Ромашки в еловом лесу

Лето. Красота. Безоблачное голубое небо с ярким, по-летнему слепящим солнцем, птички, летающие высоко в облаках и поющие свои незамысловатые песенки, зелёная травка и листья на деревьях слегка покачиваются от тёплого свежего ветерка, неглубокая журчащая речка, находящаяся в пяти шагах ходьбы. Тепло. Хорошо. Парень лежит в позе звезды на лугу, усеянном вкусно пахнущими ромашками, его любимыми цветами. Он, прикрыв глаза, наслаждается умиротворенной природой, напевая себе под нос незамысловатую мелодию и совсем не обращая ни на что внимание. Его длинные блондинистые волосы рассыпались по подмятой травке, переливаясь на солнце, а белая рубаха, которая больше того на несколько размеров, приподнимается из-за ветра, оголяя медовую кожу впалого, но до безумства мягкого животика. Казалось бы, что может нарушить такое умиротворенное состояние? Ответ прост: - Тэхён! - слышится приглушенный крик со стороны деревни. На это парень лишь закатывает недовольно глаза, поднимаясь с подмятой, но такой мягкой травки. Он совсем позабыл, зачем пришёл к берегу любимой и такой родной речки. - Тэхён! - слышится очередной возглас с той же стороны, а парень только кривится, даже не пытаясь крикнуть что-то в ответ. Вместо этого он берет два деревянных ведра, отброшенные в сторону им же несколько минут назад, и, спустившись к самому берегу реки, набирает прохладной воды, отправляясь затем в сторону отчего дома. Войдя во двор одного из домов, парень с облегчением поставил полные вёдра у крыльца и размял затекшую спину, которая за короткое время устала от тяжести. - Тэхён! - выйдя из дома, проворчал омега, вышедший навстречу брату, недовольно осматривая то ведра, то самого Тэхёна. - Что? - прохрипел парень, нахмурившись после своих слов, видимо, его молчание было слишком долгим. Ему пришлось слегка прокашляться, чтоб голос пришел в норму. - Папа тебя два раза окликал! А ты не отвечал! - возмущался, сложив руки на груди. Он недовольно нахмурился, когда Тэхён на его слова лишь незаинтересованно пожал плечами, не обращая внимания на того. - Ёнсан, прекрати, - скривившись, прервал словесную ругань старшего братца. - Ты не имеешь права мне рот затыкать! Кто ты такой, чтоб так со мной разговаривать?! Прояви уважение ко мне, я тебя старше! - все не унимался Ёнсан, возмущенно пыхтя. Тэхёна же такая реакция лишь смешила. Он прошел мимо взбешенного брата, хмыкнув ему в ответ на многочисленные обзывательства, на которые Ён не поскупился. - Тэхён! - сразу послышался злой и раздраженный голос отца, как только блондин вошел в дом. Устало вздохнув, он направился на второй этаж, где был расположен кабинет отца. Постучавшись три раза, парень вошел в комнату, сразу заметив недовольного отца и сидящего на диване папу с нечитаемым лицом. - Сядь, - властный голос отца вывел сына из секундной заминки. Тэхёну пришлось повиноваться - никто не любил, когда отец метал молнии в прямом смысле этого слова. - Как ты знаешь, Ёнсану уже двадцать два, - мужчина только начал, а младшему уже хочется встать и уйти, закончив этот бессмысленный разговор. - Сразу к делу, - закинув ногу на ногу, Тэ уселся в кресле поудобнее, переводя взгляд то на отца, то на папу, который, на удивление, молчал, не балаболил без умолку, как обычно. - Кхм, сегодня приедет один альфа свататься, - с грустью произнес старший, а Тэхён лишь слегка кивнул - всё стало на свои места: теперь-то понятно, почему папа такой молчаливый и задумчивый - его любимое дитятко скоро покинет родное гнездо, упорхнув куда-то далеко-далеко. - Так, а я тут при чём? - искренне не понимал он. Ну вот зачем