Самая яркая звезда на небе / The Brightest Star in the Sky

Том избегал Гермиону после происшествия на Зимнем балу. Это оказалось труднее, чем он ожидал. Гермиона не раз пыталась с ним поговорить. Очевидно, ей было что сказать. У него не было никакого желания её выслушивать. Несколько раз она пыталась застать его во время еды, но он сбегал до того, как она начинала свою тираду. Он не собиралась отсиживать её лекцию о недостойном поведении. Том начал есть в менее популярное время, когда последних пяти оставшихся в замке учеников там не было. Умная ведьма застукала его. Поэтому он перестал вообще ходить в Большой зал, обращаясь к домовым эльфам напрямую, и ел у очага на кухнях. Том проводил все дни в гостиной Слизерина. Хоть это и не было захватывающе, всё складывалось хорошо. Ему нравилось уединение, а единственным другим оставшимся слизеринцем был второкурсник, которого он не знал. Каждый жил сам по себе, и это устраивало Тома. Когда он достиг удовлетворительного распорядка, избегать кого-то в таком большом замке без идущих уроков стало достаточно просто. Но была и проблема. Потому что больше всего на свете Том жаждал увидеть её. Он тосковал без неё. Это чувство обгладывало его кости, а давление накрывало его целиком. Он довольствовался мимолётными взглядами, проходя мимо мест, где был уверен, что найдёт её. В основном в библиотеке. Гермиона была настолько предсказуема. Разве не она всегда держала его на расстоянии? Разве не она обвинила его в том, что он хотел её отравить? Какая-то его часть представляла, как Том проклинает её за то, что она набросилась на него, несмотря на то, как много он для неё сделал. И всё же он жаждал поговорить с ней. Желательно наедине. Может, они могли бы перевести разговор в пустой класс. Куда-то, где они могли бы забыть о разговорах. Гермиона бы прокричала его имя по крайней мере дюжину раз до рассвета. Он бы потерялся в ней. Захватил бы покой, которого так отчаянно жаждал, обхватив её руками. Всё это было принятием желаемого за действительное. Фантазии отравляли его. Она чётко разъяснила ему свои чувства. Гермиона Грейнджер отвергла его. Она ненавидела его. Она не хотела иметь с ним ничего общего. Так и длились зимние каникулы. Том жаждал поговорить с ней, оказаться рядом с ней, но убегал при любой возможности. С каких пор он настолько охуительно жалок? Он ненавидел, каким она его делала. Хотел вооружиться против неё. Она делала его слабым — бессильным. Том был сыт по горло. Пожалуй, самым отвратительным было то, как вся эта сумятица влияла на его магию. До танцев он мог создавать дымку серебряных паров, вызывая Патронуса. Теперь был не в состоянии даже на это. Ещё одно невыносимое унижение! Эта девушка разрывала на клочки всю его жизнь! Его план избегать её отлично работал, пока не наступил Рождественский пир. Слагхорн загнал Тома в угол в гостиной Слизерина, когда он начал читать биографию Морганы ле Фэй — тёмной чародейки из Средневековья. Он забросил ноги на чёрный кожаный диван и раскрыл книгу, но едва успел начать первое предложение, как появился Слагхорн. — Мистер Риддл! Я не видел Вас все каникулы и пришёл проведать, — можно было и не надеяться, что его неприветливое настроение и недостаток посещения трапез останутся незамеченными. Особенно Слагхорну, который был странным образом одержим Томом. Толстяк изучал его с широченной улыбкой на свинячьем лице. На нём была шапка Санты, прикрывающая лысеющую голову. Всё, чего ему не хватало, — белой бороды и красного костюма, чтобы напоминать магловское представление Святого Ника. Том молчал, сейчас ему недоставало энергии для притворного умиротворения. Он ждал, пока Слагхорн скажет, зачем