Запах шведского шоколада

      Малин смотрит в окно, выйдя на перерыв от репетиции Евровидения. Насколько же она устала...       Мальмё неподвижно двигается за стеклом - едут машины, ходят люди, как в муравейнике, шелестят листьями деревья, но остальное - все каменные здания, небоскрёбы, декорации, плакаты - стоят, как ни в чём не бывало, абсолютно без движения. Иногда Акерман не понимает, это место живое или мёртвое - а вдруг это как всем известный Чернобыль с кучей туристов, и больше никому Мальмё не нужно? Но потом понимает, что в Чернобыле точно никогда не проводили бы Евровидение.       Для неё этот конкурс всегда был праздником, даже Новый год она ждала не так, как Евровидение. А что же? Кто вообще не ждёт эти соревнования? Это ж как много песен, красоты, интриг, так много новых артистов...       Так кажется, пока ты реально не становишься частью этой суеты.       Честно говоря, скажи Малин когда-то, что она будет ведущей на таком конкурсе - не поверила бы. Она? С её дислексией? Когда для неё даже текст какой-то песни выучить - уже испытание?       Как бы там ни было...       Она находится в Мальмё Арене.       - Малин! Перерыв закончился! У нас прогон ещё один! - кричит ей кто-то из организаторов.       Акерман вздыхает.       - Иду!       Если честно, абсолютно не хочется покидать это тихое местечко возле окна - наверное, здесь это станет её любимым местом. Ей хочется как-то уединиться от всех и не высовываться больше - ну потому что зачем? Неужели это Евровидение не может хоть немного подождать?       - Малин! - выкрикивает уже женский голос, и этот она уже узнаёт - Петра. - Сколько тебя ещё ждать?       Стаканчик от пятнадцать минут назад выпитого кофе летит в мусорное ведро - нахрена она его в руках всё это время держала, Акерман сама без понятия.       Петра Меде стоит возле входа, протягивает Малин руку, а вторую держит на талии. Выражение её лица слишком серьезное, как для лучшей женщины-комика Швеции, но блондинка понимает почему - никто, зная про ответственность, что на его плечах, не будет улыбаться всё время. Стоя там, возле окна, она сама-то и не очень помнила о такой своей возможности.       Но всё же Петра заставляет немного поднять уголки губ в улыбке - Акерман не знала когда ещё какой-то другой человек заставлял её одним присутствием улыбаться. Возможно, она делает это не для себя, а для долга.       А возможно, хочет, чтобы и Меде, глядя на неё, улыбнулась.       Это она и делает и её щёки заметно розовеют.       - Где была? - спрашивает брюнетка тоном матери, что дождалась своего ребенка в десять вечера с прогулки.       - Возле окна стояла, размышляла над смыслом жизни.       - И что намыслила?       - Честно, ничего действительно годного.       - А если не годное?       - Да тоже, в принципе, ничего.       - Тогда как же ты мыслила, если ни одной мысли не намыслила?       - Да чёрт его знает!       Девушки захихикали.       - Ты на ходу эти шуточки придумываешь?       - Жизнь комика научила.       - Ну, теперь не только комика.       - Эта жизнь не комика уже третий раз у меня.       - Я не поняла с тона, ты хочешь чтобы этот не комик скорее сдох или чтобы жил вечно?       - На сцене посмотрю, казнить его или помиловать.       Ещё раз засмеявшись, девушки выходят на сцену.