ему об этом говорят? Это же не к нему свататься едут, а к брату. - В доме приберись и приготовь что-нибудь сносное. - Так как я знаю, если альфа едет свататься к омеге, то готовит именно второй, чтоб удивить первого, - со знанием дела произнес Тэхён - он много об этом знает. - Кхм, это уже давным-давно не в моде, - наконец встрял в разговор папа, грустно вздохнув в очередной раз, но Тэ лишь усмехнулся, качая отрицательно головой. Ёнсан совсем не хозяйственный, он вовсе не приучен к домашнему быту. Только и умеет, что наряды подбирать да красиво штукатуриться, замазывая все неровности кожи. Тэхён же и хозяйственный, и красивый, и ответственный, проще говоря, полная противоположность родного брата. Это и разочаровывает обоих родителей, которые, по закону подлости, более благосклонны к старшему, нежели к младшему. - Даже если и так, - хмуро посмотрел на сына отец, Ким Джон Хван, - Ёнсан не умеет готовить, и ты это прекрасно знаешь. А тот альфа очень почитаем не только в нашей деревне, но и в области, поэтому, если мы облажаемся, то это будет позор на всю жизнь. - А мне-то что? Даже если Ёнсан совершит ошибку, то позор обретете только вы, его родители, и он сам, но не я. - Тэхён говорил правду: если при сватовстве омежка как-то не угождал альфе, то второй мог отказаться от него, тем самым обрекая его на позор и возможность не найти себе альфу. - Если ты подготовишь все для приема, то я дам тебе свободу в выборе альфы, - сдавшись, пробасил отец, а в глазах омеги вспыхнул заинтересованный огонек. Отец и папа прекрасно знали, что Тэхён никогда в жизни не примет альфу, которого они ему подберут. Да и для Тэхёна это важно - он хочет, чтоб все было взаимно и по любви, а не по обычаям, чаще всего родители сами выбирали подходящую партию для детей, достигших брачного возраста. - Но Хван!.. - начал было возмущаться старший омега, но его перебил серьёзный голос сына. - Хорошо, - согласился беловласый, а папа лишь недовольно сложил руки на груди. - Всё, ступай, Тэхён, а ты, Минсон, успокойся. Думаю, выгоды от семьи Чона мы получим много, - задумчиво произнес Ким старший, а Сон лишь грустно кивнул. Для него счастье детей важнее, чем для мужа. Он понимает, что Ёнсану уже пора замуж, но не за человека, которого никогда в жизни не видел, а за человека, которого сердце выберет. Прошло три часа с тех пор, как Ким Тэхён поговорил с отцом. За это время он успел сделать всё, что положено по традиции: прибрался в доме, приготовил обед, выгладил одежду для Ёнсана и выполнил множество других, более мелких дел. Дом блистал чистотой и уютом благодаря золотым рукам Тэхёна. Результатом он был доволен, даже очень — на его прекрасном личике красовалась самодовольная и гордая улыбка. Он уже собирался спокойно прилечь на диван, но, к сожалению, ему отдохнуть не дали: - Тэхён! - послышался визг старшего брата, а Киму младшему лишь пришлось плестись на второй этаж к комнате брата. - Тэхён! - Да здесь я, - недовольно проговорил Тэхён, ему бы сейчас прилечь отдохнуть. - Что надо? - Помоги мне, - пробурчал Ён, подкрашивая ресницы тушью. Ну, Тэхён другого и не ожидал. - И чем же? - Застегни сзади, – попросил Ёнсан, не прекращая краситься. Он то и дело оглядывал своё отражение в зеркале, каждый раз самодовольно улыбаясь. Тэхен, пожав плечами, застегнул молнию на его одежде, и Ёнсан вскрикнул: застёжка зацепила прядь его волос, которые были чуть ниже плеч. Невинно улыбнувшись раздражённому брату, Ким покинул комнату, направляясь к месту, где мог в тишине провести вечер, к речке. Он не хотел оставаться при сватовстве брата, тем более что никто и не возражал.

