if being awake means being alone, then i will sleep through everything

Чу Ваньнин не стал оборачиваться на виновников внезапного всплеска шума. Ему и не требовалось смотреть, чтобы знать, что это те трое. Автобус снова пришел в движение, а он все не отводил взгляда от окна, только подметил равнодушно начавшуюся позади битву за сидения, медленно трансформирующуюся в крикливый спор («Я хотел сесть с Ши Мэем!» «Значит не надо было так медлить!» «Не честно, вчера ты уже-»). Это нервировало. Возможно, маленькая надоедливая вспышка любопытства и побуждала Чу Ваньнина обернуться и посмотреть на происходящее, но раздражение перевесило, и он продолжил сидеть неподвижно, вглядываясь в мелькающие за окном деревья и дома и надеясь, что они скоро успокоятся и замолчат. Пусть ему и было только семь, он знал все о примерном поведении в обществе и собственном достоинстве, которое нельзя терять ни при каких обстоятельствах. Он понимал и то, как важно не мешать другим — Хуайцзуй ценил тишину и послушание превыше всего остального. Чу Ваньнин давно уяснил, что ему может сойти с рук средний балл в тесте или неприбранная комната, но не нарушение спокойной и мрачной — на грани с пугающей — тишины дома. А потом, ни с того ни с сего, кто-то плюхнулся на соседнее с ним место, и Чу Ваньнин, моргнув пару раз, не смог удержаться от косого взгляда в сторону мальчика, которого, как он знал, звали Мо Жань — из-за того коротышки, который постоянно кричал «Мо Жань то» и «Мо Жань се», даже при условии абсолютной незаинтересованности в чужих жизнях было невозможно не узнать этого имени. — Шиди, мои друзья такие противные. Не против, если я посижу с тобой? Он улыбнулся так, как Чу Ваньнин не видел, чтобы улыбались в реальной жизни — не ему, по крайней мере. Это ощущалось… солнечно, каким-то образом. Улыбка была такой широкой, что на каждой из его щек появились странные углубления, которые он никогда раньше ни у кого не видел. Осознав, что пялится слишком долго, Чу Ваньнин отвернулся, ощущая, как горят уши, и пожал плечами. — Мне не принадлежит это сидение. — пробормотал он. — Вот это да, даже шестилетний ребенок знает о поведении в общественных местах больше, чем кое-кто другой! — громко прокомментировал Мо Жань. Он не обращался к Чу Ваньнину — что было ясно по фырканью того невысокого мальчишки в нескольких рядах от них — но это вдруг так кольнуло Чу Ваньнина, что он не удержался от слов: — Мне семь. — О? — мальчик снова посмотрел на него и чуть склонил голову набок. — А ты довольно крохотный для своего возраста, да? Чу Ваньнин возмущенно ахнул, прежде чем окончательно отвернуться к окну. Он никогда еще не чувствовал себя таким оскорбленным. Дело не в том, что он не привык к тому, что одноклассники задирали его время от времени — он всегда был странным и тощим ребенком, так что не было ничего удивительного в том, что другие дети иногда вели себя грубо, пользуясь своим положением. В детском доме было точно также. Но сейчас, казалось, эти слова не были сказаны, чтобы обидеть. Этот мальчик звучал раззадорено и весело, и Чу Ваньнин обнаружил, что он не столько расстроен, сколько раздражен. — Ай-я, теперь ты будешь меня игнорировать? Чу Ваньнин продолжал упрямо смотреть в окно. Позади раздался громкий смешок, и тот шумный коротышка загоготал: «Даже ребенок тебя не выносит, Мо Жань!». Кончилось все тем, что они так и перекрикивались всю оставшуюся поездку, оборачиваясь туда-сюда. Когда автобус остановился, Чу Ваньнин выскользнул наружу, крепко сжимая в руках рюкзак. Позже, когда пришло время возвращаться обратно домой, он удостоверился, что зайдет в автобус только после того, как те трое усядутся и увлекутся беседой настолько, чтобы не заметить его. ✧ Как и в любое другое утро, троица зашла в автобус в сопровождении свойственного им шума. — Мо Жань, ты чего делаешь?! — возмутился тот невысокий паренек. — Доброе утро, шиди! — кто-то опустился на соседнее кресло, заставив Чу Ваньнина слегка подпрыгнуть от неожиданности. Мо Жань сидел на том же месте, что и вчера, с этой своей обескураживающей улыбкой на лице. Чу Ваньнин моргнул в удивлении, с опозданием понимая, что так ничего и не ответил. Он отвернулся, чувствуя, как стремительно заливается краской, и принялся теребить край своей школьной формы. Он был так плох в этом всем — в общении. Он будто был либо слишком быстр, либо слишком медлителен и никогда не совпадал с тем темпом, в котором вращались все остальные. — Эй, ты не говоришь со мной из-за того, что стесняешься? — Не стесняюсь. — пробормотал он, цепляясь пальцами за ткань рубашки. — В стеснении нет ничего такого. — доверительно поделился тот. — Видишь моего друга Ши Мэя? Ну вон