Наказание

      От его дома до круглосуточного магазина идти пешком минут пять; Юнги покупает пачку сигарет, не торопясь расплачивается, со спокойным лицом наблюдая за тем, как кассир набирает ему сдачу с крупной купюры, закрывает кассу, а, забрав деньги, совершенно невозмутимо спрашивает у нее зажигалку, снова протягивая деньги с самым большим номиналом. На возмущение продавца не реагирует ровным счетом никак. Ему надо потянуть время, отвлечься на что-то, потому что, если он развернется и пойдет домой, выждать мысленно засеченные двадцать минут не получится. Слишком манит обратно.       Несмотря на свою чересчур спокойную реакцию на окружающие события, как-никак семь лет преподавания в институте дают о себе знать, Юнги внезапно ловит себя на очень сильном нетерпении. Как наваждение какое-то. Останься он в квартире — не выдержал бы и пяти минут, но своим словам нужно следовать. А потому Мин лишь поглядывает каждую минуту на экран телефона, проверяя время, тянущееся неимоверно медленно, заходит еще в аптеку в соседнем здании, пережидает очередь из двух человек, без какого-либо стеснения покупает смазку и презервативы и только тогда идет домой.       Его не было семнадцать минут, когда ключ щелкает в замочной скважине. Закрыв за собой дверь, Юнги разувается, скидывает ветровку, оставляя валяться на пуфике в прихожей, не забывает зайти в ванную помыть руки, едва заметно подрагивающие от волнения и предвкушения, и со своими покупками проходит в спальню. Пакет шумно плюхается на прикроватную тумбочку, своим шуршанием на пару секунд прерывая активное мычание с кровати, которое после лишь усиливается, становясь более возмущенно-требовательным. Юнги, хмыкнув, поправляет съехавший к центру изголовья ремешок, надежнее цепляя его за правый выступающий край, и садится на свободную часть кровати, обращая взгляд на изнывающего от возбуждения парня.       — Никаких возмущений, Чон Хосок, — не может удержать руки при себе; касается чужого лица, пальцами стирая вокруг губ слюну, натекшую неконтролируемо из-за черного резинового шарика-кляпа. — Ты знал, на что шел, устраивая беспорядок в лаборатории, правда? — смотрит с восхищением на чуть сильнее краснеющие щеки, слезящиеся глаза, бегающий хаотично по комнате взгляд, избегающий смотреть в ответ. Хосок одновременно и рассержен из-за того, в каком виде его оставил Юнги, и пристыжен. Его целью действительно было вывести Мина из себя, о чем старший догадывался с самого начала, но не был уверен, пока сейчас напрямую не спросил.       Грубее сжимает подбородок, заставляя посмотреть на себя:       — Правда? — давит интонационно и легко улыбается, дождавшись утвердительного кивка. Точно, ответить-то парень не может. Опустив взгляд, гипнотизирует шарик, безумно желая поцеловать этот покрасневший рот, широко растянутый вокруг девайса.       — Высуни язык, — просит, мягко поглаживая нижнюю губу пальцем. Хосок выдыхает резче, жмурит глаза и тут же выполняет просьбу, высовывает кончик языка. Юнги, склонившись, лижет своим, прихватывает зубами и, посасывая, слегка тянет, заставляя почувствовать шарик глубже во рту и напряжение, гребаное сексуальное напряжение от одного лишь прикосновения к языку. Он у Хосока чертовски длинный во всех смыслах.       — Держи так, — с придыханием шепчет, отстраняясь, на что Хосок снова хнычет, но послушно выполняет. По подбородку еще обильнее стекает слюна, и Юнги смахивает ее пальцами, проводя мокрую дорожку вниз по шее к ключицам. На тонкой коже хочется оставить следы, искусать вкусные участки плоти. Мин держится, хотя от одного вида распятого, заведенного донельзя парня у него самого снова стоит до боли сильно.       