***

От лица Чонгука

***

Младший брат крутится вокруг паренька, милуется с ним, как же раздражает. Вот зачем приезжать свататься, если я все равно уже вечером разорву недопомолвку? Родители и брат поступают как всегда на одни и те же грабли, даже смешно... - Чонгук, как тебе Ёнсани? - да, всё-таки брат спелся с этой семьёй уже. Сколько мы тут? Вроде только несколько часов, а мой любимый и единственный братик опять за своё. Дома меня ждёт множество незавершённых дел, а я здесь впустую трачу время. - М-да, так себе, у прошлой семьи омежка был покрасивее, - с задумчивостью ответил я. Вы бы видели, как изменилось лицо этого омеги! Вся радость исчезла с его измазанного в косметике лица. Мне так нравится портить им настроение в такие важные моменты! Сколько ему? Двадцать два? Уже давно пора замуж, а он всё ещё в девках. Что ж, я продлю его одиночество. - Ч-что? - кажется, у Чимы скоро начнётся нервный тик. Опять мне не нравится омега. Ну, извините, во-первых, я ваниль ненавижу, а от того за километр разит ядрено-сладкой ванилью. Ужас... Во-вторых, он уж слишком нафуфыренный. Не люблю таких... Подобные проблемы были и с прошлыми — все такие похожие, и это бесит. - Чим, он мне не нравится, и, кажется, готовил не он. Посмотри, какие у него нежные руки, ни одной мозоли нет. — сказал я. Брат задумался. И правда, еда была приготовлена превосходно, с любовью, как сказал бы отец, который был гурманом от Бога. Да и мне, человеку, который трудно угодить, эта стряпня очень понравилась, оттого и просил по второй порции каждого блюда. - Минсон, - окликнул младший брат появившегося на веранде омегу, папу Ёнсана, - вот скажите, пожалуйста, кто нас накормил так знатно? - на вопросе тот подзавис, глупо улыбнувшись. - Ну как же, сын мой. Моё сердце подсказывает, что здесь что-то не так. - Сколько у вас сыновей-омег? Насколько я помню, господин Джон Хван что-то упоминал об этом, — как бы между прочим заметил я. - Двое, - ответил омега, ничего не понимая. Опа, приплыли. - Как я понимаю, готовил именно второй сын, верно? - А мой браток, кажется, тоже догадался. - Пап! - послышался возглас недалеко от нас, на что мы все втроем обернулись к подошедшему омеге. И, обязан заметить, красивому омеге. Он как ангел, спустившийся с небес: его белокурые длинные волосы, удивительного желтого цвета глазки, миленький носик, алые пухленькие губки — всё идеально... - Что, Тэхён? Хм, Тэхен... Тэ... Ромашка... ммм... От него пахнет ромашкой... - Здравствуйте, — произнес этот очаровательный мальчик, прежде чем обратиться к Минсону. Он учтиво поздоровался с нами и слегка поклонился, мило покраснев. — Папочка, можно тебя на минутку? — спросил он, заметно нервничая. Длинные пальчики с несколькими мозолями на подушечках теребили край его белоснежной рубашки, такой же воздушной, как и он сам. Пока омеги были заняты личной беседой, я уловил едва различимый аромат, который говорил о скором начале течки у Ромашки — по всей видимости, первой в её жизни. Этот чудесный запах, так хорошо сочетающийся с моим еловым ароматом, готов был наполнять меня каждую секунду. Мне хотелось прижать к себе этого мальчика и никогда не отпускать, вдыхая вместо кислорода такой ненавязчивый аромат. Кажется, я теряю рассудок... - Чонгук, Чон... Ау... — Ах, не отвлекайте меня от созерцания этого прекрасного создания! Готов поспорить, именно этот малыш приготовил те великолепные блюда своими изящными ручками... - Да? - извини, Чимин, но я от своего созерцания не отвлекусь на тебя. - Любимый мой брат, напомню, что тебе уже под тридцатник, а ведешь себя на двадцатник! Ну началось... - Спасибо, братик, я прекрасно знаю, сколько мне, и ты не обязан повторять это каждый день, - ну, двадцать восемь мне, и что? Хорошо живется и без омеги, хотя... Вот если бы эта кроха стала моим мужем, то... Хотя постойте, что значит «если бы»? - Понравился? - Заметил, падла. Лучше б так за моим племянником следил, а не оставлял того на мужа своего. Юнги, конечно, хороший мужик и муж хороший, но, думаю, пока опасно оставлять его с пятимесячным альфочкой, - это я и озвучил, на что получил удар в плечо. - Да нормально Юнги справляется с Унуком! — Да-да, конечно, — не глядя на Братца, отвечаю я. Мне кажется, он сейчас закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос, вероятно, о своём любимом муже. В этот момент моя белокурая Ромашка исчезла в доме. Она упорхнула от моего взгляда, как лёгкий лепесток на ветру. Подождите-ка... Моя Ромашка? Да, моя. И ничья больше. Хочу его привязать к себе и никогда не отпускать. Хочу его всего: и душу, и любовь, и тело. Хочу любить его везде всеми своими возможностями. Хочу. И заберу. — А у того очаровательного создания есть альфа? — вырвался у меня вопрос, как только Минсон вернулся. Он был немного взволнован, и я понимал почему. Оба, и брат, и Ким, посмотрели на меня с удивлением, даже, я бы сказал, с недоумением, особенно Чимин. - У Тэхёна? - уточняет Ким. - У Тэхёна. Мин присвистнул с удивлением. - Нет, мы ему еще не искали его, - Минсон недоверчиво на меня смотрит. Догадывается, возможно. - А сколько ему? - всё-таки знать надо, а то мало ли, моя Ромашка не знает чего-то... - Шестнадцать. - Ох... Шестнадцать... Маленький мой мальчик... Ничего, обучу Ромашку всему нужному. К себе дам привыкнуть и не покину его никогда. — Давайте зайдем в дом, — предложил я, направляясь к входу и оставляя позади себя растерянных омег.

