался написать первым, но его всё время что-то останавливало. В первую неделю это был страх непонимания. Феликс ворвался в его мир, перевернул всё вверх дном и испарился, только и поминай как звали. А Хёнджин… влюбился. Вот так глупо и внезапно. Да ещё и в парня. Подобное сложно осознать и, тем более, принять. Особенно для человека, живущего в консервативной Корее.              Не сказать, что эту неделю он боролся с самим собой и что-то отрицал, нет. Но разобраться в собственных чувствах было просто необходимо. А когда разобрался, появился другой страх — что Феликс совершил ошибку. Хёнджин ведь не знает ничего о личной жизни веснушчатого, может, тот оказался в такой же щепетильной ситуации, как и он сам. Вдруг для них обоих это стало чем-то новым и запретным? Только если Хёнджин смог принять свои чувства, то Ёнбок… мог от них отказаться.              В результате Хёнджин принял решение оставить выбор за Феликсом. Он попытался максимально запомнить каждую деталь их прекрасного вечера, все слова, слетевшие с чужих уст, и их же вкус. И эти воспоминания делали его счастливым каждый последующий день. Он не злился, не обижался и не осуждал парня за молчание, считая, что просто не в праве лезть в чужую жизнь. Однажды судьба уже свела их вместе и, может, наивно было так полагать, но он верил, что в нужный момент они встретятся вновь.              Глубоко вдохнув и не обращая внимания на дрожь в руках, Хёнджин заносит палец над экраном. Волнительно. Понадобилось ещё секунд десять на то, чтобы наконец решиться открыть сообщение и увидеть такое долгожданное приветствие.              [13:54. Феликс]: Привет, художник! Меня наконец-то утвердили на должность в Сеуле. Прилетаю в пятницу утром. Может, ты не откажешь в ещё одной встрече?              [13:57. Хёнджин]: Здравствуй, архитектор. На том же месте, в то же время?              [13:57. Феликс]: Отлично, тогда уже выбираю для тебя букет ;)              А следом прилетает фото пучка редиса. С сочными зелёными листьями и яркими боками. И рассматривая его, Хёнджин вовсе не замечает, как ноют щёки от широкой, искренней улыбки.              Остальная часть пары проходит совершенно мимо него, Хёнджин беззастенчиво витает в облаках и глупенько улыбается куда-то в пустоту. До пятницы всего три дня, а дел теперь ого-го как много. Нужно привести себя в порядок, подобрать образ и… и, кажется, ему стоит внимательно почитать кое-что о принципе «взаимодействия» двух мужчин.              Попрощавшись с учениками, Хёнджин тут же отправляется в смежный кабинет — студию, в которой хранятся работы подопечных и его собственные. Из окон падает естественный свет, лаская комнату мягкими, рассеянными лучами. Идеальное освещение для проработки мелких лепестков.              Он бросает беглый взгляд на обёрнутый в крафт автопортрет, стоящий в дальнем углу. Хёнджин закончил его уже давно и упаковал, не зная, что делать с ним дальше. Хотелось продемонстрировать картину Феликсу, доказать, что всё же сумел перенести свой образ на холст, и всё благодаря ему, незнакомцу, ставшему его музой.              Подхватив со стола планшет, Хёнджин снимает блокировку, и на экране сразу же появляется нужное фото. Установив девайс у своего мольберта и подготовив всё необходимое, Хёнджин заносит кисть для мазка, но замирает. Взгляд любовно скользит по уже изученным чертам лица — маленьким морщинкам в уголках глаз, частично видимой, из-за букета, искренней улыбке, острым клыкам, пышным ресницам и, конечно же, очаровательным веснушкам и лазурным локонам.              Начиная работу над этим полотном, Хёнджин мечтал, что однажды подарит его Ёнбоку. Но сейчас понимает, что расстаться уже не сможет… как с полотном, так и с Феликсом.              