***

      Малин больше хотела бы, чтобы Евровидение проводилось в Стокгольме - родной город всё же. А ещё лучше - в Канаде. Опять парадокс, что она чувствует себя канадкой в Швеции, а если бы была в Канаде, чувствовала бы шведкой. Конечно же в Канаде никакого Евровидения не будет. На то оно и Евро-.       Петра тоже в Стокгольме родилась - наверное, поэтому лицо абсолютно незнакомой женщины на конкурсе ещё с первой встречи кажется таким знакомым. Наверное, поэтому Меде создаёт ощущение дома и хочется прижаться к ней и не пускать от себя - она пахнет Стокгольмом, хоть Малин абсолютно забыла его запах. Младшая легко и искусственно пахнет лавандой, а старшая сильно и дурманяще пахнет шведским шоколадом - и этот аромат распространяется на несколько метров, как хорошие духи. Но почему-то Акерман уверена, что Петра не пользуется духами - она пахнет слишком натурально, как для них. Возможно, именно из-за этого брюнетка такая настоящая.       Малин снова стукается головой об стол, пытаясь выучить чёртов текст. Сущий ад.       С Петрой на ходу училось легче.       Она в очередной раз подмечает, что абсолютно не готова к тому, чтобы быть ведущей - её голова занята Меде, её разговорами, но абсолютно не текстом. Она хочет её обнять, но они ведь не настолько близки для этого - просто коллеги. Хотя Малин больше склоняется к тому, что они уже не совсем коллеги - их статус покачивается где-то между "коллеги" и "подруги". Ни тем, ни иным термином Акерман ее может назвать Петру. И этот покачивающийся статус похож на маятник. Или на петлю.       Блондинка берёт телефон, сжимая губы в тонкую линию. Номер брюнетки блестит вместе с синим кружочком слева этого номера на экране: 🔵 Petra Mede 📞 ↗️Мобильный • Вчера       Хочется позвонить, хочется позвать уже наверняка выучившую текст наизусть женщину, вцепиться в неё, в её память с отчаянным "помоги". Хочется одолжить у неё немного памяти. Не украсть, просто одолжить.       Но, постыдившись, Малин просто шлёт ей в сообщения простое

Если не спишь, можешь дать немного советов как текст выучить?

и через несколько минут удаляет это сообщение, пожалев об этом решении. Могу дать один: ложись спать. А завтра вместе со мной всё выучишь - вдруг пиликает телефон. Заливаясь краской, Акерман чутка трясущимися руками набирает

Спасибо. Извини, что разбудила

и откладывает телефон. Через минуту опять берёт. Не извиняйся. Хочешь, я прийду? Буду следить, чтобы ты спать легла вовремя ;)       Малин отрывает голову от телефона, смотрит куда-то вперёд в никуда и легко, хоть и виновато, улыбается.       И сердце, будто сонно или пробуя на вкус, говорит ей: "А она классная".       Щёки заливаются румянцем. Господи, неужели так не вовремя?

Приходи, если тебе не сложно и ты не против:)

      И блондинка мысленно прощается со здравым смыслом. Всё. Поддалась. Теперь с чувством в груди, которое появилось только Петра оказала ей такую заботу, будет сложно справиться. Поэтому её душа ставит себе же диагноз.       Blev kär.

***

      Акерман смотрит в окно, вышев на небольшой перерыв. На прямой эфир, конечно, такое себе. Она может запросто всё пропустить. Но ведь ночное Мальмё с этого окна настолько прекрасно. Намного прекраснее, чем в тот серый день - оно светится, разноцветными огнями светится. Машины жёлтыми и красными фарами спешат по трассам - Малин догадывается, что большинство из них едут домой смотреть Евровидение. Она надеется на безопасность конкурса - хочется просто надеяться, что активисты, которым сильно мешает Израиль на соревнованиях, не ворвутся на Арену.       Кто-то совершенно тихо подходит к ней и стает немного сзади, вейнув шоколадным ароматом и тоже посмотрев в окно, на ночную Швецию. Как эти каблуки на ней смогли так тихо прокрасться, не вызывая никакого звука?       А может, мысли про неё, похожие на накатывание тихих волн океана на берег, настолько заглушили громкие звуки?       Эти мысли про неё не покидают с вечера, когда Петра пришла на ночь. Малин уже даже почти не помнит что произошло, но точно знает, что Меде тогда была перед ней в одной ночной рубашке, а Акерман так густо заливалась краской, что брюнетка даже забеспокоилась, нет ли у неё температуры. Они лежали в одной кровати, точно помнит. И как же хорошо, что ни одна не была пьяна, а то только догадываться можно, что бы блондинка вытворила и что сказала.       С того вечера кровь теплеет каждый раз, когда Петра рядом. На одну ночь они были лучшие подруги. Теперь снова балансируют между "коллегами" и "подругами". У Малин между "коллегами" и "объектами влюблённости".       Не вовремя она влюбилась, ой как не вовремя... Ей стоило думать о конкурсе, а не о том, насколько же Меде красивая и добрая, какое у неё прекрасное чувство юмора, как она пахнет и как хочется крепко обнять её, поцеловать и никогда не отпускать. Почему как только она поспала с ней в обнимку, чувства стали такими тёплыми, а сердце забилось так часто, что стало чудом, как объект её любовных проблем его не услышала?       Акерман выплёвывает мысленное ругательство.       - Почему ты здесь? - спрашивает брюнетка, всё ещё стоя у неё за спиной.       - Размышляю.       - И что намыслила?       Блондинка вздыхает.       - Что в этом мире всё слишком легко и одновременно слишком сложно.       - Боюсь даже представить о чём ты думала, чтобы прийти к такому выводу.       - Ну потому что смотри: эти артисты просто поют, просто в немного другой манере выговаривают слова. А их знает уже весь мир. Это же легко! А в то же время чтобы они выговаривали слова именно в такой манере, в которой их все любят, сколько же тренировок они пришли. Хотя казалось бы, это просто голос, не какой-то спорт, не физическая нагрузка, но насколько же это сложно! Мы с тобой сами хорошо поём, но это нелегко. И... Я не знаю... Это настолько как-то... Необычно... Когда человек умирает, он просто заканчивает свою жизнь, а по нему плачут и организовывают сложные похороны. А любовь? Романтические чувства? Почему человеку так сложно сказать самую лёгкую и обычную фразу?       - Очень много в мире неоднозначностей. И вряд-ли наша задача думать про все. Нам лучше просто принять одну сторону и не думать про другую. Не во всех случаях, конечно. Особенно если речь идёт о человеке. О человеческих возможностях, чувствах, жизни. Люди - странные существа. Им необходимо знать всё. Но если ответа нет, то... Просто отстань.       Петра немного отстраняется от блондинки, о чём сообщает стук её каблуков.       - Твой выход через три минуты. Готовься. - немного ломающимся голосом сообщает и шаги удаляются в коридоре.