***

***

В зале собрались все: и семья Ким, и братья. Тишина, предвещавшая перемены в жизни обоих семей, угнетала, но и будоражила. Из всех самым спокойным оставался Чонгук. Он стоял у окна и смотрел вдаль, где виднелась речка, окружённая ромашковым полем. Ему хотелось оказаться там вместе с тем омегой, ведь там, несомненно, был его запах. Он бы прижал эту кроху к себе, уложил на свою грудь и лежал бы так, вдыхая аромат любимых цветов и разговаривая с омегой на всевозможные темы. - Кхм, господин Чон, - вырвал того из волшебных мыслей мужчина. Чон на это лишь усмехнулся, одарив взглядом всех присутствующих, задержавшись лишь на несколько секунд на омеге, что сидел в углу комнаты рядом с папой, дрожа и сжимая от дискомфорта ткань рубахи, - альфа сам приказал, чтоб присутствовала вся семья. — Господин Ким, я хочу взять в мужья вашего сына, — произнес Чонгук, низко склонившись перед хозяином дома и сложив руки перед собой в замок. Чимин, стоявший чуть в стороне, был удивлен: ни один омега ещё не заинтересовывал Чона. Ёнсан радостно прижался к отцу, который был очень доволен предстоящим сватовством. Кажется, его самооценка достигла небес. Старший омега, Минсон, с грустью улыбнулся, поглаживая Тэхёна по спине и прижимая его ближе к себе, когда тот задрожал, тихо всхлипывая от боли внизу живота. Чонгук же, чувствуя аромат ромашки, который, несмотря на выпитую заварку, все еще оставался сильным, потемнел глазами. Никто из присутствующих не ощущал его, кроме альфы... Чимин, словно опомнившись, извлекает из привезённого сундука квадратный футляр. Открыв его, он достает ожерелье из белого золота, украшенное редким большим жёлтым алмазом — семейную реликвию Чонов. Глаза Ёнсана загораются, а на лице появляется довольная улыбка. Он с нетерпением смотрит на отца, ожидая его слов. - Господин Чон, я согласен выдать замуж за вас моего сына, - Джон Хван кивает сыну, давая знак. Ёнсан встает, стреляя довольным взглядом на сжавшегося в объятьях папы брата, быстро поднимает свои волосы, когда Чимин подходит ближе, расстегивает украшение, собирается одеть украшение на оголившуюся шею омеги, но слова Чона прерывают даже не начавшийся ритуал: - Я беру замуж вашего сына Ким Тэхёна. Ёнсан с удивлением смотрит на своего младшего брата. Хван хмурит брови, выпуская ещё больше своего феромона. Минсон всхлипывает сильнее, крепко обнимая своего младшего брата, который на глазах становится бледнее и перестаёт всхлипывать. Кажется, он совсем перестал дышать. Чимин застыл с ожерельем в руках, с недоумением глядя на Чонгука. - Но, господин Чон, вы же приехали свататься к моему старшему сыну, Ким Ёнсану, - встает с места, складывая руки на груди. - Я не упоминал, к кому именно еду свататься, — с лёгкой усмешкой