тот, симпатичный, не этот раздражающий сопляк, что рядом с ним. — прошептал он, тыкая пальцем в двух других мальчишек. Чу Ваньнин бросил быстрый взгляд и тут же уставился обратно на свои руки, стоило тому красивому длинноволосому мальчику — Ши Мэю — посмотреть на них в ответ. Мо Жань продолжил. — Он тоже стеснительный, но все равно очень классный. — Хм. — Меня Мо Жань зовут, кстати. — Я знаю. — сказал Чу Ваньнин до того, как смог себя остановить. Ухмылка Мо Жаня стала еще шире, с этими его впадинками на щеках, и он торопливо добавил. — Конечно я знаю! Тот невысокий постоянно тебя зовет! Чу Ваньнин чувствовал острую потребность оправдаться. По какой-то причине, ему было очень неловко думать, что Мо Жань мог решить, словно он обращал на него внимание. Глаза Мо Жаня превратились в полумесяцы. Он кивнул: — Коротышка, про которого ты говоришь — Мэнмэн, но ты можешь не обращать на него внимания. Честно говоря, Чу Ваньнин сомневался, что ему следует обращать внимание хоть на кого-то из них. — Итак, что на счет тебя? — Что на счет меня? — Твое имя, шиди. — Меня учили не делиться лищной информацией с незнакомцами. — в секундном порыве он даже не правильно произнес это слово. — Имя — это не личная информация. И я не незнакомец, я твой старший брат! — Это очень лично. — сказал он, вставая, стоило автобусу остановиться, и перебираясь через ноги Мо Жаня. — До свидания, цзянбей. — Ах, шиди, так формально! Вздохи и жалобы Мо Жаня быстро потонули в волне людей, стоящих в очереди на выход из автобуса. — Личная. — тихо повторил Чу Ваньнин себе под нос. — Личная. На пути домой, он подождал, совсем как вчера. На этот раз, однако, Мо Жань помахал ему, когда он проходил мимо них. Чу Ваньнин смутился и заторопился в конец автобуса. ✧ Так продолжалось изо дня в день. Мо Жань неизменно садился на место рядом с Чу Ваньнином, потом и Ши Мэй с Сюэ Мэном (которого никогда не стоило называть Мэнмэном, как Чу Ваньнин узнал после очередной крикливой ссоры) стали занимать два кресла на ряду впереди. — Хватит донимать ребенка, А-Жань. — сказал Ши Мэй, косясь на них со своего кресла впереди. Сюэ Мэн, извернувшись на месте так, чтобы иметь возможность смотреть назад, согласно кивнул: — Ага, ты можешь быть очень надоедливым. Маленький шиди, должно быть, очень от тебя устал! Чу Ваньнин бы хотел заявить, что он устал от всех них вместе взятых, как и от того факта, что «пузырь шума» теперь переместился прямо на него, окутывая со всех сторон. Даже если это и не была стопроцентная правда. Мо Жань же только рассмеялся на замечания друзей: — Не-а, я крутой! Я нравлюсь шиди. Сюэ Мэн фыркнул: — Ага, так сильно нравишься, что он даже отказывается говорить тебе свое имя. — Это только потому, что у шиди неправильное представление о том, что значит термин «опасный незнакомец». На самом деле это была неправда. Чу Ваньнин прекрасно знал, что Мо Жань, старшеклассник из той же школы, не вписывался в понятие этих «опасных незнакомцев, с которыми нельзя разговаривать». Хуайцзуй никогда не запрещал ему говорить свое имя другим ученикам. Однако… было в этом что-то, что, на удивление, немного веселило Чу Ваньнина. Мо Жань делал все возможное, чтобы ежедневно приставать к нему, крадя кусочки информации тут и там — что он учился во втором классе, был новичком в школе, когда-то жил в Линьи — в то время как Чу Ваньнин продолжал держать рот на замке касательно своего имени. Какая-то крошечная его часть была взволнована мыслью, что, если Мо Жань наконец узнает этот глупый секрет, их маленькая игра завершится и все вернется на круги своя. И, какой бы хлопотной не была эта троица, он немного наслаждался их компанией. Совсем, совсем немного. ✧ — Чу Ваньнин. — позвала учительница, как только раздался звонок, знаменующий об обеденном перерыве. Он замер, так и не положив учебник в рюкзак, и взглянул на нее. Она улыбалась, дружелюбно, но по ее виду он все равно мог сказать, что сделал что-то не то. — Ты опять проведешь перемену за чтением? — Я люблю читать. — ответил он, чувствуя потребность защитить свои интересы. — И это хорошо. Но тебе стоит хоть иногда играть с друзьями. — она заметила его нерешительность и успокаивающе погладила по макушке, добавив. — Я знаю, это страшно — быть новеньким в школе, не знать никого вокруг — но я уверена, что твои одноклассники с радостью захотят подружиться. Он ни на миг не поверил в ее слова, но ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться, когда учительница направила его прочь из кабинета с решительной, непоколебимой улыбкой. Конечно, он бы мог возмутиться, но в результате, вероятно, все закончилось бы вызовом Хуайцзуя, а ему не хотелось знать, что это могло за собой