***

      Когда во время съёмки интро Петра стоит перед Малин в одном чёрном купальнике, вся кровь прилетает в голову, а именно - к горящим щекам, а руки неожиданно холодеют.       Чёрт побери... Зачем она согласилась сразу после полуфинала...       Меде спокойна, Меде сдержанно улыбается, хотя у неё на щеках явно не от холода появившийся румянец. Меде плевать на операторов - они же все женщины. И Акерман тоже было бы плевать, если бы не то, что среди этих женщин стоит брюнетка.       К такому её жизнь не готовила.       Ладно. Сейчас ей важно сохранять холодное спокойствие и петь. Просто петь, это обычное Tattoo, только пародия...       Какой смысл у перформанса, Малин, честно говоря, не поняла. Типо они в каких-то капсулах или вообще в гробу... Непонятно как-то. Ну, зато смешно.       Блондинка выдыхает и держит Петру за руку. Когда Петра рядом, время и всё вокруг сливается в бесформенное пятно и Акерман не понимает, это к худшему или к лучшему. Она протягивает последнюю ноту и скрывается в кулисе дыма, сквозь которую не видит ничего, кроме размытого лица брюнетки. В следующий момент что-то касается её губ и Малин с ужасом понимает, что только что наклонилась опасно близко к Меде. Как губы нащупали другие, причём женщины, что её выше, ей неизвестно, но всё равно понимает, что инициативу поцелуя взяла на себя именно Акерман. Резко, как от огня, блондинка отстраняется и принимает как можно спокойное в этой ситуации лицо. Может, Петра не заметила её сквозь дым и подумала, что ей показалось.       Она отпускает руку Меде и под торжественное "снято!" уходит в свою гримёрку.       Даже не переодеваясь, только нервно выдыхая, падает в кресло возле зеркала и достаёт из-под стола бутылку красного вина. Приберегла две на финал. Но щас ждать как-то совсем не хочется...       Откупоривает бутылку и делает глоток. Холодное, сладко-горьковатое, то, что надо. Алкоголь расслабляет мышцы и тело, да и мысли немного яснеют. Через минуту и ещё нескольких глотков мыслей уже нет.       В гримёрку вдруг кто-то заходит. Малин ужасается и мысленно ругает себя - она не закрыла на замок их общую гримёрку. Инстинктивно отскакивает, прячет вино и отворачивается.       - Не отворачивайся, бога ради. Что, гульнуть решила? Поделишься?       - Извини... - выдавливает Акерман, пытаясь, как микроскоп, проворачивая колёсико, настроить ясность и четкость своего разума. От того, что Петра видит её в таком виде, да ещё и в этом дурацком чёрном топике, который только и хочется, что снять, становится неудобно, неловко, стыдно, а часто моргающие глаза не могут сфокусироваться. Как всегда после алкоголя. Постоянно даже от нескольких глотков горе случается. Чем она думала, когда пила за раз полбутылки?       Остальное будто во сне - она цепляется за плечи и талию брюнетки и повисает на ней, чуть не утаскивает на пол, но Меде чудом стоит на ногах. На удивление, не возражает, поэтому пьяная блондинка идёт дальше - целует Петру сразу в губы, даже не готовясь, оставляя в запахе шоколада привкус вина. Опять брюнетка не отталкивает. Хотя в её взгляде на мгновение проскакивает непонимание, но затем она закрывает глаза и (о боги!) мягко отвечает на поцелуй.       Срывая с губ сладостное "Я люблю тебя", чувствуя, как горит в зоне нижнего белья и опять не получая в свою сторону сопротивления, Малин под шокированные, но не возражающие вздохи и вскрик своего же имени толкает предмет своего обожания на длиннющий диван и, чуть ли не порвав, срывает с неё, а затем и с себя, абсолютно ненужные купальники.

