Голод

— Проваливай отсюда, Годжо, — мрачно прошипел Иори, когда встретил расслабленную девушку у себя на диване. По его обнажённому торсу стекали крупицы пота, длинные волосы прилипли к мокрой спине, глаза сужаются в грубой, неодобрительной форме, смотря на причину головной боли. Сатору нравится всё это, она смотрит внимательно, жадно, со сладостью на губах. Ей хочется смотреть на него такого как можно дольше, обводить языком его солоноватую кожу, оставлять следы и, возможно, затмевать чужие от ревности. Ей хочется, чтобы он смотрел на неё так. Так, будто бы ненавидит её всем телом и душой. Как будто давит глазами её шейные позвонки с остистыми отростками, плотно обтягивающие кожу, представляя, как ломает эту тонкую девичью шею. Сатору хочется верить, что он думает именно так. Страстно. Желанно. Дико. Если Иори дикий, то Сатору здесь, чтобы приручить его, одеть ошейник и, может быть, погладить, наверняка, мягкие, вкусно пахнущие волосы. Девушка прикусывает нижнюю губу при виде того, как парень напротив надевает на себя хлопковую рубашку, рельеф его мускулатуры трудно перекрыть тканью. И Годжо часто засматривается туда, куда не стал бы засматриваться любой ценящий свою жизнь человек. Все знают о принадлежности Утахиме — Годжо. Это раздражает парня, но он ничего с этим не делает — привык, знает, что бестолку. Сатору всё равно будет ревнующей собственницей, какой всегда и была по отношению к парню. Но Утахиме не станет молча кланяться в живот Годжо, не станет идти на поводу, будет отстаивать свои права. Молчать, увы, Иори не умеет. И это, пиздец, как нравится Годжо. Это её до одури возбуждает. Его грязный, матершинный язык побуждает что-то столь нечеловечное и ненормальное, прямиком из укромных мест в головном мозге Годжо. Она даёт на это согласие, позволяет демонам в своей голове взять вверх, подчиниться. Годжо давится довольной улыбкой, но не трогается с места, продолжает лежать на диване Утахиме. Её длинные светлые волосы расплескались, как всплески воды, на диване. За дверью коридор медленно заполнялся голосами. Утахиме тяжело вздыхает, когда Годжо не выполняет его просьбу. А её глаза с ярой интенсивностью напором ударяют Иори, но продолжают разбиваться на осколки от холодного взгляда парня. Он не позволит действовать на него, не позволит Сатору выиграть. Он будет лгать, но не позволит зайти ей ему в душу.

***

— Ты самая ебливая сука, которую я встречал, — зло шипит Утахиме и двигает Годжо за талию ближе к себе. — Но с которой ты трахаешься, — придав голосу невинность, Сатору не особо невинно улыбнулась. Уголки её губ изогнулись в предупреждающем жесте, говоря о своих недобрых мыслях. Руки тонкие обвили его толстую шею, сцепив в замок. Иори ухмыльнулся. — Ты думаешь мне трахать некого? — парень засмеялся, в его голосе присутствовали злые нотки. Это насторожило девушку. — И кто же греет твою кровать вместо меня? — Сёко отлично с этим справляется, — улыбка на его лице становилась только шире. Руки парня ослабевали на женской талии, спускались по бедру, рисуя пальцами незамысловатые рисунки, вскоре оторвались от идеи прикосновений. Лицо девушки мгновенно меняется на недовольное. От его слов. От окончания прикосновений. От того, как отдаляется Утахиме. Напрямую и косвенно. Годжо замечает, как Иори медленно меняется, отдаляется от неё, меняет мнение и свои привычки, открывает глаза на многие вещи, которые тщательно пыталась запылить тьмой Годжо. — Так это он хорошо промывает мозги? — зло шипит Сатору, бурно жестикулируя руками. Её лицо красное от злости и недовольства. — Никто мне мозги не промывает, успокойся, — парень выставляет руки перед собой. На всякий случай, если Годжо решит напасть. Медленно головная боль распространяется по вискам, Иори прикрывает глаза от прогрессирование цефалгии. Шум в голове преследует его с тех пор, как закончился концерт. Иори смотрит в сторону — на неснюханную Сёко дорожку. И быстро откидывает эту мысль. Взгляд затуманенный поднимает на одну из причин головной боли. Сатору следит за его