В симбиозе

"У нее белые глаза", - думаю я, когда арахнотис приближается ко мне. Она голая, у нее совсем нет волос на голове, совершенно ничего не выражающее лицо и совершенно белые глаза. Она смотрит как будто мимо меня. И все же стоит передо мной. Мне страшно. Боже, как же мне страшно. Она прекрасна. И так ужасающа. А я не могу пошевелиться, опутанная ее паутиной. Что она сделает со мной? Арахнотис не говорит ничего, как бы я не старалась ее спровоцировать. Она безусловно слышит. Но не реагирует. Она подходит вплотную, я слышу ее запах, странный химический, как будто не живой. Пока я рассматриваю ее, она оказывается совсем близко. Ее дыхание на моей шее... Я задыхаюсь от страха... А потом она входит в меня. Не резко, а так, спокойно, по-деловому, со знанием дела. Я дергаюсь, мечусь в паутине. Она по прежнему ничего не говорит, только хватает меня и удерживает так, чтобы ее яйцеклад не вышел. Я кричу, захлебываясь ужасом. Яйцеклад достигает шейки матки, раскрывает ее, мои внутренности пронзает болью. А потом что-то большое входит в меня, двигается по родовым путям вверх, преодолевает кольцо шейки матки и ложится там тяжелым грузом. Яйцо. Она откладывает в меня яйца. За первым пошло второе, потом третье... на шестом я сбилась со счета. Говорят, многие испытывают оргазм, получая кладку арахнотиса. Большинство возбуждается от одного с ними интимного контакта. Я ощущаю только страх, отвращение и боль. Я ненавижу ее и то, что она делает со мной. Лучше бы убила и съела. День 1 - Как ты? - голос из пустоты, мужской. "Меня спасли?" Я открываю глаза - нет. Я все еще в темном помещении, кажется, это какой-то подвал, опутанная паутиной, примотана, кажется, к колонне. Ужасно тянет живот. Я боюсь посмотреть вниз, но все же делаю это. О, Боже мой! Паника... меня накрывает паника. Я мечусь и кричу. Мой живот, все еще часть меня, но он настолько огромен, что двигается совсем не сообразно моим движениям. Мне тяжело дышать. Меня тошнит. В следующий момент я начинают блевать остатками сегодняшнего завтрака. Спазмы сотрясают мое тело. По ногам течет что-то горячее. Надеюсь, это выкидыш... Увы, по запаху я чувствую, что это моча. - Успокойся! Прекрати! - командует мне мужской голос, - тут и без этого достаточно вони! Я замираю, сотрясаясь в рыданиях, ничего не понимая. День 2 Того, кто заговорил со мной, зовут Сэм. Он такой же пленник арахнотиса, как и я. Если я сильно постараюсь, то вижу краем глаза его фигуру, примотанную паутиной к той же колоне с другой стороны. Но сейчас я не хочу на него смотреть. Мне хватает того, как он стонет. Арахнотис пришла, чтобы накормить нас какой-то студенистой субстанцией. Я не хотела ее глотать. Она влила ее мне прямо в горло и заставила проглотить. Сэм свою порцию съел молча и посоветовал мне в следующий раз делать то же самое. А потом она начала его насиловать... Не так как меня. - Еще... еще... ооооох... еще... - стонет мужчина. Я чувствую, как вся паутина дрожит при каждом движении арахнотиса. Сэм захлебывается стонами. Кажется, ему это нравится. Я бы заткнула уши... но не могу. В животе у меня такая тяжесть... его оттягивает вниз и я ощущаю боль в районе таза. А еще я хочу писать, ужасно хочу... Вот и все. Снова моча течет по моим ногам. Сэм вскрикивает и тяжело выдыхает. Арахнотис подходит ко мне. - Нет, - шепчу я, - нет, не надо, я не хочу. Она снова вводит в мою вагину свой яйцеклад. Но теперь не затем, чтобы отложить яйца. Она двигает им, напрягая и расслабляя его. Я начинаю плакать, прошу ее перестать. Но она неумолима. Толчок, толчок, толчок... Что-то зарождается внутри меня, несмотря на унижение и боль. Нарастает с каждым ее движение, постепенно, с неохотой... Я начинаю дышать прерывисто, сглатывая тугую слюну. Толчок, толчок, толчок... Нарастающее комом ощущение взрывается во мне и я не могу сдержать крика... День 6 - Ждешь ее уже? - спрашивает Сэм. Я молчу. - Знаю, что ждешь, - выдыхает он. Я не отвечаю. И я жду... Живот заметно вырос. Я уже не обращаю внимания на то, что мне приходится мочиться себе на ноги. Ощущение тяжести и наполненности овладевает мной, когда я смотрю на него. Жаль, что не могу прикоснуться. Она появляется... Она красива. Действительно красива. Упругое подтянутое тело, правильные черты лица. Даже череп красиво формы. Она совершенна. - Войди в