***

      На следующее утро, когда Акерман тяжело открывает глаза, первое, что она замечает - Петру, сидящую в кресле в гольфе и джинсах, читающую какой-то журнал.       - Ты проснулась? А мы тут на первых шпальтах! Людям Евровидение зашло! - теплым взглядом с какими-то новыми искорками в нём смотря на неё, говорит.       - Что произошло? Я ничерта не помню... Почему ты здесь?       - Ты вчера напилась, а я в гримёрку зашла и увидела. Не захотела оставлять тебя так, поэтому осталась с тобой на ночь. Спала на кресле, ты на диване, оба мягкие. Я боялась, что ты во сне после дозы алкоголя ходишь, но, благо, нет. Кстати, не думала, что тебя так накроет всего лишь от двух третей бутылки. - брюнетка поднимает почти пустую посудину и со звонким стуком ставит её на стол.       - Я ж на финал приберегла те бутылки... Skit...       - Ну тише, тише. У тебя под столом ещё одна, я проверяла. Выпьем на тот финал. Только так больше не разрешу.       - То есть то, что произошло, было... Сном?       Меде немного запинается и краснеет.       - А что тебе снилось?       Запинается уже Малин. Краснеет ещё гуще.       - Что мы... Что ты... Ты задыхалась от чего-то, тебе было больно и не ставало легче... А больше ничего не помню. - на ходу придумывает Акерман. Как-то не хочется ей сейчас рассказывать о том, что ей снилось, если это и правда был сон. Чувствуя, как горят щёки, смотрит за реакцией старшей.       Петра издаёт короткий смешок.       - Как видишь, жива, здорова, так что всё в порядке. Это был просто сон. Вот и всё. Переодевайся, у тебя три часа на переодевание, завтрак в любом ресторане и сборы к репетиции.       Блондинка смотрит на себя. На ней тот самый купальник, что и вчера, только поверх ещё на неё накинут белый шерстяной халат. Видимо, вчера она взяла его из шкафа. Это ж надо, чтоб так вставило от такого маленького количества вина, чтоб не помнила ничего...       - Спасибо, что осталась со мной. - бормочет Малин, переминая в руках взятый со стола телефон.       - Пожалуйста. Обращайся...       Натягивая на себя на ходу взятые со шкафа штаны и футболку, Акерман выбегает с гримёрки и несётся в ближайшее кафе.       - ...милая...