действиями, взглядами. Задерживает взгляд на разложенных в неровную полоску наркотиках. — Скажи, что ты не ебёшь это дерьмо, Утахиме, — злой и мрачный голос Годжо наполнен серьезностью и уверенностью. Подходит ближе, глаза не спускает с неровного рубца на лице Иори. Хотелось целовать, облизывать, успокаивать стихающую боль и громко часто говорить, как шрам прекрасен. Руки по инерции сжимаются до белого цвета каждый раз, как она вспоминает окровавленное лицо Утахиме, не менее пугающе разложенную лужу крови под телом парня. — Утахиме? — Думаю, это не твое дело, Годжо, — взгляд поднимает, большой ладонью прикрывая пол-лица, захватывая шрам. Только глаза открыты в щели его пальцев. Его не пугает настойчивость тьмы в её глазах. Не пугает то, как взбухла вена на её шее. Побесится — успокоится. — Трахаешься с Сёко и нюхаешь эту дрянь, ты меня расстраиваешь, семпай, — Годжо скрестила руки на груди, показывая свое недовольство, что проходит мимо глаз и ушей Иори. — Плохой пример подаешь. На тебя мерзко смотреть, — получается слишком громко, реалистично, но Годжо всё равно. Ей интересно наблюдать за его реакцией. Хоть какой-то. Она слишком соскучилась по их мелким ссорам и конфликтам, по его мерзким словам в попытке закончить разговор и как можно быстрее исчезнуть в компании чужих людей. Это то, что он делал всегда, когда ссора доходила до критических моментов и было уже не весело. Иори затыкал её ртом, поцелуем или неудачными попытками материться несладко. Только попытки, его слова всегда звучали сладко, вкусно, и девушка давилась от наслаждения и переполнения. Сатору это нравилось, она питалась его выпадами, выбросом адреналина. Но это не ускакивает взбушевавшуюся ревность в венах. Она умоляет его прикоснуться к ней. К её коже, задрать тонкий топик до ключиц, обвести пальцами грудь, ущипнуть болезненно, но не менее приятно и возбуждающе, потянуть зубами за соски на себя и облизать в извинение. Коснуться её задницы, потянуть на себя, столкнуть с растущей эрекцией её живот. Чтобы его рот нежно сосал кожу на её шее, оттягивал, кусал до появление первых капель крови. Но Утахиме не давал ответа. Он молча передвигался по гримерной, передвигая ногами скопившийся мусор на полу, разбросанную одежду и обувь. Годжо наблюдала, как спина Утахиме удаляется. С косметического столика, за которым участникам группы делали макияж, Иори берёт пачку сигарет в пресловутой упаковке с изображением мёртвого ребенка. До недавнего времени он не курил, но, когда в их группе появился новый гитарист — Сёко, всё изменилось. Даже вещи, которые раньше ненавидел Иори, стали для него нормой. Курение сигарет, случайные затяжки перед концертом, чтобы выступать обдолбанно-весёлым, неслучайный секс с Сёко. Эти вещи медленно вливались в сосуды, в мозг Утахиме, как героин по венам. — Позволь вместо этого Сугуру трахнуть его и мы займёмся своими личными делами, — не смотря на отвращение к никотину, Сатору подходила ближе. Её глаза блистали от сурового выражения лица Иори до его накаченных оголённых предплечий и кистей. Годжо помнит, как рассматривала давние шрамы на его теле, целовала беловатые рубцы так, будто они могли исчезнуть. Лизоцима было недостаточно в её слюне, чтобы обеззараживать их, но она пыталась. — Вы обе идиотки, почему бы вам не заняться своими делами? — Мы этим и заняты, — дым вонзался в нос, в душу, раздражал, вызывал рвотный рефлекс, но Сатору продолжала стоять напротив парня. — Ты — моё дело, — властно сказала Годжо. — У нас нет никаких личных дел, Годжо. — Не нужно врать, Утахиме-семпай. Нет ничего плохого в том, что два человека занимаются сексом и претендуют друг на друга, — хитрая улыбка накрыла её лицо. — Я не из тех, кто делится своим, — глаза Годжо были сужены подозрительно пугающе. Её руки опустились на накаченную широкую грудь Иори, мягко массируя мышцы через ткань рубашки подушечками пальцев, и поднялись выше, задевая наточенными ноготками мужские соски. Это вызывает сдвиг на лице Утахиме и жалобное мычание из его рта, прося большего. Глаза Годжо падают вниз на