When will you be back

Бразильский праздник. Все нарядные и все рады. Все наслаждаются праздником и компанией друг друга. Всем так хорошо. Забавно наблюдать за Ройером и Селлбитом, которые в преддверии свадьбы неожиданно поссорились, и Квакити, который тонул в тоске, решил помочь Селлбиту разрешить ситуацию. А может быть, он не хотел помогать. Может быть, он хотел, чтобы Селлбит передумал. Вероятно, хотел доказать Селлбиту, что они с Ройером схожи. Прямо как братья. Так какая разница кого выбирать? Вокруг Ройера и так много людей, он не останется один, как Квакити —его бросили все. Был только Уилбур, который был готов принять его. Который защищал его от других и с которым Кью чувствовал себя в безопасности. Но Уилбура нет теперь. Британец покоряет сцены мира, пока Квакити загибается здесь, среди, казалось бы, дружелюбных соседей на острове. А Селлбит был так похож на Уила… Такой же мягкий для Ройера, такой же заботливый для Ройера, выглядит хорошо, заботится о Ричарлисоне, которого до безумия любит Квакити, такой же отзывчивый и с ним спокойно. Но всё для Ройера, абсолютно всё. Это несправедливо, нечестно. Все отвергли Квакити, но никто не отвергал Ройера. Где-то же должно быть хорошо, кто-то же должен помочь… Если ему нигде не было места, может быть, хоть кто-то смог бы укрыть его от всех проблем. Его Уилбуром мог стать Селлбит. Но в церкви все побежали на поиски Селлбита и Ройера, когда эти двое разбежались по разным сторонам. Квакити пытался найти одного из них, но не мог сделать этого слишком долго, а когда нашёл Селлбита, тот уже был среди бразильцев. Они все уговаривали Селлбо поговорить с Ройером лично. — Блять… — Квакити наблюдал за выпивающим Селлбитом, который был в беспорядке и ничего не мог сделать. Селлбит хотел быть с Ройером. А Квакити хотел быть с Уилбуром. Они бы оба видели бы друг в друге совсем других людей Это неправильно. Хотя рассуждения о том, что правильно, а что нет давно изжили себя. Уже вечерело. Солнце садилось: оранжевые лучи дарили острову невероятные пейзажи. Сверчки стрекотали всё громче, а светлячки, наконец, показали себя, но ничего не могло заглушить музыку и весёлый гул толпы. Им хорошо. — Кто здесь? — Форевер резко повернулся к тем кустам, где стоял Квакити, пытаясь проследить за бразильцами, когда мексиканец нечаянно напугал какое-то животное. Блондин нахмурился, достав из-за пазухи меч. Форевер подкрался, а потом резко заглянул туда, где стоял Квакити. Ничего. Вернее, там был заяц, который тут же убежал, скрываясь в высокой траве. Теперь были видны лишь светлячки, которые взмывали в небо из-за чужих шагов.