пришел, и оставит Тома в покое. — Вы же не думаете пропустить Рождественский пир сегодня вечером? — спросил его Слагхорн. Том планировал именно это. Он бы взял остатки с кухни, как и после каждой трапезы последние три дня. Том закрыл книгу и уставился на Слагхорна. К сожалению, его отсутствие ответа не отвернуло декана. Мужчина, должно быть, счёл сердитый взгляд и перекошенное лицо Тома за достаточный ответ. — Так не пойдёт, мой мальчик! Нет, совершенно нет! Вам следует пойти на пир! Вставайте, мы отправимся вместе. Давайте. — Я бы предпочёл… — Чепуха, дружище! Я знаю, как сильно Вы любите яблочные тарты наших эльфов! Том не стал спрашивать, откуда он знает, что ему нравятся яблочные тарты. Уверенными шагами Слагхорн обошёл диван и подтолкнул Тома, чтобы тот вставал. — Я не очень хорошо себя чувствую… — Уверен, хороший, сытный Рождественский пир поднимет Вам дух, мистер Риддл! Поторапливайтесь. Нельзя опаздывать, — Слагхорн практически стащил его с дивана и вытолкал из гостиной. У него не было выбора. Пришлось идти. Пока. Том наполовину прошёл первый коридор, когда начал набрасывать стратегию побега. Если он уйдёт без объяснений, Слагхорн отправится за ним. Он мог бы притвориться больным и сбежать в больничное крыло. Но тогда Гермиона будет знать, где его искать. Он мог бы попросить Пивза, личного полтергейста замка, организовать некий переполох, но сомневался, что даже Пивз устроит бедлам со всеми профессорами в одном месте. Полтергейст был благоразумнее. В крайнем случае он не сядет с ней. Там будут и другие люди. Это будет нетрудно. Том не был уверен, что злило его больше. Прятки от этой девушки, которую он вожделел так сильно, что у него ныли кости, или что он не был уверен, почему чувствовал, что ему необходимо её избегать. Неужели он правда думал пропустить Рождественский пир из-за неё? Большой зал украсили проще, чем к Зимнему балу. Потолок снова был зачарован, чтобы изображать падающий снег. Двенадцать рождественских ёлок стояли по кругу, а один длинный банкетный стол заменял отдельные столы факультетов. Вокруг большого стола стояло примерно двадцать стульев, а во главе сидел древний и дряхлый профессор Диппет. На нём была ярко-красная мантия, отчего он казался бледнее обычного. Будто лёгкий ветерок может развеять все его кости. Том сел возле Слагхорна и уставился на пустую тарелку. Слагхорн обсуждал с ним украшения и какого-то прошлого ученика, который создал что-то удивительное. Том делал вид, что слушает, и невнятно мычал через уместные промежутки времени. Даже без одобрения Слагхорн был в состоянии единолично вести беседу. Он знал, в какой именно момент она зашла в комнату. У него была потрясающая способность чувствовать её присутствие, будто распознавал радиочастоту, которую только он мог слышать. Это была подсознательная фиксация, от которой он не мог избавиться. Не мог он и остановить шок, который бежал по его организму, зная, что она рядом. Всё его тело вибрировало, а каждое нервное окончание охватывало пламя. Он ненавидел это… но одновременно и был в восторге. Том уставился на скол стола. К сожалению, вскоре он понял, что, когда дело касалось щербатой мебели, не так-то много есть о чём подумать. Когда это случилось? Могло ли заклинание его починить? Кто это сделал? Зачем выбирать испорченный стол для Рождественского пира, а не один из дюжины других столов Большого зала? — Привет, Том, — звук нежного голоса, произносящего его имя, звенел в его голове, как мелодия зовущей его сирены. Как долго он сможет сопротивляться зову? — О, мисс Грейнджер! Как чудесно Вас видеть. Счастливого Рождества, дорогая! Садитесь, присаживайтесь, присаживайтесь. Да, сюда. Я