заметную выпуклость в кожаных рокерских штанах парня. — Ты стал моим, когда прикоснулся ко мне, — шепчет ему в шею. Она взглянула на его лицо и замолчала. Утахиме выглядит запутанным, поникшим, взгляд опустился вниз. Выглядел, как побитый щенок. Годжо может это изменить, сделать его тёплым, довольным, податливым, подарить ему незабываемые эмоции, окутать поцелуями и позволить кончить в рот. Медленно румянец поднялся по лицу Утахиме, её глаза устремились на девушку. Он старался скрыть свои эмоции. — Я правда могу кончить прямо здесь и сейчас от того, как ты смотришь на меня, — ей это нравилось. Нравилось смущать его, выворачивать, заставлять выходить из себя. Слова Сатору всегда вызывали реакцию краснеющего Иори, который не был способен скрыть свои покрасневшие щеки и стыдливые глаза. Краснеющее, смущающее выражение лица Утахиме было одной из главных причин, почему он привлек её внимание и почему она так возбуждалась. Продолжая манипуляции через ткань одежды, Годжо водит пальцами по растущей эрекции и нагло ухмыляется, глядя на подёргивание мужского кадыка. Неровное дыхание Утахиме теряется, когда девушка расправляется с ширинкой и препятствующие ей заклепки джинсов. Она могла похвалить его за то, как он держится. Смотрит, выдыхает через нос порывы углекислого газа, как оставляет свою голову здравой, холодной. По крайней мере пытается. Но все это рушится, как пелена густого дума сигарет Сёко, когда Годжо оттягивает резинку боксерок и головка члена уставляется в районе её живота. Парень густо глотает, кадык дёргается, томно выдыхает, уже через рот, голову закидывает назад. Его глаза закрываются, веки опускаются, кулаки сжимает и отсчитывает про себя числа. — Ну нахуй, — Иори срывается быстрее, чем предполагала Годжо, после хитрых манипуляций и заигрываний своими красивыми глазами. Она выжидала, когда Утахиме сорвётся, когда перестанет притворяться и, наконец, прикоснется к ней. Годжо ждала, сладостно представляя в своей голове то, как он возьмет её. В её голове было много мечтаний: на этом туалетном столике, когда он агрессивно скинет всю разложенную косметику и грим, усадит на него, дерзко жадно поцелует, столкнёт с холодным твердым стеклом затылком и также быстро разверзнет, нагнёт и возьмёт сзади. Заставит смотреть на свое отражение в зеркале, когда будет жадно и агрессивно толкаться, ведь Годжо любит извращённо и ненормально. Или возьмёт на дерьмовом диване, уже довольно потрёпанным жизнью и, возможно, частым сексом Сёко и Утахиме. Сатору ненавидит, когда в её голове всплывает возможный секс Утахиме с кем-то другим. Её лицо быстро мрачнеет. После слов Утахиме уже не было сил и одной нормальной мысли. Весь её мозг заполонил секс с Сёко и то, как Иори, возможно, нежно берёт его сзади. Годжо любит и нежность Утахиме. Но это никогда не было по отношению к ней, всегда для кого-то другого. Для Годжо всегда было одно — раздражение. Его тарелка была практически пуста, чтобы вдоволь насытиться его эмоциями, потому она выводила его из себя. Чтобы, кроме раздражения, была и злость, и страсть. Годжо хочет того же, что и Сёко. Годжо хочет нежности и весь спектр эмоций Утахиме. Утахиме агрессивно сталкивает их губы воедино, толкается языком в чужой рот и сплетается, толкается, доминируя своими гибкими действиями. Утахиме клянётся, что это в последний раз. Как и говорил десять воссоединений тел тому назад. Годжо довольно улыбается, позволяет ему доминировать, но первая кусает за нижнюю губу, хватает за щёки, приближая его лицо как можно ближе. Утахиме не трогает её, не прикасается к лицу. И Годжо на секунду грустно от этого. Иори отстраняется, часто дышит, закрывает глаза. Сатору любит эту его часть, когда он пытается ещё вразумить себе, остудить пыл и вернуть здравый ум. Но это не всегда помогает. Шершавая ладонь от многочисленных мозолей, мелких порезов от игры на гитаре, касается её щеки и тянет лицо ближе к себе. Годжо приоткрывает рот, ожидая поцелуя, но Утахиме ведет её лицо в сторону. Девушка жадно глотает воздух, глаза искоса смотрят