повлечь. Оказалось, он был прав. Это выяснилось, когда он попытался подойти к группке играющих с мячом одноклассников. Но стоило ему приблизиться, как дети убежали, хихикая между собой и перешептываясь, даже и не пытаясь скрыть, что видели его. Он остался стоять в одиночестве, затапливаемый стыдом и чувствуя себя не в своей тарелке, и сморгнул выступившие слезы. Он не мог вернуться обратно в класс. Он не мог найти никого, с кем можно поиграть. Чу Ваньнин тихо вздохнул и стал искать место, где смог бы спрятаться от учителя и переждать до окончания перерыва. Дело было в том, что Чу Ваньнин привык к тому, что он не нравится другим. Он был неприятным и скучным, как часто говорили приютские дети. Раньше у него еще теплилась надежда, что переезд в новый город и смена школы поможет ему завести друзей — с теми, кто еще не знал, какой он на самом деле неловкий. Может, если бы он вел себя правильно, то смог бы им понравится. Но этого не случилось. Зато, по крайней мере, здесь никто не толкал его, как в прошлой школе. А время наедине с собой во время перемен значило, что он мог уделить внимание дополнительным книгам, которые Хуайцзуй наказывал ему прочесть, чем радовал своего опекуна. Но отчего-то ему все равно было немного грустно. —…ди, шиди! Он вскинул голову и увидел Мо Жаня, бегущего к нему, с этой его широкой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Чу Ваньнин нахмурился. Мо Жань остановился перед ним, слегка задыхаясь после бега, и спросил: — Эй, чего ты тут прячешься? Где твои друзья? …Чу Ваньнин почувствовал, как все расплывается перед глазами из-за слез, и быстро моргнул, сжимая губы в тонкую линию. Глаза Мо Жаня широко распахнулись, и он торопливо замахал руками: — А-а, эй, эй! Я имею ввиду… Я никогда не видел тебя во время обеденного перерыва! Может, присоединишься к нам с ребятами? — Зачем ты продолжаешь со мной разговаривать? — взорвался тот, сжимая руки в крохотные кулачки. Мо Жань почесал затылок и пожал плечами: — Хм, ты милый и я хотел подружиться? Надеюсь, это не звучит странно, потому что ты ребенок? Дерьмо, это… ладно, я… Черт! Я имею ввиду! Так, сделаем вид, что ты только что не слышал от меня все эти ругательные слова, хорошо? Чу Ваньнин моргнул и… хмыкнул. Мо Жань облегченно рассмеялся, и, когда он махнул рукой, говоря ему следовать за собой, тот пошел, стараясь не смотреть на Мо Жаня и на то, что его улыбка, казалось, стала еще более искренней с этими его ямочками (он узнал, как называются эти самые «углубления» на щеках). Несколько дней назад, когда Хуайцзуя не было дома, Чу Ваньнин стоял перед зеркалом в ванной и улыбался до тех пор, пока не заболели щеки, так широко, как только мог. Он еще никогда не улыбался так сильно и так долго. Но, несмотря на все усилия, он не смог добиться от отражения тех впадин на щеках, которые Мо Жань так гордо демонстрировал всем остальным. Собравшись с силами, на следующее утро он заставил себя спросить об этом у учителя, и она объяснила, что же это все-таки было. Ямочки. Черта, что от природы была свойственна некоторым людям. Значит, улыбка Мо Жаня была особенной. Он снова покосился на его лицо и тут же отвел глаза. Они были довольно милыми, наверное. Эти ямочки. Чу Ваньнин бы хотел, чтобы и его улыбка была такой. Дружелюбной и теплой даже когда Мо Жань вредничал. Он подумал, что с ней друзей завести было бы в разы легче. Даже если его характер оставлял желать лучшего, с такой улыбкой он смог бы нравиться другим людям хотя бы чуть-чуть. — Посмотрите, кого я нашел! — заявил Мо Жань, подхватывая Чу Ваньнина и сажая на скамейку между собой и Сюэ Мэном. — Будто мы не видели, как ты несешься в его сторону. — скептично пробубнил Сюэ Мэн с полным ртом еды. Чу Ваньнин скривился. Ши Мэй поприветствовал его короткой улыбкой, и Чу Ваньнин кивнул. — Шиди, а где твой обед? — спросил Мо Жань, игнорируя Сюэ Мэна. —…Я забыл его взять. — Ты не можешь вот так пропускать приемы пищи! — голос Мо Жаня вернул его в реальность. — Вот, возьми немного моего. — Я не беру еду у незнакомцев. — ответил он, но, честно говоря, дело было только в том, что один взгляд на красные специи в тарелке Мо Жаня заставлял его ощущать фантомную боль в желудке. — Мы постоянно видимся, ты знаешь мое имя, я не незнакомец! — Что это за логика?! — Сюэ Мэн ткнул в Мо Жаня пальцем. — То есть если похититель будет преследовать ребенка и представится, тот должен доверять ему только потому, что знает его имя? — Но я-то не похититель! Я его старший брат… — Без разницы! — Без разницы?! — Вот. — сказал Ши Мэй, пододвигая к Чу Ваньнину контейнер с едой и совершенно игнорируя тех двоих, что еще спорили прямо над его головой. — Я наелся. Еда Мо Жаня слишком