***

             Отправив фото, он ещё несколько секунд смотрит на значок «прочитано», представляя яркую улыбку Хёнджина. Писать первым, особенно после такого продолжительного молчания — чертовски страшно. Реакция могла оказаться любой. Они ведь так и не обговорили произошедшее в тот вечер, Феликс просто трусливо смылся после поцелуя. А его новый друг явно был не готов к таким душевным порывам, хоть и ответил взаимностью. «Натуральность» Хёнджина прослеживалась во всём, даже несмотря на лёгкий флирт и объятия, призванные согреть замёрзшего Феликса. Но вот, все страхи рассеиваются, стоит лишь получить его согласие на второе свидание.              — Всё хорошо? — интересуется Миранда, протягивая стакан воды.              — Да, — удовлетворённо выдыхает Феликс, прежде чем сделать несколько глотков. — Всё прекрасно.              — Рада это слышать, — улыбается женщина, садясь в кресло напротив него. Тут же в её руках оказывается потёртый, пухлый блокнот с именем «Ли Феликс» на корешке. — Я буду откровенна. Твой переезд я сначала восприняла, как попытку к бегству, и была очень скептически настроена. Но за последний месяц твой прогресс оказался значительнее, чем за несколько предыдущих лет. Мотивация — сильная вещь, только вот…              — Миранда, не переживайте, я всё понимаю. Я не собираюсь зацикливаться и искать в нём своё спасение. Я хочу жить своей жизнью, но… но мне приятно от мысли, что кто-то может разделить со мной этот путь. Нет, — помотал головой Феликс, — даже не кто-то, а именно Хёнджин.              — Хорошо. Но я всё-таки настаиваю на еженедельных сеансах в первое время, чтобы убедиться, что ты достаточно адаптируешься к новым условиям.              — Я вовсе не против. Кто же ещё будет выслушивать весь мой нескончаемый поток мыслей? — смеётся он.              — Лукавишь, Феликс, — женщина хищно прищуривается, как делает всегда, когда ловит его на маленькой, неосознанной лжи.              — Спасибо, Миранда, за вашу помощь и вообще. Тогда, — Феликс переводит взгляд на электронные часы, стоящие на столе психотерапевта. До окончания сеанса остаётся всего две минуты. — Созвонимся через неделю?              — Да. Позаботься о себе.              — Обязательно, — улыбается он и, поднявшись с мягкого кресла, направляется к выходу.              Миранда абсолютно права — он лукавил. Несмотря на всю её помощь и открытость, хочется совсем иного. Быть услышанным близким, довериться тому, для кого он будет значим как человек и личность, а не пациент.              С момента, когда Кристофер «покинул» его, Феликс закрылся, стал нелюдимым и… чего таить, совсем слетел с катушек. А Хёнджин… оказался первым за годы, с кем по какой-то неведомой Феликсу причине стало так легко и просто, что он и сам не заметил, как спали все защитные барьеры на сердце. Этот художник ворвался в его жизнь, размахивая кистями и разбрызгивая яркие краски по его серым, заплесневелым стенам сознания. В голове до сих пор звучал его громкий, искренний, прелестно-дурацкий смех, заставляя Ёнбока улыбаться изо дня в день. А в его квартире теперь всегда благоухают живые цветы, напоминая о такой неожиданной, но судьбоносной встрече. Маленький букетик лука неаполитанского, декорированного листьями жасмина.              Хёнджин, словно сама жизнь, воскресил его и напитал энергией, дал стимул наконец-то вырваться из «темницы», в которой он сам себя замуровал. Теперь… Феликсу просто хочется верить, что ему повезёт, и художник сможет принять его таким, какой он есть. Израненным, покалеченным, но стремящимся жить дальше… вместе?                     Как только дверь за пациентом захлопывается, Миранда принимается записывать в блокнот выводы о сеансе. Всего пару коротких и, благо, утешительных строк. Большинство важного она изложила ещё после предыдущих сеансов. Теперь же хотелось подвести итог, но было ещё рано, впереди Феликса ждёт долгий путь восстановления. Главное — он наконец-то нашёл правильную дорожку.              Поставив точку в конце предложения, она перечитывает текст и, перекинув страницы вправо, возвращается к самому началу. В день, когда к ней направили этого парня, Миранда не была уверена, что сможет ему помочь, и сейчас, смотря на дату ознакомительного сеанса, с которой прошло почти три года, понимает, что проделала отличную работу. Она проводит пальцами по первым записанным строкам, самым важным, кричащим.              «Гибель супруга. Дереализация. Клиническая депрессия. Попытка суицида. Принудительная госпитализация.»              Миранда крупно вздрагивает, будто через текст сама способна ощутить всю ту боль, с которой пришёл к ней парень, и захлопывает блокнот.              — Всё у тебя будет хорошо, Феликс, — шепчет она и улыбается, похлопывая рукой по истрепавшейся обложке. — Ты обязательно справишься.