***

      Малин понимает: она справляется со своей работой хуже, чем должна была.       Она всё ещё нормальная, она выучила текст, задачи, но она всё ещё хуже той самой Петры, Джулии, что была в прошлом году, Алиши оттуда же. Блондинка не может понять, что же в этой Джулии так манило, притягивало и почему на неё было так приятно смотреть.       Она просто была более открытая и тактильная со всеми. Военные действия, что шли в их стране, должны были сломать её, но они сделали наоборот - такого светлого человека Малин никогда не видела, её энергия лилась даже через экран. А Ханна Вэддингем! Их взаимодействия, приколы, дружба! Наверное, ничего так Акерман не ставит в пример, как эту дружбу. Сравнивая себя и Петру с ними, блондинка понимает: им не хватает такой тактильности, такой нежности, таких объятий и милых разговоров. То ли это из-за сценария, то ли Малин сама не знает как к Меде подступиться. А ещё после того сна...       Акерман боится себя, боится Петру, боится выходить с ней на сцену. Но всё равно не может не смотреть на брюнетку с нескрываемым восхищением. Когда в эфире, как камера перемещается на участников, она поворачивается к блондинке, что стоит в сторонке и нервно, но откровенно пожирает её взглядом, та по её взгляду понимает: рано или поздно их ждёт ну очень серьезный разговор.       Малин снова убегает к окну и выдыхает. Очень вовремя, как для финала. Как хорошо, что пока выступают очень многие участники и она может спокойно постоять здесь.       - Ты опять размышляешь? - слышится за спиной голос.       - Ничего не намыслила.       - Почему? Прости, глупый вопрос.       - Потому что это какой-то ужас.       - Почему ты грустная?       Блондинка молчит.       - Малин... - начинает Петра, но младшая поднимает руку, останавливая её.       - Я всё равно не смогу сказать из-за чего.       - Почему?       - Мне сложно. И страшно. Особенно здесь, когда на сцене ждут почти тридцать артистов и нам оглашать всех.       - Это касается нас?       Акерман запинается.       - Не могу сказать.       - Тогда зайди ко мне в гримёрку после финала. Надеюсь, ты не слишком устанешь...       - Зайду. - обещает блондинка и слышит стук каблуков - Меде опять уходит. Когда шаги брюнетки утихают в коридоре, Малин опускается на колени, а затем полностью оседает на пол, закрывая лицо руками. Из-под ладоней ещё мгновение - и доносятся первые, но достаточно громкие всхлипы.       Следующее, что она помнит - громкие быстрые шаги, что приближаются к ней, шуршание платья прямо рядом и поцелуи у себя на руках и щеках.       - Ради богов всех религий, не плачь! Чего ты? Ну что ты, милая? Неужели ты действительно думала, что я не догадалась, а? Что же ты?       Блондинка чувствует, как кто-то сильными руками прижимает её к себе, как она пропахивается запахом шведского шоколада и как мягкие ладони смахивают слёзы с её глаз, стараясь не испортить макияж.       - Петра... - выдавливает.       - Нет! Нет, молчи, я первая! Jag älskar dig. - выпаливает брюнетка, опять целуя её.       - И... я. Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете.       - Я догадалась. Ещё в ту ночь, когда ты по пьяни меня в кровать затянула. Понимала я, что ты не просто так это сделала, не просто из-за алкоголя. Из-за алкоголя так не бывает.       - Это был не сон? Но почему ты не сопротивлялась?       - Потому что зачем? Если на меня запала настолько очаровательная блондинка, то почему я должна её оттолкнуть? На тебя тоже запасть можно без проблем. Мы переступили сразу три ступеньки.       - Это какие?       - Коллеги, подруги, возлюбленные, сексуальные партнёры.       - Так что, теперь на ступеньку ниже?       - Не вижу минусов пока.       - Значит, суждено?       - Значит, иди сюда! - как можно легче, чтобы не испортить макияж, брюнетка берёт блондинку за подбородок и притягивает к себе для поцелуя. Их выход минут через десять, но, если честно, думать выходит только про запах шоколада, что Петра, соприкасаясь с губами Малин, дарит, обволакивает со всех сторон. Ароматы ландышей и этого натурального шведского какао смешиваются в причудливый запах - вот такого сочетания Акерман точно не ожидала.       Женщины отстраняются друг от друга и краснеют, убирая друг другу чуть-чуть смазанную помаду.       - Я такого не ожидала. - хихикает Меде.       Блондинка, не находя на это ответа, лишь легко и мечтательно улыбается, опять выглядывая в окно - на вид сияющего, хоть и полуночного, Мальмё.       - Размышляешь?       - Размышляю.       - И что намыслила?       - Отныне в моей памяти запах шведского шоколада - самый любимый. Интересно, какими духами ты пользуешься?       - Просто часто сижу в кофейне.       - Пойдём туда на свидание?       - Обязательно. А прямо сейчас на сцену выйдешь со мной?       - Как тебе будет угодно.       Петра встаёт и протягивает Малин руку. Та, даря лёгкую улыбку своей партнёрке и всё ещё чувствуя на своих губах аромат её сладких губ, принимает ладонь, обнимает и, держа за талию, ведёт на сцену.