острая для детей. Моя нет. Попробуй. Чу Ваньнин взялся за палочки. Запах еды заставил его живот болезненно сжаться, и он знал, что сгорит от стыда, если тот еще и издаст громкие голодные звуки. Рыба оказалась слегка острее, чем он привык, но он был настолько голоден, что насладился каждым съеденным кусочком. Мо Жань замер посреди перепалки. — Сначала ты не говоришь мне свое имя, а потом еще и предпочитаешь еду Ши Мэя моей! Шиди, ты ранишь мои чувства... Чу Ваньнин подхватил кусок рыбы и задался вопросом, насколько доверчивым может оказаться Мо Жань. Он сглотнул. — Мое имя… гм, Ся Сыни. — Эй, шиди, не надо врать! Хм. Возможно, он и не купится на это. Даже если и так, Чу Ваньнин нахмурился и попытался слегка надуть губы, изображая недовольство. — А что не так с моим именем? Мо Жань звучал уже не так уверенно: — Я ни за что не поверю, что кто-то назвал своего ребенка вот так. Чу Ваньнин моргнул, стараясь призвать недавние слезы и сделать как можно более жалобное выражение: — Думаешь, мое имя плохо звучит? Какое бы лицо он не состроил, оно, судя по всему, добилось желанного эффекта, потому что ухмылка Мо Жаня исчезла мгновенно: — Ай-я, я просто пошутил! Ся Сыни — это прекрасное имя. Очень, очень хорошо звучит! Чу Ваньнин хмыкнул и поднес к лицу кусочек риса, надеясь скрыть победную улыбку. Оказалось, что Мо Жань все же может быть очень доверчивым. Чу Ваньнин почти почувствовал укол вины за свое вранье. Сюэ Мэн, давно потерявший нить повествования, почесал кончик носа и пробормотал: — А что вообще не так с именем Ся Сыни? — Все с ним так! Ты вообще меня слушал? — прошипел Мо Жань, бросая еще один опасливый взгляд в направлении Чу Ваньнина. Он попытался пнуть Сюэ Мэна под столом, который, в свою очередь, вывернулся и пнул его в ответ, заставляя Чу Ваньнина рассыпать часть риса по всему столу и вызывая у Ши Мэя тяжелый вздох. ✧ Ребята сошли на своей обычной остановке. Сюэ Мэн махал ему рукой до тех пор, пока автобус не завернул за угол и Чу Ваньнин окончательно не потерял их из виду. Теперь все они сидели вместе, на пути в школу и обратно. При входе в автобус Чу Ваньнин научился искать их взглядом вместо того, чтобы притворяться, словно он с ними незнаком, а Мо Жань, в свою очередь, всегда позволял ему садиться на место у окна. Это было здорово. В большинство из дней они проводили вместе еще и перемены. Чу Ваньнин не мог понять, зачем они это делали. Проводили с ним время. Сюэ Мэн, Мо Жань и Ши Мэй были почти взрослыми — они были в девятом классе! — так что причина, по которой они общались с ребенком вроде Чу Ваньнина, была за пределами его понимания. Тем не менее, ему это нравилось. Он надеялся, что эта глупая прихоть Мо Жаня играться с ним продлиться еще немного. Он вернулся в пустую квартиру сел за уроки. Если Хуайцзуй придет и увидит его репетирующего новую партию на гуцине, он будет доволен. Чу Ваньнину нравилось, когда Хуайцзуй был им доволен — он гладил его по голове и разрешал есть сладости, и их большая, тихая квартира начинала походить на настоящий дом. ☆ ★ ✮ ★ ☆ — Я думаю, все в порядке. Если ты будешь продолжать в том же духе, то намного опередишь график. — Е-лаоши улыбается, прежде чем ее лицо вновь становится серьезным. — Теперь, что касается моего декретного отпуска… Это и есть причина беспокойства Чу Ваньнина, волнения, которое неизменно растет день за днем вместе с (иронично!) животом преподавательницы. Не то чтобы он был настолько эгоистичен, чтобы считать, что его дипломная работа важнее беременности профессора, но, видит Бог, он не может не предвещать ужас того потерянного состояния, которое ожидает его с ее уходом. — Я все еще твой куратор, это не изменится. Я не буду заставлять тебя работать над исследованиями с кем-то еще. Как я уже сказала, думаю, мы идем в довольно хорошем темпе и добились стабильности и прогресса, и, к тому же, тебе не нужно постоянно находится под пристальным наблюдением. Можем поддерживать связь через телефонные звонки, email или еще чего, оставлю выбор за тобой. А потом, когда я вернусь пять месяцев спустя, можем продолжить с того места, на котором остановились. Твоя итоговая работа должна быть сдана только к следующему году, и у нас будет еще достаточно времени. Что ты на это скажешь? Чу Ваньнин не сдерживает облегченного вздоха и кивает, чувствуя, как покидает напряжение: — Звучит хорошо. Он опасается продолжать работу с другим преподавателем, необходимости объяснять поток своих мыслей, привыкать к новому методу работы, слушать критику… Е-лаоши была благословением, понимающая и вызывающая доверие. Работа с кем-то другим, должно быть, была бы сродни кошмару. — Отлично. Что касается занятий бакалавриата, боюсь, вам