Влажная дорожка холодит, поднимая волоски дыбом, и не только: Юнги высовывает язык, наблюдая, как с него стекает слюна, тонкой струйкой капая на сжавшийся от контраста температур сосок. Парень выгибается в попытке уйти от очередного издевательства. Мин над этим посмеивается, звучно собрав с губ не успевшую стечь влагу:       — Скажи спасибо, что я не купил свечи. Воском было бы ощутимее, — и вскользь царапает чувствительный комочек плоти, заставляя Хосока снова дернуться и чрезмерно плаксиво простонать.       Юнги знает причину; ему безумно хочется наплевать на придуманное наказание: сдернуть ремешки, удерживающие руки и ноги Хосока, расстегнуть тот, что сдерживает возбуждение в паху, вынуть игрушку, дразняще вибрирующую и растягивающую изнутри, и оттрахать самостоятельно, избавить обоих от этого зудящего чувства неудовлетворенности.       Но это наказание с воспитательной целью. Хосока надо научить, как вести себя на занятиях, потому что сдержанность и терпение однозначно не его конек. Мин всего-то просил не устраивать балаган, но его «лучший» студент, в тайне горячо любимый парень, сорвал занятие, едва не спалив всю лабораторию. Наглядно показать, что возможность говорить дана человеку для его собственного благополучия: не мог словами сказать, что хочет близости, о которой старший будто бы забыл, уйдя с головой в очередной научный проект; добился своего не самым правильным способом, так что теперь придётся стойко принимать всё, что Юнги для него подготовил.       Продолжая вести пальцами по груди ниже, Мин, едва касаясь и следя за реакцией, сдвигает руку левее, скользит ближе к ребрам, заставляя Хосока зайтись в панической дрожи от легкой щекотки. И он бы прекратил, но взгляд падает на поджимающийся плоский живот, на часто вздрагивающий член, с которого уже дОбро натекло естественной смазки… Прелестно. Мин не беспокоится: вибратор внутри младшего не дает расслабиться и позволяет воспринять щекотку как дополнительную стимуляцию, заставляя медленно закипать.       Юнги, до этого сидевший вполоборота, разворачивается, забираясь на кровать коленями, переступает на свободное пространство между разведенных ног и, наклонившись вперед, опускает пальцы обеих рук в лужицу смазки, растаскивая ее в стороны безумно медленными движениями. Щекотит живот, проходится по ребрам с обеих сторон, мажет по соскам и возвращается обратно. Хосок бьется в агонии, выгибаясь и запрокидывая голову, кричит, едва не захлебываясь слюной, своими телодвижениями делая себе только хуже: головка вибратора притирается к простате плотнее, едва не доводя до точки невозврата. И парень понимает, что нет смысла этому накатывающему спазму радоваться: ремешок не позволит кончить, а сухой оргазм слишком болезненный. И эта безысходность разрушает его, заставляя еще обильнее течь и сходить с ума от возбуждения.       Юнги убирает руки, будто чувствуя, что пора дать отдышаться. Но затишье для Хосока длится недолго.       — Хочешь, покажу тебе свою кото-сущность? — привлекает к себе внимание вопросом, дожидается, когда Чон на него посмотрит, и склоняется над животом, избегая контакта с членом, ныряет языком в углубление пупка, принимаясь шумно лакать скопившуюся там смазку.       Хосок пялится на него во все глаза неверяще, хотя внутренне его окатывает очередной огненной волной возбуждения. Вздрагивающий член опаляет дыханием, но парень, насколько это возможно, пытается замереть, не оттолкнуть столь приятное внимание от Юнги, который ни разу еще не сосал ему, даже не приближался лицом, называя это действие чересчур неловким для себя.       