подвинусь. Садитесь между мной и мистером Риддлом. Вот так, мисс Грейнджер, не стесняйтесь. Мы так рады Вас видеть! Чёрт! Гермиона села по левую сторону от него на место, которое раньше занимал Слагхорн. Сдавшись, он взглянул на неё. Взгляд её карамельных глаз пронизывал его. Они были такие яркие, со всполохами золота. Она кусала свою пухлую нижнюю губу. На её губах какой-то блеск? Они казались более блестящими. Он по опыту знал, насколько мягкие эти губы. Она была потрясающей на вкус… Как он скучает по этим губам! — Могу ли я что-то для Вас сделать, мисс Грейнджер? Или тебе? С тобой? Внутри тебя? Мерлин, её запах опьянял. Яблоки и мёд кружились вокруг него. Ему потребовалась каждая капля самоконтроля, чтобы не наклониться и не вдохнуть его глубже в лёгкие. Соберись! — Я хотела сказать. Про ту ночь — после Зимнего бала… — Гермиона опустила взгляд, а потом резко взглянула обратно наверх, чтобы встретиться с его. Слагхорн отвернулся, его чем-то отвлёк профессор Кеттлбёрн, сидящий напротив. — Да, — нетерпеливо поторапливал Том. — Спасибо! Спасибо, что помог мне! Я ужасно обошлась с тобой наутро, и это несправедливо. Если бы не ты, я могла бы… — слова застряли у неё в горле, а к веснушчатым щекам прилила кровь. Они оба знали наверняка, что бы случилось, не будь там Тома. Его рука сжалась в кулак просто от воспоминания. — Ты не должен был, ну, и я это очень ценю! Поэтому, ещё раз, спасибо! Что она затеяла? Это розыгрыш? Что ей от него нужно? Том поднял защитные стены. В голове звенела сигнализация, будто это сирена воздушной тревоги в Магловском Лондоне. Ему нужно разобраться, о чём они его предупреждали. Должен быть какой-то подвох, он есть всегда. Том не был уверен, что кто-либо когда-либо искренне перед ним извинился за всю его жизнь без какой-то причины. Остаётся вопрос, какой у неё мотив? Ей точно что-то от него нужно. Том сузил глаза, не потрудившись ответить. Ему не нравилось не знать игру, в которую его заставляли играть. До неё он всегда был организатором игр, двигающим всех, как пешки на шахматной доске. Всё было под его контролем. Каждый ход был спланирован и просчитан до конца. А потом она пришла в его жизнь и всё разъебала. Между ними тянулось молчание, пока оно не стало невыносимым, пока Том не начал гадать, проведут ли они весь Рождественский пир, уставившись друг на друга в странной игре в гляделки. Он не разорвёт зрительный контакт первым. Это признак слабости. Его уже тошнило от того, каким слабым он чувствовал себя с ней. — Эм-м, и счастливого Рождества, Том, — Гермиона налепила улыбку на свои сочные губы. Он был так ими заворожён, что даже не заметил протянутый ею бумажный пакет. Она подняла пакет повыше и на всякий случай чуть-чуть им потрясла, чтобы он уж точно его заметил. У него отвисла челюсть. Недоверие превратилось в замешательство. — Это немного, и — ну — ты говорил, что никогда не был в Хогсмиде, и однажды сказал, что тебе хочется сладостей. Что раньше ты их никогда не пробовал. В общем, я купила тебе немного конфет в «Сладком королевстве». Это волшебная кондитерская в Хогсмиде. Она открылась в прошлом году и стала очень популярной. Там есть всевозможные конфеты. Я не знала, какие тебе нравятся, поэтому выбрала разные и добавила несколько своих любимых. Прости, если тебе не понравится ничего из того, что я выбрала, но я просто подумала, что… ну, знаешь, и… — она резко закрыла рот, когда поняла, что мелет вздор. Том бы счёл это милым, если бы не был в таком шоке. Он оставался неподвижным, даже не делал попыток взять у неё пакет. Осознав, что он не будет его брать, Гермиона впихнула его в руки Тома, по ходу дела добавив быстрое: — Счастливого