придется работать с заменой. — Это не проблема. Это было правдой. Хлопотно, возможно, но не более того. В конце концов, он просто ассистент — он не против потерять часть свободы действий, с которой может столкнуться. — Декан еще не объявлял официально, и я не могу ничего обещать заранее, но у меня есть мысль, что на мое место придет один мой старый одноклассник. Если это так, с ним у тебя не возникнет никаких проблем. Думаю, вы поладите. Чу Ваньнин не говорит ей, что нет, скорее всего, не поладят. Немногие люди понимают его, еще меньшему количеству он нравится. Е-лаоши была исключением, еще ни один преподаватель не относился к нему так хорошо. Так что у него нет никаких ожиданий. Ему нет дела, если человек не любит его — главное, чтобы он был компетентен в своей работе. В свои двадцать три Чу Ваньнин уже давно смирился с тем фактом, что он не подходил для личных отношений за пределами профессиональных взаимодействий, которые тоже оставляли желать лучшего. Он прошел через школьные годы один, как и через университетские. Е Ванси была… глотком свежего воздуха в его финальные годы в колледже, и сейчас, когда он получает магистерскую степень. По какой-то причине профессор взяла его под свое крыло и не обращает никакого внимания на его скверный характер, а Чу Ваньнин, в свою очередь, относится к ней с теплотой и уважением. Так что, когда он возвращается в пустую квартиру — никого, кроме него, на протяжении уже многих лет — он больше не тревожится по этому поводу. Точнее, даже не важно, беспокоится он или нет. Такой была его жизнь. Слишком пустая и блеклая на любой чужой вкус. Он запирает дверь небольшой однокомнатной квартиры, снимает обувь, сумку и пальто и направляется прямиком в постель. Лежа на мягком покрывале, Чу Ваньнин смотрит в потолок. Все на самом деле в порядке. Он уже давно привык к одиночеству. ☆ ★ ✮ ★ ☆ Зимние каникулы наступили очень скоро. Школа перестала казаться страшным сном, а вместо этого стала тем, чего он ждал каждые выходные. Вот как-то так и случилось, что пока он веселился, время пролетело незаметно. Однако, даже если он и находил учебу увлекательной, в отличии от его сверстников, Чу Ваньнин все еще оставался ребенком. Перспектива целого месяца без ранних подъемов и возможность оставаться в теплой постели лишние час-два привлекала. И у него было столько планов на свое свободное время! Хуайцзуй отвел его в библиотеку, где он собрал целую стопку книг на чтение, основываясь исключительно на собственных интересах. Более того, Хуайцзуй позволил ему поиграть со сломанными видеомагнитофонами и старыми кассетами, даже дал ящик для инструментов, чтобы он мог разбирать и собирать приборы, если ему захочется. Похоже, у Хуайцзуя не было семьи или близких друзей, так что празднование Нового года ограничилось ими двумя. Вышло не так одиноко, как ожидал Чу Ваньнин, и, вероятно, тот вечер заставил их почувствовать себя подобием настоящей счастливой семьи, даже при условии совместных отстраненных и неестественных взаимодействий, ставших давно привычными. Он попытался было помочь с уборкой гостиной и кухни, но Хуайцзуй только вздохнул, отослал его в комнату и сказал прибрать беспорядок там, который, справедливости ради, действительно начинал выходить из-под контроля. Хорошо, что его опекун не пытался открыть двери шкафов — вся одежда бы тотчас вывалилась наружу. Чу Ваньнин вычистил комнату до блеска, придав ей совершенный вид, и когда настало время празднования Нового года, они вместе съели цзяоцзы, Хуайцзуй достал приторные няньгао и подарил ему красный конверт с таким количеством денег, какого Чу Ваньнин еще никогда не держал в руках. Несмотря на то, как хорошо проходили его каникулы, было бы ложью сказать, что Чу Ваньнин не скучал по своим… друзьям. Их ведь можно назвать друзьями? Мо Жань и Сюэ Мэн действительно вели себя дружелюбно, Ши Мэй… тоже. Даже если общался более формально, чем те двое. И они проводили много времени вместе: не считая Хуайцзуя и учительницы, они, вероятно, были люди, с которыми Чу Ваньнин взаимодействовал больше всего. В конце концов, ему надоело проводить целые дни дома, и он с нетерпением стал ждать начала учебных недель. Тем не менее, к первому дню учебы его настрой изменился почти полностью. Такого уныния он, пожалуй, не испытывал уже давно. От былого предвкушения не осталось и следа. Он может и хотел бы пропустить школу, но не мог: не решился попросить о таком у Хуайцзуя. Смирившись со своей участью, он беспокойно топтался на автобусной остановке. Как только тот прибыл, Чу Ваньнин выбрал место сзади, намного рядов дальше того, на которое он садился обычно, и проскользнул туда, надеясь остаться незамеченным. Это