Щёки старшего и сейчас краснеют от собственных действий, просто с каждым разом, с каждым их тайным свиданием в квартире старшего, он чувствует себя более уверенно и в себе, и в чувствах Хосока к нему. Для Юнги до недавнего времени член в собственном рту был безусловным табу, странность конечно при условии беспроблемных поцелуев и даже секса с проникновением.       Что ж, вылизывать, так всего. Языком переходит с живота ниже, ведет дорожку к основанию члена, осторожно припадая губами к плоти, мягко сжимая, покрывает поцелуями по всей длинне, слизывает выкатившуюся из уретры каплю смазки и, наконец, обхватывает головку, осторожно посасывая.       Из-за слишком сильной чувствительности Хосок дергается, мычит на одной ноте и, не имея возможности отстраниться, переходит черту слишком стремительно. Член дёргается, выплескивая пару капель жидкости, несмотря на ремешок, перехватывающий основание вместе с мошонкой. Юнги это ощущает, но отстраняется только из-за того, что слышит сверху приглушенные всхлипы.       — Хосок-а, — зовет с нежностью и легким беспокойством, на самом деле сильным, просто нельзя сейчас показывать слабость, — Ты молодец, — проводит по дрожащему бедру ладонью. — Прекрасно справляешься. Такой открытый для меня, — звучно чмокает в тазовую косточку. — Я сейчас выну игрушку, хорошо? — несколько быстрых кивков подряд успокаивают его.       Юнги улыбается, понимая, что всё в порядке, предупреждающе скользит пальцами по внутренней стороне бедра, цепляет небольшое основание вибратора, оставшееся снаружи, и успокаивающе касается колечка мышц.       — Помоги мне, расслабься, — прилагает силу, даже не думая продолжать дразнить. Вытянуть расширяющуюся внутри игрушку довольно сложно, ее форма сделана специально для того, чтобы самостоятельно от нее было крайне сложно избавиться. Хосок не смог бы ее вытолкнуть без помощи рук.       У Юнги от одной мысли о беспомощном парне сжимается всё внутри раскаленным сгустком. Вне стен квартиры была небольшая возможность отвлечься, но сейчас он и сам с ума сходит от желания: пальцы покалывает от необходимости прикосновений к распластанному изнывающему телу, собственный член до предела напряжен, дыхание едва контролируется. Или нет… Судорожно вздыхает в унисон с простонавшим от облегчения парнем.       Оставив внизу живота еще один поцелуй, выпрямляется и, покачиваясь, поднимается с кровати. Хосок, оглушенный прерванным оргазмом, резко распахивает глаза, панически осматривая пространство вокруг в поисках Юнги; мычит, пытаясь что-то сказать, но его понимают и так.       — Не было у меня в планах оставлять тебя, не бойся, — говорит, даже не обернувшись, на тумбочке вытряхивает содержимое пакета, бутылочку смазки кидает на кровать, пока сам спешно раздевается догола. Сил оттягивать последний этап уже нет.       Скинув на пол не глядя свои вещи, Юнги подходит к кровати, пожирающим взглядом обводит Хосока с ног до головы, оценивая масштабы проделанной работы. Его на секунду и самого обдает чувством вины: как можно было игнорировать такого отзывчивого, нуждающегося в его внимании парня. Он ведь и сам бесконечно нуждается в нем.              Наклонившись к лицу, поглаживает нежно щеку:       — Прости, что заставил ждать, — шепчет едва слышно, поймав взгляд Хосока. Еще не время для разговоров о чувствах, Юнги просто…       Просто забивает на изначальный план: расстегивает ремешки на руках и ногах, приподняв голову, открепляет кляп, заботливо помогая размять уставшую челюсть сначала пальцами, а потом припадая ко рту мягким поцелуем, сразу же углубляя его. Чувствует прохладные пальцы, которые, наверняка, покалывает, на своих лопатках, улыбается прямо в поцелуй, ощущая давление сверху. Хо притягивает его к себе ближе.       