Рождества. Гермиона отвернулась от него, переведя взгляд на профессора Слагхорна по другую её сторону, и принялась с ним беседовать. Том оставался прикованным к месту, его глаза остекленели и потеряли фокус, глядя в её сторону. Что это за чувство? Он не мог дать ему название. Было ли это шок, смятение или скептицизм? Возможно, всё сразу? Том заглянул в пакет и увидел разноцветное множество шоколадок, несколько коробочек и какое-то ассорти конфет. Раньше он замечал с ними других учеников. В заботливых посылках из дома. После покупок в выходные посещения Хогсмида. Они никогда не делились с ним. А он и не просил. Если бы Том остановился и поразмыслил, то понял бы, что ему в первый раз подарили подарок с начала обучения в Хогвартсе. Детям в приюте жертвовали подарки на Рождество, но никто никогда не покупал что-то специально для него. Чувство… Он не мог описать, что это за чувство! Было ли это тревога, подозрение или настороженность? Но если копнуть глубже, он обнаружил глубоко укоренившееся семя счастья, радости и восхищения. И что ему с этим делать?! Неприятная тошнота образовалась в дыре в его животе. Тома могло и впрямь вырвать из-за каких-то конфет. Он чувствовал, что всё уходит из-под контроля. Ему нужно убираться. Начинался пир. Ему было всё равно. Том не мог оставаться. Ещё одна секунда за этим столом, рядом с ней, возле лакомого запаха медовых яблок… Он просто лишится чёртова рассудка. Ему нужно убираться. До того, как Том понял, что делает, он вылетел из Большого зала, всё ещё держа в руке пакет сладостей. Его лёгким наконец-то удалось полностью раскрыться, стоило выйти из комнаты. В Большом зале могла поместиться вся школа, и всё же он чувствовал себя так, будто стены давали на каких-то семнадцать человек. Может, Гермиона отравила конфеты? Она обвинила его в том, что он отравил её. Может, так она ему мстила. Странно, но это слегка улучшило ему настроение. В его мире месть имела смысл.

····★·* ﾟ⁂ ﾟ*·★····

— Это же мистер Риддл? Пир вот-вот начнётся, — Слагхорн выглянул из-за плеча Гермионы, глядя на удаляющуюся фигуру Тома. Он не сказал ей ни слова после того, как она дала ему конфеты. Она хотела, чтобы подарок выглядел естественно, что это просто пустячок, — не вышло. — Может, он плохо себя чувствует? — сказала она, пытаясь прозвучать беспечно. — Возможно. Как жаль, что он плохо себя чувствует на Рождество. Подождите, вот увидите наш Рождественский пир, мисс Грейнджер! Домовые эльфы превзошли самих себя. Самая лучшая еда, которую я когда-либо пробовал, — болтал Слагхорн, но Гермиона слушала вполуха. Последнюю неделю она пыталась придумать, как извиниться перед Томом за то, как плохо себя с ним повела после Зимнего бала. В тот день он из кожи вон вылез, чтобы помочь ей. Он остался с ней на всю ночь и убедился, что она в безопасности и комфорте. У неё были резонные причины опасаться Тома Риддла. Но сейчас она приняла то, что он ещё не стал Волдемортом. Он всё ещё был школьником, способным на большее. Способным практически на всё. — Но я предупреждал её об этом тыквенном соке! Говорил ей не пить его, — Слагхорн сел рядом с ней. Разве он должен стать темнейшим волшебником в истории? Возможно ли, что он станет кем-то лучше? Он мог сделать столько хорошего. Он доказал это, спасая её. Может, он мог бы использовать свою могущественную силу и интеллект на улучшение мира, а не его уничтожение. Гермиона знала, что требовала практически невозможного, что её мечты нереальны. Но она так отчаянно желала этого. Конечно, она представляла мир, в котором никогда не случалось Первой волшебной войны. И всё же в глубине души ей хотелось доверять ему. Ему удавалось заставить