на холодное лицо Иори и дрожит, когда его дыхание обжигает ухо. — Отсоси мне, — грубый голос, и Сатору задыхается от возбуждения. Внизу уже стало изрядно мокро, возбуждение нитями цепляется за нижнее белье. Годжо, шокированная его грубостью, забывается. — Не хочешь? — Блять, хочу, — Сатору тараторит быстро, спускается на колени и высвобождает от трения с тканью член и ягодицы Утахиме полностью. Глаза загораются при виде красноватой головки, стекающего предэякулята на конце. Она обводит ствол рукой, прикусывает нижнюю губу в наслаждение, когда Утахиме томно вздыхает и дёргается. — Семпай, ты уже готов кончить от одного моего прикосновения? — игриво говорит Годжо, но осторожно. — Заткнись, идиотка. Глаза Годжо поднимает и широко улыбается, приметив румянец на его лице. — Я так чертовски люблю, когда ты краснеешь. Только для меня, — Годжо ведет рукой по стволу, накачивая половой орган, немного задевая головку. Она не отпускает глаза с лица Иори, наслаждаясь тем, как Утахиме томно выдыхает и закатывает глаза, крепко держится за края косметического столика. Она готова отдать должное — Сугуру, за то, что увела Сёко отсюда. В горле пересохло от возбуждения. Сатору жадно глотала от тихих, редких стонов Утахиме. Он старался ничего не выводить из своего рта, но Годжо хорошо знала, как это исправить. Как трахнуть его. И Утахиме это ненавидел — мысль, как хорошо Годжо знала его и его тело, которое всегда подводило Иори, стоит хитрой Сатору только появится в поле зрения. Он правда старался забыть её, спустить всё на ебучую биологию, но не только член хотел её, но и сердце. Забыть её оказалось невозможным, как и вычеркнуть из жизни. Она была столь прилипчивой и находчивой, что фанаты могли позавидовать. Сатору точно не стала бы завидовать им. У неё было всё. Но и этого, по её словам, было мало. — Кончай говорить, Годжо, — Утахиме агрессивно взял за волосы Сатору. Наматывая на кулак, он потянул наверх. Их взгляды столкнулись. — Я говорил тебе отсосать. Что из этого было непонятно? — командный голос Иори и взгляд, наложенный желанием, и глаза Годжо затрепетали. Она это обожала. Много не понадобилось, чтобы Сатору заткнулась и наконец приступила. Она обхватила пухлыми губами головку, причмокивая кожу, языком коснулась выпуклой венки и взяла немного больше. Утахиме не толкал голову глубже, лишь вздыхал, стонал и держал за волосы в предупреждающем тоне. Годжо обводила языком, губами вводила по стволу, брала больше середины. Утахиме нравятся её губы — пухлые, мягкие нежные, нравится чувствовать на своем члене, шее, груди, губах, нравится рвать их, когда по ним стекает кровь, как они заходятся в широкой улыбке. Девушка стимулировала, отпускала и брала больше, кончик члена толкался в корень языка. Годжо знала, что он любит. Любит кончать в её рот, заставлять глотать сперму, не позволяя ни капли выйти. — Я люблю твой рот. Позволь мне кончить в него? — голос Утахиме был тихим, обрывистым, когда волна наслаждения накатывала на него. Когда Годжо грубо толкала член в себя. Не понадобилось долго ждать — Сатору подняла глаза и одобрительно моргнула. Сперма нитями высвобождалась в её горле. Когда последняя капля была в её рту, парень отстранился, долго и грубо вдыхая воздух. — Блять, — через стиснутые зубы шипит Иори, откидывая голову назад. Его взгляд спускается на сидячую Годжо. Та облизывает губы, садясь на пол. Её колени немного красные от трения с жестким древним ковром из подвала родителей Утахиме. С любовью он смотрит на нее, каждый сантиметр её лица и голой кожи не обходит стороной. — Идём, — немного агрессивно Иори хватает девушку за предплечье и тянет на себя, заставляя встать на ноги. Девушка шатается, но удерживает положение, тогда Утахиме толкает её на диван. Парень снимает с себя белую рубашку, обнажая грудь с многочисленными порезами и зажившими шрамами. Рубцы были как глубокими, так и поверхностными. Годжо хотела по каждому провести языком. Мускулистая широкая грудь, накаченные мышцы живота и привлекательные соски. Девушка жадно облизнулась. Мозолистые