оказалось бесполезно. Мо Жань, может, и не доставал до Ши Мэя по росту, но все равно оставался высоким. Он зашел в автобус, оглядел ряды и с удивительной быстротой нашел Чу Ваньнина. Он направился к нему, ухмыляясь. Чу Ваньнин сжал свои губы в тонкую полоску и отвернулся к окну, почти приклеив нос к холодному стеклу. Он отказывался повернуться и ответить на приветствие Мо Жаня и его причитания о том, как он «соскучился по своему маленькому шиди за праздники». Чу Ваньнин не отступил даже когда Мо Жань начал жалостливо стенать о том, как ему больно смотреть на такое открытое равнодушие со стороны младшего братишки. А потом… Два пальца стали тыкаться ему в бок, щекоча, до тех пор, пока Чу Ваньнин не начал извиваться и смеяться. — Ох, да у тебя выпал зуб! Так вот чего ты стесняешься? Чу Ваньнин тут же закрыл рот руками. — Я не стесняюсь. — пробубнил он из-под ладоней. — Конечно же, шиди не стесняется. — сказал Ши Мэй, выразительно глядя на Мо Жаня.— Стесняться такого было бы глупо. Тот мгновенно исправился: — Ага, если теряешь зуб — значит становишься взрослее. Это круто. — Ну, должен признать, это и правда смотрится не очень. — вставил Сюэ Мэн, тут же получив от Мо Жаня подзатыльник. Разговор был прерван их прибытием на территорию школы, но, конечно, как только Чу Ваньнин вышел из кабинета во время перерыва, Мо Жань потащил его к столу, где уже сидели Сюэ Мэн и Ши Мэй, и потребовал показать им промежуток, где некогда находился выпавший зуб. Внезапно воодушевленный, Чу Ваньнин даже рискнул поделиться: — Вот этот тоже почти выпал. — и толкнул языком еще один передний зуб, качающийся из стороны в сторону. — Да он едва там держится! Мы можем привязать его ниткой к ручке и захлопнуть дверь. Ты даже не почувствуешь, как он вылетит наружу! — Мо Жань хлопнув в ладоши так, словно был сражен гениальной идеей. Чу Ваньнин перестал играться с шатающимся зубом и уставился на него взглядом, полным чистейшего ужаса. — Это слишком хлопотно. И он так еле держится. Готов поспорить, я мог бы запросто вытянуть его пальцами. — размышлял Ши Мэй. — «…» Чу Ваньнин прижал к груди маленькую сладкую булочку, купленную Хуайцзуем, и отодвинул свой стул чуть дальше от них. Было немного страшно видеть Ши Мэя таким взбудораженным — обычно тихий, теплый, милый и необидчивый Ши Мэй — сейчас так горячо спорил с Мо Жанем о лучшем способе вырвать ему зуб. Когда они упомянули плоскогубцы, Чу Ваньнин был уже приклеен к боку Сюэ Мэна. — Куда ты дел выпавший зуб? — спросил тот. Ши Мэй и Мо Жань все еще спорили о лучшем способе избавления Чу Ваньнина от бремени шатающегося зуба. (Ответ: такого способа нет! Никогда в жизни он не подпустит их к своему рту, и ничего в мире этого не изменит, спасибо большое за внимание!) Маленький ребенок непонимающе склонил голову набок: — Выбросил. В мусорку в ванной. — Эй, ты не можешь их вот так выкидывать! — Шиди, ты что! — ужаснулся Мо Жань, позабыв про спор о преимуществах быстрого и грязного избавления от зуба на контрасте с медленным, но чистым способом Ши Мэя. («Мо Жань, ты вообще имеешь представление о том, как трудно будет очищать белую ткань от крови?») — Что? Почему? — Ты должен положить его под подушку! —…Зачем? — На удачу! Чтобы твои новые зубы выросли ровными и белыми. — объяснил Сюэ Мэн. Лицо Чу Ваньнина выражало явный скептицизм. Мо Жань согласно кивнул: — Ты должен класть нижние зубы под правую сторону подушки, а верхние — под левую. — Чего? Надо наоборот! Нижние — под левую, а верхние — под правую. — вмешался Ши Мэй. — Вы оба не правы. Вообще не важно куда что класть! Что за глупости! Чу Ваньнин молча наблюдал за спором трех мальчишек, и нешуточный накал страстей заставил его всерьез заволноваться. Ему правда придется это делать? Класть зуб под подушку, двигать направо-налево? Звучало слегка по-дурацки. И Хуайцзуй бы сказал ему, если это было действительно необходимо. С другой стороны, они казались всерьез обеспокоенными проблемой. Все это не выглядела как какая-нибудь глупая шутка. По крайней мере, Чу Ваньнин был уверен, что Сюэ Мэн бы не стал участвовать в обсуждении, если бы дело было в простом розыгрыше… Все еще раздумывая об этом, он откусил край булочки, наслаждаясь приторностью, растекающейся по языку. Дело было не в том, что Хуайцзуй лишал его сладостей, просто Чу Ваньнин, казалось, никогда не мог насытиться сахаром вне зависимости от того, сколько десертов съел. Однако его наслаждение было мгновенно омрачено металлическим соленым привкусом. Кровь? Наверное, из-за еще чувствительных десен. Должно быть, он слегка повредил их при пережевывании. Его язык прошелся по пустому промежутку, и впрямь ощущая вкус крови. Однако, ему показалось, или