себя чувствовать ценной и нужной. От пронзительности его взгляда она чувствовала себя желанной и красивой. Том бросал ей вызов, когда они разговаривали, вовлекая её в интеллектуальный спор, отчего она приходила в восторг. Ей нравилось быть с ним. Она покусывала нижнюю губу и барабанила пальцами по столу. — А потом его мать отправила громовещатель, бедный малыш, — хихикал Слагхорн. Том вёл себя странно. Гермиона не могла отделаться от ноющего подозрения, что что-то не так. Она заново прогнала весь диалог, точнее, его отсутствие. Говорила почти только она. Что она сказала, что так его расстроило? Он взял конфеты — уже что-то. Гермиона решила. Если ей нужны ответы, ей нужно спросить Тома напрямую. — Её волосы стали синими! Представляете… — Простите, профессор, — перебила она его посреди какой-то рассказываемой им истории, — мне нужно проверить Тома! — Ой — да — хорошо. Мальчик совсем не в духе. Бедняга. Он проводит здесь каждое Рождество и день рождения, потому что он у него в канун Нового года. У него нет семьи, понимаете… — Гермиона не осталась, чтобы дослушать. Она поспешила из Большого зала и почти побежала в сторону гостиной Слизерина. Она знала, что та где-то в подземельях, хоть и никогда там не бывала. Вскоре она нашла Тома. Он прислонился к стене коридора подземелий, глядя в пол. Нежный свет свечей играл на его бледной коже. Бумажный пакет с конфетами безвольно повис сбоку. — Том, что… — она вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Во время своей погони Гермиона не остановилась, чтобы подумать, что скажет, когда наконец поймает его, — что ты делаешь? Ты пропустишь пир, — Мерлин, как же она была растренирована без беготни по замку с Гарри и Роном. Его взгляд метнулся на неё — тёмный, холодный, жёсткий. Том встал и направился к ней. Каждый шаг был выверен. Глаза сузились ещё больше. Хмурое выражение его лица стало ещё суровее. Гермиона бессознательно отступила, но он увеличил длину шага и загнал её к стене. Его устрашающее присутствие заполонило коридор. Её сердце начало бешено биться. Она тяжело сглотнула, но выдержала зрительный контакт. Не отвела взгляд. — Эти конфеты отравлены, мисс Грейнджер? — спросил он её тихим шипением. — Ч-что? — Почему Вы дали мне конфеты? — Я… конфеты? — Да, мисс Грейнджер, почему Вы дали мне эти конфеты? — он наклонился ближе. Его дыхание нежной лаской коснулось её щеки. Какие-то дюймы разделяли их тела. — Что Вам от меня нужно? — Это подарок. Он хмыкнул, явно не принимая это за ответ: — Ты ненавидишь меня! Блин, да ты едва меня знаешь! Не говори мне, что это чёртов «подарок». — Сегодня Рождество, Том, люди дарят подарки! — Ты купила что-то Слагхорну? А как насчёт Дамблдора? Или, возможно, ты подарила что-то девочке из Рейвенкло, которая проводит каникулы в замке? — Ты помог мне, и я хотела отблагодарить тебя! — Я припоминаю, что ты не была особенно благодарна, — сказал Том. — Я знаю! Я повела себя отвратительно. Прости! Я правда благодарна за то, что ты сделал, и когда я была в Хогсмиде два дня назад, я… я подумала о тебе, и как ты сказал, что хочешь большой пакет конфет. Помнишь? Том фыркнул, наверное, вспомнив, насколько вообще смехотворным было назвать большой пакет конфет своим самым сокровенным желанием. — Слушай, я знаю, что ты соврал про конфеты в Выручай-комнате, но я подумала, что ты ни разу раньше не был в «Сладком королевстве». Никогда не пробовал медовые ириски! Уверяю тебя, это, несомненно, самые вкусные конфеты, которые ты когда-либо попробуешь! Но больше всего я переживала, что у тебя не будет подарков на Рождество! Я не могу этого допустить! И мне правда очень жаль, что я накричала на тебя после танцев и