меня, - прошу я ее, когда она приближается, - войди в меня... День 9 Сэм рожает. Он кричит и стонет, но кажется, роды причиняют ему не боль, а удовольствие. Ее с нами нет. Поэтому то, что выскальзывает из него, падает на пол. Я вижу, что это яйца... не личинки. Она откладывается в нас пустые яйца... Наверное, некому их оплодотворить. А может она и не хочет размножения, а просто играет с нами в такую вот игру? Она приходит. Кормит нас одного за другим. Смотрит на то, что родил Сэм... И я слышу как он опять постанывает и просит дать ему большую кладку. Еще больше. Еще одно яйцо. И еще одно. И еще... День 12 Арахнотис притащила еще одного человека. Молодой парень, лет двадцати, наверное. Ухоженный, хорошо одетый. Она подвесила его прямо напротив меня. И теперь я разглядываю его совершенно беззастенчиво. Он пока без сознания. Да даже если бы и был в сознании. Когда откроет глаза, непременно меня увидит. А я, наверняка представляю собой жалкое зрелище: вся в засохшей слизи и грязи, в разорванной одежде, с оголенным огромным животом... Живот.. ооо... как бы мне хотелось лечь хот бы на спину или на бок, или сесть. Он тянет вниз, давит на все органы, вызывая боль и мучительное томление. Как же я хочу к нему прикоснуться. Но единственная, кто может к нему притронуться - это арахнотис. А с Сэмом мы почти подружились. Оказалось, он только устроился охранником в магазин. И первую же ночь, в его смену, арахнотис обездвижила его и утащила в свое логово. Он не знает, сколько уже здесь. Но судя по тому, что рожать ему пришлось всего раз, около месяца. Новенький приходит в себя. Оглядывается. На его лице отражается паника, ужас. Он пытается вырваться. Не получается. - Кто вы такие? Что тут происходит? Вы хоть знаете, кто мой отец? - орет он. - Ой, заткнись, - беззлобно бросает ему Сэм. - Я это так не оставлю... Сначала я хотела его успокоить, когда он очнется. Теперь же... Мне смешно. Арахнотис появляется из темного закаулка в дальнем конце помещения. Она неспеша идет к новой жертве. Парень орет и дергается. Но недолго. Я смотрю, как она избавляет его от одежды, а потом насилует, быстрым и четким движением входит в его анус, делает несколько поступательных движений и замирает. Парень вопит от боли и ужаса, потом стонет... Сложно понять, больно ему или он уже получает противоестественное удовольствие, как все мы. Она отпускает его и отходит, идет в сторону Сэма... - Поздравляю, - язвительно хихикает Сэм, обращаясь к парню, - ты теперь в нашем клубе беременяшек. Аааааа....о.... Арахнотис трахает Сэма, размеряно и молча. Мы уже привыкли. Она все делает молча и глядит мимо своими белыми глазами... День 17 Парня зовут Эндрю. Он сын нашего мэра. Да... его точно будут искать. И может быть найдут. Только вот спасать нас всех уже поздно. Нас... Да, нас уже здесь десять человек. Я, Сэм, Эндрю, Аманда, Сэльма, Макс, Чэн (кажется он этнический китаец), Линда, Дэйв и Чарли. Мне кажется, или арахнотис с трудом успевает накормить и позаботиться о каждом. Она даже двигаться стала как-то медленнее. И все равно... Каждый получил свою кладку. День 20 За три дня арахнотис принесла еще пятерых. Я уже не запоминаю их имен. Я голодна и в том и в прямом и в переносном смысле. Теперь я ощущаю только давление на все мои внутренности, постоянное, словно мой живот готов разорваться. Облегчение приходит только, когда арахнотис насилует меня. Кто-то стонет, просит его отпустить. Кто-то тихо плачет. Сэм тяжело дышит. Арахнотис не подходила к нему уже пару дней. Возбуждение выматывает похуже голода и невозможности пошевелиться. Появляется арахнотис. Она идет пошатываясь. Мне не нравится как она выглядит... Если с ней что-то случится, мы обречены. За 20 дней не было даже проблеска надежды, мы не видели никого, кроме нее и тех, кого она тащит в свое логово. Она подходит ко мне, смотрит на меня своими странными глазами...