руки раздвинули её колени, большие пальцы нежно прошли по покрасневшим местам, как бы сглаживая мелкую боль. — Что ты делаешь? — Годжо смотрела с рвением и возбуждением. Ей хотелось прикоснуться к его груди, оставить следы засосов и укусов, отметить, как свою собственность. — Хочу отлизать тебе. Ты была такой хорошей для меня. Думаю, вознаграждение тебе положено. — Блять. Не говори так, Утахиме. Я еле держусь, чтобы не кончить. — Так не сдерживай себя, — он поднял её правую ногу, прикоснулся губами к внутренней стороне бедра. Будто бы дразня её, уловимо касался кожи. На его губах остался еле заметный след липкого блеска для губ Сатору. — Сатору Годжо, так тебе нравится? — парень взял кожу в рот, прикусил. Резцы вцепились в кожу, приятный вкус вонзился в рецепторы его языка. Годжо вздохнула от прикосновений, её голова гудела и просила большого. Ненасытность всегда была, когда это был Иори. Парень языком обвёл укус, как бы извиняясь, но не подразумевая этого по-настоящему. Он лишь издевался над ней, видя, как ноги дёргаются ближе к его телу, прося большего. Хитрая улыбка нарисовалась на его лице. — Сатору-чан, — протяжно потянул Иори, растягивая её имя сладким голоском. Его руки гладили кожу бёдер, собирая теннисную юбку девушки в гармошку до её живота. Девушка немного приподнялась, чтобы ткань скользнула с её бедер. Красивое дорогое кружевное белье белого цвета. Утахиме кусает нижнюю губу при виде мокрого пятна на ткани трусов. Большим пальцем проводит по губам, сквозь ткань, награждаясь стоном девушки. — Приятно? — Утахиме пускает смешок, сильнее вдавливая палец, водит по половым губам вверх-вниз. Сатору высвобождает горячие вдохи, глотает громко, резано, но не говорит, не смотрит на него. Но Утахиме улавливает тихое согласие. Ещё, как приятно. Годжо готова была поклясться, что в её глазах лопаются звезды и вселенные. Толстые длинные пальцы Утахиме сдвигают кромку нижнего белья в сторону, нежно ласкают открытую промежность в натяжном, медленном темпе. Двумя фалангами неожиданно входят во влагалище. Изо рта Сатору вырывается громкий гортанный стон удовольствия, голова дёргается, глаза бегают. Утахиме редко когда протяжно и долго касался её внизу, мучал и игрался пальцами. Но всегда доводил до оргазма. Пальцы раздвигаются, двигаются, бьют по стенкам влагалища, которые обтягивают их. — Узко, — Утахиме большим пальцем водит по клитору, стимулирует, заставляя Годжо прийти. — Кончи на мои пальцы, Годжо. — Назови меня Сатору, — девушка тяжело дышит, между стонами и словами. — Прошу, семпай. — Ты сегодня такая правильная. Манерами обзавелась? — хитро улыбаясь, Иори задвигал пальцами быстрее, высвобождаясь до подушечек, и вновь толкался двумя пальцами — быстро. Большим пальцем гладит клитор, фалангами пальцев касается нежных зон, стуча по стенкам своими длинными пальцами. — Утахиме, — женские руки сжимают леопардовое покрывало на диване. Стонет, дёргается, голову запрокидывает и жадно вздыхает, выгибаясь в спине. Парень другой рукой заползает под тонкую ткань короткого топика. Пальцами касается молочной кожи, сдвигает одежду выше груди. Иори сжимает между пальцами затвердевшие соски Годжо и оттягивает на себя. — Семпай, — Сатору руки перемещает на длинные волосы Утахиме, между пальцами сжимает белую ленту, тянет на себя. Волосы каскадом спадают на плечи: идеально ухоженные, мягкие и шелковистые. Как она и представляла. Сатору чувствует приближающий оргазм — дёргается, что-то пылкое горячее внизу становится более чувствительным. Приятное чувство растекается внизу живота, девушка закатывает глаза от наслаждения, сжимает руками его голову, между пальцами нежно щекочут длинные пряди волос Утахиме. Годжо запрокидывает голову назад, громко дышит и дрожит, когда пальцы выходят из влагалища с характерным звуком. Мутный взгляд от слёз смотрит на уверенный, похотливый взгляд Иори, который с особым удовольствием слизывает секрет со своих пальцев, наблюдая за ней в ответ. Выделения склеиваются между его пальцев, как паутина. — Хорошая девушка.