***

Квакити бежал вниз по холму, раскидывая пучья травы в разных стороны. Он даже не замечал миллионы светлячков, которые поднимались вверх со светом, оставляя после мексиканца светящуюся живую тропу. Вот только ему до этого совсем не было дела, нужно было просто убежать как можно дальше. Повезло, что с собой было зелье невидимости на тридцать секунд. Всего тридцать секунд, чтобы убежать совсем немного, чтобы скрыться. И зелье уже переставало действовать, так как руки начали проявляться. Квакити хотел ускориться, но его нога запуталась в траве, и он упал, проминая под собой высокую траву. Слёзы полились сами собой, когда Квакити сжался в клубочек, прижимая к себе окровавленные руки. Всё тело ужасно болит, на лице много царапин. Но эта боль становится отрезвляющим чувством. Физическая боль заглушает душевную, становясь мимолётным спасителем. И всё же зависть брала своё. Он не ненавидел Ройера, совсем наоборот. Ройер всегда ему помогал, всегда поддерживал, был рядом, всегда помогал отвлечься и начать принимать все события с «трезвой головой». Так ужасно… Ну какая же он тварь! Ну как можно почти своего брата так предавать? А ведь Ройер бы сделал всё, чтобы Квакити почувствовал себя лучше. Неблагодарный. Ну не может он. Это всё несправедливо. Сейчас светлячки не тухли на фоне ярких фонарей. Наоборот, они даже были единственным источником света здесь. Квакити увидел, насколько же было много, когда поднялся на ноги. Его глаза уже болели, но Кью, всё ещё шмурыгая носом, отправился прочь. Проходя мимо моря, Квакити отметил, что здесь хорошо под вечер. Здесь никогда не было толпы после захода солнца, но оттого пляж не становился хуже. Ночью у моря спокойно. Спокойнее, чем во всё время днём. Шум волн перебивал тяжёлые мысли, оставляя после себя пустоту в голове. И в сердце тоже. Хотелось остаться здесь, чтобы избежать дальнейших мучений в мыслях, но всё же что-то тянуло его совсем в другое место. И рассыпающийся под ногами песок сменился шуршанием травы, а плеск волн — на шелест листьев. Музыка вновь была слышна где-то вдалеке, даже иногда слышался громкий смех. Вероятно, гробовая тишина пугала бы до жути. Только так же, как и тьма. Но здесь был свет. Где-то на периферии сознания пролетела мысль, что это неправильно: Квакити не заботился об этом месте от слова совсем. Всё сделали те, кто действительно заботился о том, что случилось. А он… как был плохим отцом, так и остался. Кью упал рядом с кроваткой, на которой лежало тело его погибшей дочери. Слабый свет фонарей разбавлял темноту, а запах сирени успокаивал. — Без тебя я не нужен никому. Вероятно, только ты ставил меня во что-то, но я не смог оправдать себя. Прости… Кью поджал колени к себе, утыкаясь в них носом. — Я всё это действительно заслужил.

***

— А вы не видели папу Квакити? Ричас спросил почти каждого на этом фестивале, но никто не застал момента, когда мексиканец ушёл. Мальчик недовольно выдохнул, садясь на одно из брёвен, опираясь головой на свои ручки. В его голове крутились мысли о том, куда мог уйти Квакити. Может быть, к себе домой… Нужно было проверить. С этой мыслью Ричарлисон встал с места, направляясь к тропинке, которая вела к дому Квакити. Мальчик уже почти перешёл на бег, но остановился из-за странных звуков, раздавшихся где-то неподалёку. Кажется, это были всхлипы? Ричас осмотрелся, стараясь найти источник звуков. Стоило заглянуть под одну из лестниц возведённых домов, как там оказался Кью. — Папа Кью! Мексиканец резко поднял голову, не ожидая, что кто-то найдёт его здесь. Место было относительно незамысловатым, но никому не было дела до Квакити, так что он искренне удивился. Ричас подсел к названному отцу, поджимая колени к себе. — Мы искали тебя. — «Мы»? — Кью снова всхлипнул, поворачиваясь к Ричарлисону. Мальчик кивнул, — да. Мы с папой Селлбо. И Кью вновь ничего не мог сказать. Он не подумал, что Селлбит мог бы его искать, ведь он был слишком занят Ройером… Ну не мог он найти время для всех… Тишина повисла между Ричи и Кью. Ричас хотел что-то сказать, уже набрал воздуха в лёгкие, но не успел начать: Стеклянные глаза Квакити сейчас были громче любых слов. Он разбивался. Сейчас его сердце билось на части, и это было заметно даже ребёнку. Ричас поджал губы, но через секунду опёрся руками на землю, услышав где-то вдалеке уж слишком оживлённые радостные крики. В его голове пронеслись тысячи самых разных мыслей, и Ричас, понимающий, что оставлять сейчас Квакити одного не самая лучшая идея, поколебался, но всё же последовал за своим любопытством. — Я сейчас, пап! И, не дожидаясь ответа, мальчик вылез из-под лестницы, убегая в самый центр праздника. Квакити снова остался один. Слёзы безостановочно текли по его щекам, хотя теперь Кью не содрогался в рыданиях, а лишь сидел и смотрел в одну точку. И я клянусь, ты заботился обо мне. О, я клянусь, ты заботился обо мне. … И когда у меня всё наладится, Мы сможем провести вместе ещё одну ночь, И у нас будут такие сны, как ни у кого другого. Лёгкий выдох падает с губ мексиканца. Никто не заменил бы ему Уила. Это еще одна причина держать себя в руках. Это просто еще одна причина контролировать себя. Это просто еще одна причина контролировать себя… Это то, что я делаю. Я жду тебя… — Квакити?..