Не отрываясь от губ, забирается на кровать и умащивается поверх парня, притираясь к его торсу своим. От соприкосновения членов стонут оба: Хосок от возобновившейся стимуляции, Юнги от ощущения горячей твердой плоти и ужасно скользкой кожи вокруг.       — Мне хватит твоей смазки, — жмурясь, шепчет, почти не отрываясь от чужих губ, и уже намеренно двигает бёдрами вперед назад, устраивая еще больший беспорядок между ними.       — Мне хватит… взгляда, — впервые за вечер Хосок подает голос, и звучит он чертовски хрипло, в разы сильнее обычного. А потом привычно хихикает, пуская по позвоночнику Юнги мелкие импульсы, заставившие остановиться и тяжелее задышать, упираясь лбом в плечо Хо.       — Боже, твой голос, — еще один вздох, и Юнги прижимается губами к коже между шеей и плечом, захватывает ощутимо, но не достаточно для оставления отметин. Проводит ладонью по телу под собой до бедра, на секунду впиваясь пальцами жёстче. Хосок сгибает ногу в колене, жмётся ближе, будто обнимает.       Нет, не так.       — Выше, — подсказывает, придерживая ладонью снизу, надавливает, зная, что растяжка Чона позволит без проблем закинуть одну ногу на плечо. Хо в замешательстве пребывает пару мгновений, а потом понимает задумку и напряженно выдыхает, стараясь не сгибать вторую ногу.             Юнги приподнимается, опираясь на колени и бедро Хо, смахивает с его живота остатки скользкой жидкости, перенося ее на свой член, проводит несколько раз вверх-вниз, первый раз за вечер касаясь себя. Ему приходится прилагать много усилий, чтобы не накинуться на парня, как зверь на добычу. Сосредоточенно направляет головку к заранее подготовленному (вибратором, черт бы его побрал) отверстию, плавно и с нажимом погружаясь. Юнги было интересно, сможет ли Хосок так широко развести ноги чисто с эстетической точки зрения, но никак не подумал заранее, что из-за этого будет настолько узко.       — Чёрт… — рычит, склонившись к самому лицу Хо.       — Так боже или чо-о-орт, — Хосоку не удается съязвить, слишком много ощущений, срывающих последние тормоза.       Долго он ждал, когда же его профессор вспомнит о нём, своём парне, так долго, что пришлось идти на крайние меры. И пусть сам же пострадал от последствий — Хосок ни капли не жалеет.       Юнги за несколько толчков находит простату и уже не может ни контролировать себя, ни говорить. В его руках самое прекрасное создание. Не важно из какого мира, главное, что Хосок с ним, несдержанно стонет, выгибается и жмурится от удовольствия, тянет за шею к себе, чтобы дышать одним воздухом, чтобы ни сантиметра пространства, чтобы имена свои слышать на выдохе.       Оргазм настигает обоих почти одновременно: Хосок дрожит весь от спазмов, от чрезмерной стимуляции, по вискам его стекают капельки пота и слёз, а на губах блаженная улыбка. Он не желает отпускать Юнги от себя, но весь обмякает, раскинувшись звездой на кровати.       Юнги требуется несколько минут, чтобы в ушах перестало звенеть. Он поднимается с постели, шатаясь, добирается до ванной, откуда возвращается с мокрым полотенцем. Обтерев осторожно Хосока, вытягивает из-под парня простынь, укрывая его новой чистой из шкафа; швыряет грязное белье куда-то за пределы видимости и с чувством выполненного долга забирается в постель.       — Это того стоило, — хрипит Хосок в шею Юнги, тесно прижавшись к его обнаженному телу и едва не мурча от пальцев, что мягко перебирают его волосы.       — В следующий раз, если я буду слишком сильно уходить в работу, скажи мне просто, — уже вроде Юнги и не кажется проступок младшего таким уж серьезным. Все получили, что хотели, но лучше не злоупотреблять и решать всё мирно.       — Хорошо, профессор Мин, я так больше не буду, — всё тише договаривает, сквозь сон продолжая улыбаться.       Если б всё было так просто…