пустота чуть-чуть расширилась?.. Чу Ваньнин задохнулся: — Я его съел! Троица остановилась посреди оживленного обсуждения и одновременно посмотрела на него. — Что? — Ши Мэй отмер первым. — Свой десерт? — Я съел мой зуб! — он открыл рот, продемонстрировав им ряд с пустотой вместо передних двух. — Видите? Они пялились на него в тишине долгие мгновения, пока Мо Жань не выругался под нос, бормоча: — Черт, теперь все твои новые зубы вырастут кривыми. Чу Ваньнин моргнул, все еще ощущая на языке кровь. И разревелся. ✧ Потребовалось немало заверений учителя и Хуайзуя, а также поход к стоматологу пару месяцев спустя, когда коренные зубы наконец начали пробиваться из десен, чтобы он наконец убедился, что с его новыми зубами все было в полном порядке. И они не вырастут кривыми. Хуайзуй прочитал ему долгую лекцию на тему того, что не стоит верить всему, что говорят другие дети, и преподал целый урок о различиях суеверий и реальной науки, которую Чу Ваньнин потом пересказал остальным. Троица выглядела достаточно пристыженной к тому моменту, когда он закончил рассказ, чем заставила его почувствовать себя донельзя довольным собой. Тем не менее, дружить они из-за «маленького инцидента» не перестали. Хуайзуй не запретил ему этого, только убедился в том, что тот больше не будет настолько доверчив и впечатлителен. Чу Ваньнин принял это близко к сердцу. По его мнению, его и так было нелегко впечатлить. Он всегда сохранял серьезное и спокойное лицо, даже в тот раз, когда Сюэ Мэн однажды позвал его посмотреть на новый трюк, заключающийся в том, чтобы дать Мо Жаню пинок — что, ожидаемо, закончилось дракой и вызовом к директору. И, ну, Мо Жань часто прибегал к щекотке, когда считал, что Чу Ваньнин ведет себя излишне серьезно... но, в целом, он думал, что ведет себя исключительно достойно. Ши Мэй все еще оставался загадкой. Он был вежливым и добрым, но ощущался далеким и отстраненным. У Чу Ваньнина было такое чувство, словно тот не особо его любит. Мо Жань когда-то сказал ему, что Ши Мэй стеснительный, но, честно говоря, Чу Ваньнин не слишком-то в это верил. Тот не выглядел стеснительным. Конечно, он хихикал и прикрывал рот рукой, стоило Мо Жаню начать петь ему хвалебные оды, что действительно походило на смущение, но, гм. Он никогда не видел, чтобы Ши Мэй краснел или выглядел растерянным. Чу Ваньнин вот и правда был стеснительным — в конце концов, он мог признать это у себя в мыслях — он запинался в разговоре и краснел от любого малейшего смущения. Ши Мэй же не был похож на кого-то, кто не участвовал в беседе из-за собственной робости. На самом деле, большую часть времени он выглядел словно бы слегка раздраженным. Если бы у Чу Ваньнина спросили его мнение, он бы использовал слово «тихий» вместо «стеснительный». А это были совсем полярные определения. Как бы там ни было, он не акцентировал на этом много внимания. Возможно, Ши Мэй просто не очень любил детей. Его не задевало, что тот не был в восторге от его компании — эта реакция была вполне ожидаема от старшеклассника, вынужденного проводить время с маленьким ребенком. В целом, это только подтверждало теорию Чу Ваньнина о том, что Сюэ Мэн и Мо Жань были слегка... странноватыми в этом плане. — Твоя мама опять забыла упаковать тебе обед? — с осуждением в голосе спросил Сюэ Мэн, пока Мо Жань делился с Чу Ваньнином своей порцией — пресным жареным рисом. Он, отчего-то, в последнее время заимел привычку приносить только лишенную специй еду. Хуайцзуй не упаковал. Снова. Чу Ваньнин тоже не позаботился об этом. Если говорить о Хуайцзуе, тот не был плохим, он, вроде, даже нравился Чу Ваньнину. Но если быть совсем честным, иногда этот человек словно бы и вовсе забывал о его существовании. Пару раз он даже не сразу вспоминал его имя. Может, он просто не думал, что ему стоит заботиться о каждой мелочи, касающейся Чу Ваньнина. Как, например, школьном обеде. Еда дома, конечно, была всегда, Хуайцзуй даже оставлял ему деньги на случай чрезвычайной ситуации, но, гм, Чу Ваньнин не любил иметь дело с едой, и еще меньше ему нравилось иметь дело с людьми. Он предпочел бы пропустить несколько обедов, чем пойти в магазин или, что еще хуже, покупать еду в школьной столовой. Что если до него дойдет очередь, а он не успеет решить, что хочет взять? Что если он не продиктует заказ достаточно громко, и его не услышат? Слишком много непредвиденных вариантов. Гораздо лучшим решением будет просто обойтись без обеда день или два. — Мм, у меня нет мамы. — ответил Чу Ваньнин без особых раздумий, глотая еду и отворачивая голову на попытку Мо Жаня впихнуть ему в рот еще один кусок. Он был уже сыт! — Тогда папа? — Хуайцзуй не мой папа. — сказал он, слегка