или не на меня, поднимает руку и опускается на пол. Ее ощутимо шатает. Я вдруг вижу, как она истощена. Худая до скелета. Она поднимает голову, снова обводит свое логово мутным взглядом и ложится в позе зародыша. Кто-то начинает звать ее... - Что с ней? - спрашивает Сэм. Я молчу. Эндрю кусает губы, итак все в запекшейся крови, и хнычет: - Пусть она встанет. Мне надо... Пусть встанет. Я молчу. Помещение наполняется голосами. Арахнотис - наша тюремщица, кормилица и источник наслаждения, не сравнимого ни с чем, ни с каким сексом... Ее ненавидят, и желают, чтобы она лишь подошла. Я смотрю, как она дышит. Как каждый вдох становится все судорожнее. Промежуток между ними все больше... Арахнотис внезапно вздрагивает и замирает. Она больше не дышит. - Нет, - шепчу я. - Что? - спрашивает Сэм. - Она умерла... День 22 Я хочу есть. Я хочу ощутить ее яйцеклад в себе. Я хочу пить... Живот так огромен, что я виду его даже не опуская взгляда. Я открываю глаза и вижу ее труп. В помещении распространяется терпкий тяжелый запах заглушающий запах наших испражнений и пота. Она начинает разлагаться. Мне больно. Я боюсь еще большей боли. Кто-то рыдает в истерике. Кто-то стонет громко и протяжно. Аманда читает то ли стихи, то ли молитвы. Эндрю смотрит в одну точку и периодически начинает вопить. Я инстинктивно дергаю ногой... И вдруг высвобождаю ее... Паутина, которую она не меняла уже очень давно, иссохла. Я освобождаю другую ногу. Я теперь я могу ими подрыгать... какая же в них слабость. Я не думаю о том, что будет и высвобождаю руку. А затем падаю на пол, больно ударившись, но успев защитить живот и завалиться на бок. Низ живота свела неприятная судорога. Я с трудом поднимаюсь на колени, оперевшись на что-то... Это мертвое тело арахнотиса. - Освободи меня, - шепчет Сэм. Я качаю головой. Я даже подняться не могу на ноги, так я ослабла. А уж идти... Но надо что-то делать и я ползу. Почти два часа у меня ушло на то, чтобы оказаться в дальнем углу помещения, возле лестницы... Наверх. На меня повеяло прохладой. Я выберусь... И я ползу. В животе нарастает пульсирующая боль. От напряжения все тело сводит судорогами. Меня бьет дрожь и одновременно по лицу катится пот. Ступенька, еще, и еще... Я на шаг ближе к спасению. Еще ступенька. И еще... Спазм сводит низ живота, и я вдруг понимаю, что это такое - у меня схватки. Нет.. не сейчас. Надо выбраться. И я ползу вверх, еще и еще... Новая схватка. Я кричу от боли. Но не останавливаюсь. Где я, куда я ползу... что происходит... боль заслоняет сознание. Что-то проталкивается про родовым путями выходит из меня прямо на ходу... Новая схватка. Яркий свет ударил в лицо, запах свежести, города... асфальта. - Эй... - кто-то кричит, при виде меня. Да, зрелище еще то. - Что с ней? - спрашивается кто-то. - Ничего себе! А если бы мы начали сносить этот дом? - Вы кто? Что вы тут делаете? Я рожаю прямо на глазах у всех этих людей. Кого-то вырвало рядом со мной. - Там... - шепчу я, - там еще люди... И меня скручивает новый спазм... *** Комната в ЦПЗС уютная. На мне белая больничная пижама. Меня искупали и сбрили волосы. Я просто сижу. Мне хорошо? Не знаю. Я рада, что выбралась? Не знаю. Чувств нет. - Джессика, как вы себя чувствуете? - У меня ничего не болит, - машинально отвечаю я. - Вам нужно что-нибудь? - голос участливый и мягкий. Я хочу... чего? чтобы арахнотис не умерла. Почему? Не знаю... Мне ее жаль. Одержимая идеей размножения, совершенно невменяемая, кажется, не понимающая, что она творит. Я хочу, чтобы она коснулась меня. Я хочу ее кладку. Трясу головой. Я могу с этим справиться. По крайней мере, сейчас. - Как остальные? - спрашиваю я. - По-разному. - Можно кого-нибудь увидеть? Собеседник кивает. Меня везут на кресле-каталке. Я не могу ходить сама. Колени дрожат. Я очень слаба. Сэм... Он сидит в чистой больничной одежде на кровати и баюкает живот. Его взгляд прикован к какой-то трещинке на стене. Я его зову. Он не откликается. В соседней палате кто-то кричит, как от боли, а потом начинает бормотать. Я разбираю слова: - Она умерла-умерла-умерла... Умерла... Арахнотис, Линда Грей, насильно принудила к симбиозу пятнадцать человек и удерживала их в подвале аварийного здания в течении месяца. Ее психо-эмоциональное состояние не поддается объяснению. Скорее всего, она испытала стресс после смерти своего постоянного партнера-человека в автокатастрофе. Это пагубно подействовало на ее рассудок. Линда Грей довела себя до полного истощения и умерла до того, как ее нашли. Все ее жертвы остались живы. К сожалению, все уже являлись ее носителями и приобрели глубокую зависимость от симбиоза. Помещены в отдельный специальный пансионат в ЦПЗС, где за ними ведется постоянный присмотр и оказывается медицинская и психологическая помощь.