обвинила в ужасных вещах! Ты не заслуживал этого! Я поняла, что ты помог мне, а я… — она мысленно дала себе пощёчину, чтобы прекратить трескотню. Том стоял с раскрытым ртом — немым свидетельством неверия и шока. Гермиона выхватила пакет из его рук, залезла внутрь и достала первое, что попалось под руку. Она распечатывала коробку, не прерывая зрительного контакта. В конце концов она достала маленькую конфету и забросила в рот. Гермиона не отводила с него взгляд, пока жевала… а потом содрогнулась. Затем её глаза залили слёзы, и она закашлялась. Его глаза расширились, пока она сдерживала рвотный позыв, за которым последовало ещё больше кашля и плевков. Она нагнулась и схватилась за живот, хватая ртом воздух. — Что не так?! — Том схватил её за плечи и опустил, чтобы она села на пол подземелья. — Что случилось? Гермиона слишком упоенно разразилась кашлем второй раз, чтобы выдать вразумительный ответ. — Это яд?! Ты только что сама себя отравила?! — она бы сочла это смешным, если бы не поперхнулась и не вытирала непроизвольные слёзы, катящиеся по лицу. — П-пер… — выдавила она. — Что? — Перец! — хрипло произнесла она, наконец-то выжав слово. — Я… — она несколько раз успокаивающе вздохнула и прочистила горло: — Мне нужно… Секунду. Он сел возле неё и ждал, пока она соберётся. — Они называются… — она вновь смолкла, прервавшись на кашель и быструю прочистку горла. К счастью, они не зашли дальше. — Это драже «Берти Боттс», на упаковке написано, что у него самый разный вкус, — она вытащила коробку и показала ему. — Почти все приятные, но иногда попадаются потрясающе отвратные вкусы. — Вроде перца? — Вроде перца, — призналась она. На его лице читалось отвращение. — Обычно это что-то менее фееричное, — она смахнула слезу рукавом джемпера. — К этому я была не готова. Она вытащила ещё одно драже из коробки и протянула ему. — Да ну на хуй! — он отпрянул от неё. — Том! — После твоего шоу я воздержусь. — Давай! Возьми её! — она поползла к нему, не давая ему увеличить расстояние между ними. — Нет! — Ты серьёзно?! — Совершенно. — Ты обвинил меня в том, что я отравила тебя, меньшее, что ты можешь, — съесть конфету! — Ни за что! — Куда ты собрался? — Подальше от тебя, Грейнджер! — Только попробуй уйти, Том Риддл! — Что, ты думаешь, ты!.. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — Ты совсем ебанутая, Гермиона?! — Убегаешь от девочки с конфеткой, Том? — ухмыльнулась она, складывая его палочку в карман. — Я не собираюсь это есть! — О нет, ты не… уф! — Ты заблокировала меня, блядство, ах ты чёртова… — Теперь не уйдёшь! — Слезь с меня! — Съешь её! — Хуй тебе! — Просто съешь, и я слезу! — Что — эй, больно! Разоружив его и практически лёжа на нём сверху, она всунула конфету между его ничего не подозревающих губ. Том бился несколько секунд, пока она крепко держала руку у него на рту, чтобы он ничего не выплюнул. Он остановился и задумался. Его мягкие губы проскользнули по её ладони, пока он жевал конфету. — Неплохо… — приглушённо сказал он. Она сняла руку, и он хитро улыбнулся ей набок, а она не смогла не ответить на его улыбку. — Тыква, — его глаза сияли, глядя на неё. Том весь светился, что лишь подчёркивало его красоту. Она никогда не видела его настолько… довольным. Гермиона прижала ладонь к его груди, чувствуя крепкие мышцы под ней. Что-то твёрдое было и у её бедра. Она чувствовала это тогда в уборной… В тот день, о котором пыталась больше никогда не думать, и поэтому думала о нём постоянно. На её щеках вспыхнул румянец, а зубы прикусили губу. Она чувствовала его поцелуи, будто они происходили в реальности. Лёгкое прикосновение его губ, которое превратилось в жестокое и отчаянное. Она