***

— Сёко. Парень сжимает челюсть, отчетливо слышит другие голоса за дверью. Он поворачивается к девушке, стоящей по правую сторону, что облокотилась на стену и курила. — Чего? Настроения говорить не было. Ему нужно зарядится, ему нужно вдохнуть новую полоску порошка и трахнуть Утахиме. Тогда жизнь покажется вновь сказкой. Девушка откровенно мешала, умела находить время поговорить, привлечь внимание, когда мысли были где-то далеко. Плавать в зрачках Гето не имел желания, не хотелось видеть себя даже в отражении её ебливых глаз. Отвращение берёт вверх. Но Сёко ничего не говорит отвратного. Гето молчит. Её длинные темные волосы, цвета вороного крыла, искрятся в свете лампы тесного коридора. Глаза чёрные, словно безжизненные, режут Сёко на мелкие частицы. Злость сеется, как споры. Но Иейри хотел в последнюю очередь показывать свои эмоции ей. — Оставь его. Сёко ярко усмехнулся. — С какого перепуга? Ты кто такая? — Хватит огрызаться, Сёко. Я пришла спокойно поговорить с тобой. Не нужно шипеть на меня. Я тебе ещё ничего не сделала. — Удивительно, сколько слов вытекло из твоего рта, — улыбка стала шире. — Хочешь заткнуть? — Да пошла ты, Гето, — Сёко развернулся, идя в сторону гримерной, откуда доносились голоса. Парень остановился. — Какого хуя она там делает? — поворачивается лицом к Сугуру. На ней вырисовывается хитрая ухмылка. Её это забавляет. — Наверное, то же, что и я. — И что ты? — наклонив голову в сторону, наигранно озадачено говорит парень. На лице улыбка тянется туго наигранно, глаза сужаются в полумесяцы. — Я не хочу тебя видеть с ним, — Гето подошла ближе. Сёко стоял на месте, выглядя всё также, его кулаки медленно сжимались. От нее воротило. — Ты мне нравишься, Сёко. Я люблю тебя, — совершенно спокойно говорит девушка, голос не дёрнулся, ровный, как струна. Глаз Сёко дёргается. Иейри другое признание себе представлял. И уж точно не от нее. Её слова только жалят сердце, пробивают грудную клетку беспечными ударами. Ровно от одного взгляда Сёко на неё она продолжает: — Я говорю правду Выражение его лица не меняется. Это немного настораживает Гето. Она знала, что парень довольно холоден и мрачен, редко показывает эмоции и чувства, редко вступает в конфликты и, собственно, редко можно увидеть его злым и негодующим. За все конфликты отвечал Иори, которому была свойственна буйность и быстрая раздражительность. Именно такой типаж был у Годжо — строптивые, эмоциональные, нетактичные, что за словом даже в карман не полезут, главное — оказаться правым. Сугуру же предпочитала буйному цунами тихую гладь океана. Хоть и Сёко часто злился на нее, грубо отвечал и показывал свое недовольство, в основном он скрывал самого себя за маской, за спиной Утахиме. Сигарета между губ, мешки под глазами от позднего написания новой лирики, мелкие ожоги на кончиках пальцев, впалые от усталости глаза. Сёко был сделан из твёрдого стержня, прижитого ещё в детстве застарелыми навыками в причёсках, дорогими сигаретами «Компакт», неудавшимися отношениями, что не длились и двух месяцев, и особой ненавистью к Гето Сугуру, которая и рушила эти отношения. Это Гето в нём любила. — Может, прогуляемся? Я знаю хороший ресторан. И Гето умолчит о том, что уже давно зарезервировала столик, промолчит о том, что она ничего не сделала. Скроет свою ревность глубоко под кожу, запечатает, зашьёт хирургической иглой. Чтобы она не проглотила её, не взяла верх и не нарушила выстроенный план Сугуру. Она хочет изменить его мнение о ней, показать настоящую себя, заставить обратить на себя внимание. И может, заняться с ней сексом, когда Сугуру будет глубоко стонать от грубых, обрывистых, длинных толчков. Закатывать глаза и просить большего, расцеловывать его лицо, молиться на него, как будто он — Бог. И клясться в вечной любви. Доказывать, что не только весна — время года любви, но и все остальные. Сёко недоверчиво смотрит, нерешительно задумывается о правильности своих действий. — Я могу дать тебе понюхать. — Хорошо. Только на этот раз. И Сёко не будет считать сколько «раз» уже было.