хмурясь. Что-то в собственных словах заставило его остановиться и нахмуриться еще сильнее. — Он усыновил меня, но это не значит… Это не делает его… Эта разница казалась важной. Даже если оформить ощущения в единую мысль было трудно и непонятно, он хотел прояснить все детали — он не знал, для кого, для Сюэ Мэна или для самого себя. — Ай! Мо Жань, ты зачем меня пнул? — взвизгнул Сюэ Мэн в тот самый момент, когда Мо Жань вскочил со скамьи и, подхватив Чу Ваньнина на руки, усадил на свои плечи так, чтобы его ноги свешивались по обе стороны от его шеи. — Шиди и я отправляемся на прогулку. Чу Ваньнин издал тихий беспомощный звук, чувствуя, как крепкие ладони Мо Жаня удерживают его за лодыжки во время ходьбы. Он зажмурился и обнял Мо Жаня за шею, пряча лицо в его волосах. — Мо Жань, отпусти меня! Это было слишком высоко. Мо Жань был слишком высоким, и… — Почему это? — Я упаду! — Я не дам тебе этого сделать. — пообещал он со смехом, и Чу Ваньнину не оставалось ничего, кроме как неодобрительно покачать головой, все еще не открывая глаз. — Я вот всегда мечтал о том, чтобы кто-то покатал меня вот так, когда я еще был ребенком. Разве не весело, а, Ся Сыни? Честным ответом было «нет». Он был все также в ужасе от перспективы нахождения так далеко от земли и сохранял уверенность в том, что упадет и пораниться. Но Мо Жань звучал так счастливо, что Чу Ваньнину вдруг мгновенно расхотелось, чтобы тот его отпускал. Он промычал невразумительный ответ и набрался смелости, чтобы медленно приподнять голову, продолжая крепко держаться за чужую шею. — Итак. — начал Мо Жань. — Хуайцзуй — это тот, кто заботится о тебе, верно? — Он не плохой. — быстро сказал Чу Ваньнин в защиту опекуна. — Он просто очень занятой. Мо Жань кивнул. — Требуется какое-то время, чтобы приспособиться. Как давно он усыновил тебя? — Чуть раньше, чем начался учебный год. Они прогуливались по саду. Потихоньку Чу Ваньнин осознал, что расслабляется. Возможно, Мо Жань и впрямь не уронит его. — Ты знал, что родители Сюэ Мэна усыновили меня? — Откуда мне было знать. — пробормотал он. — Я думал, вы двоюродные братья. — Вроде того. Уже прошло около двух лет, мы семья, пусть они мне и не родители. Я зову их дядей и тетей. Так что, можно сказать, это делает из Сюэ Мэна моего младшего двоюродного братца, ха-ха. Радуясь, что Мо Жань не может видеть его лица, он тихо спросил: — Ты тоже был не нужен своим родителям? — Моя мама была замечательной, но она умерла, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас... То есть! Я имею ввиду, она превратилась в звездочку и улетела на небеса, все такое. — Я знаю, что значит умереть. Он бы хотел знать, что на это ответить, какие слова подобрать, чтобы подарить хоть какое-то утешение. Но он просто не умел. Чу Ваньнин только обнял его крепче, повиснув на широких плечах. В любом случае, Мо Жань, вероятно, и не нуждался в его неловких попытках сочувствия. — Шиди ведь такой умный, конечно, он все знает. Но, полагаю, отцу я и правда был не нужен. — Мо Жань усмехнулся и остановился, опуская Чу Ваньнина на землю. Это было странно, нет, совершенно невозможно, что кому-то был не нужен Мо Жань. Чу Ваньнин хотел было сказать ему это, но слова, опять, застряли у него в горле, так и не быв произнесены. Мо Жань опустился перед ним на колени так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и легонько ущипнул его за щеку. — Как можно говорить, что ты был не нужен родителям? Кто бы не захотел заботиться о таком очаровательном и умном ребенке, как ты, а? Думаю, они просто не могли этого сделать, прямо как моя мама. И, к тому же, разве Хуайцзуй не выбрал тебя сам? Конечно, ты кому-то нужен, шиди. Это была неправда. Он привык быть нежеланным ребенком. Ему встречалось много людей, которым он был не нужен. Да даже Хуайцзую, он, казалось, был не слишком нужен большую часть времени, и в глубине души Чу Ваньнин боялся, что им никогда не стать такими, как Мо Жань с дядей и тетей, не важно, сколько стараний он для этого приложит. Но он не мог озвучить никакую из своих мыслей. Горло почему-то сжалось тесной хваткой. — Так что без слез, ладно? — Кто здесь плачет? — огрызнулся он и тут же почувствовал, как дрожит голос, и, небеса, он почти плакал. — Ну, ну. Такой хорошенький. — продолжал ворковать Мо Жань, в то время как Чу Ваньнин отчаянно отбивался от рук, стремящихся погладить его по голове. — Ха-ха, ты самый, самый милый, шиди! Смех Мо Жаня сопровождал каждую неудачную попытку прикоснуться к его макушке. Чу Ваньнин почувствовал, как уголки губ сами по себе приподнимаются вверх. Мо Жань, наверное, знал, о чем говорил. Чу Ваньнин должен ему верить. Со временем все наладится. Все точно будет хорошо.