говорит Чон, наслаждаясь реакцией окружающих. Чонгук приближается к омеге, который, съёжившись, прижимается к папе. Альфа нежно смотрит на эту кроху и осторожно зарывается рукой в его шелковистые белокурые волосы. От этого прикосновения мальчик вздрагивает и начинает сильнее дрожать. Чонгук садится перед ним на колени. - Ромашка, я тебя не обижу. Клянусь, - выпускает свои феромоны сильнее, заглядывает в красные от слез глаза, что, кажется, сиять ярче солнца стали. Тэхён встречается взглядом с альфой, зрачки увеличиваются, а сердце стучать быстрее начинает, кажется, из груди выскочит скоро. Омега смотрит в темные зрачки, видит в них себя, в миг раскрасневшегося, опухшего, с обкусанными губами, опускает взгляд ниже, на нос, потом на щеки, брови, лоб и губы, замечает под нижней маленькую родинку. Рука необдуманно тянется к ней, дрожащими пальчиками трогает родинку, аккуратно проходится по скуле, а Альфа в это время глаза в наслаждении прикрывает, вдыхает аромат омеги, пытается насытиться им. Ничего сейчас не имеет значения. Обоим наплевать на присутствующих, что замерли в ожидании чего-то неизвестного. Время остановилось ради такого интимного момента, ради омеги, что сейчас шумно вдыхает феромон альфы, растворяется в еловом лесу, растекается, словно лужица; ради альфы, что утопает сейчас в солнечных глазах, растворяется в ромашках. Тэхён, подавшись вперёд, с шумом вдыхает аромат елового леса, который исходит от шеи Альфы. Он зажмуривается, видя перед собой звёздочки, находит запаховую железу и трётся о неё своим носиком. Альфа словно в трансе. Он ощущает всё слишком ярко: как носик Тэхёна скользит по его шее, щекоча её; как длинные пальчики сильнее сжимают его мускулистые плечи, держась за них, как за спасательный круг; как омега расслабляется в его руках — всё чувствует. - Ромашка моя, - тихо шепчет мужчина, вновь и вновь вдыхая полюбившийся аромат. - Только моя. Я тебе клянусь, никто никогда не посмеет обидеть тебя, клянусь, что буду защищать и оберегать, клянусь, что буду делать только то, что будет нравится не только мне, но и тебе. Клянусь, что буду верным. - слышатся всхлипы парнишки, он жмется сильнее к альфе, окольцовывает сильную шею руками, жмется сильнее, Чон на это облегченно улыбается, зарывается носом в макушку, прижимает еще ближе к себе младшего. Он отдаст Богу душу, но никогда не причинит боль своей Ромашке, ведь омега признал его. Они будут вместе всю жизнь, будут любить друг друга как в последний раз, отдадутся полностью друг другу, завладеют друг другом. Они будут счастливы только друг с другом. В их доме будет пахнуть ромашками в еловом лесу. Они будут пахнуть друг другом. Отныне, ромашки в еловом лесу - это дом,комфорт и любимый человек под боком.

✾ THE END ✾