никогда не встречала подобной страсти раньше и мечтала о том, чтобы испытать её снова. Его взгляд метнулся на её губы. Туда, где зубы оставили ямку. Гермиона чувствовала гулкие удары его сердца под своей ладонью. Том нерешительно передвинул руки с её бёдер, скользнув по спине, чтобы обвить её своим теплом. От нежной ласки по её позвоночнику пробежали мурашки. Одна рука отправилась в её волосы, накручивая кудряшки на его пальцы. Он собирался поцеловать её. Прямо здесь, на ледяном каменном полу подземелья. Гермиона читала желание, написанное на его лице. Ту же жажду, которая заполняла её желудок. Ту, на которую было всё сложнее не обращать внимания. Она хотела, чтобы он её поцеловал. Она хотела вновь почувствовать себя живой. Гермиона подвинулась, когда он прижал её ближе, отчего её стопа соскользнула и во что-то ударилась. Раздался громкий грохот, эхом отдающийся по полу. Шум до смерти её перепугал, и она с визгом соскочила с него. Момент был упущен. Том вздохнул и сел прямо, проведя рукой по волосам. Она опрокинула пакет со сладостями. Коробки и упаковки разлетелись по полу. К счастью, драже рассыпалось внутри пакета, поэтому она ссыпала его обратно в коробку. Собрав конфеты, они сели вместе на холодном каменном полу подземелья. Каждый взял по драже, понюхал его, а потом забросил в рот. — Том. Мне очень жаль, что я обвинила тебя в том, что ты отравил меня. И что я накричала на тебя. Прости, — сказала она спустя время. Гермиона взяла ещё одну конфету и медленно её жевала. — Да уж, я понял, — нахмурился он. — Прости, что я назвал тебя шлюхой. Она поперхнулась. — Опять! — он был в ужасе. — Нет, это клубника! Когда ты назвал меня шлюхой? — Когда мы танцевали! Я не сказал именно эти слова, но они подразумевались. — Я забыла об этом, — она вспомнила что-то о том, как он сказал, что она раздвигает ноги для всех подряд. Эти воспоминания перекрыли остальные события того вечера. — Что ж, — произнёс Том, доставая ещё одно драже из коробки, — прости, что припомнил это. Гермиона фыркнула: — Может, нам стоит начать всё сначала. Том моргнул: — Да, точно. Мне снова представиться, или мы можем пропустить эту часть? — ухмыльнулся он и забросил ещё одну конфету в рот. Он скривился: — Хм… эклер. — Технически, ты так никогда и не представился. Я заметила твоё имя на конверте письма из Хогвартса. — А, ну, это всё меняет! — сказал он пронизанным сарказмом голосом. — Ладно, Том, можем пропустить эту часть! — она закатила глаза. Он потянулся за ещё одним драже: — Блех, фу! Гермиона рассмеялась, а Том выплюнул содержимое. — Фу! — Мыло! — Не нужно плеваться на пол! — Я изгоню это, если ты вернёшь мне палочку, — сказал он, протягивая руку. Гермиона забыла, что она всё ещё у неё в кармане. Получив её обратно, Том быстро испарил с пола содержимое своего рта. Она гадала, придётся ли ей снова драться с ним, чтобы он съел ещё одну конфету, но Том сам взял её из коробки и продолжил с ней есть. — Какие-то они мерзкие, — сказал он. — Я не говорила, что они вкусные. Просто это классические конфеты волшебников. — Значит, ты подарила мне конфеты, которые знала, что будут отвратительными? — он приподнял бровь. — Нет, я подарила тебе ассорти, чтобы ты мог всё попробовать и сам решить, что ты о них думаешь. Следующие десять минут они провели, разделив коробку «Берти Боттс» на полу коридора подземелья. Гермионе достались вкусы сливочного масла, голубики, рвоты, цветной капусты, буйабесса, шпината, козявок в носу, лимона, кофе, пиццы и жвачки. Тому попались апельсин, спаржа, тост, яблоко, шоколад, корица, грязь, банан, стейк, ванильное мороженое и рыба. Они опоздали на двадцать минут на Рождественский пир.