Часть 1
1 июня 2024 г., 05:20
01.
В тот день, когда горохомёт впервые столкнулся с Греем, стояла ночь. Лунный свет был молочно-белым, температура была на целых три градуса выше, чем прошлой ночью, выпала роса, робкие звёзды выглянули из-за туч, ветерок овевал его лицо, забираясь под мягкое изношенное пальто, — атмосфера была нежной и расслабляющей, так что спустя долгое время горохомёт вспоминал этот день и чувствовал, что время появления того зомби было благословлено небесами, иначе почему он не забыл о нём спустя столько лет?
В то время Грея звали не Грей, а обычный зомби №307. В то время горохомёт даже не знал оригинального кодового имени Грея.
Всё, что он знал, это то, что это был молодой человек с белыми волосами. Он выглядел на несколько лет старше его. На его тёмно-голубой коже была выгравирована эмблема зомби. Он был одет в потрёпанную коричневую куртку и выцветшие джинсы. Тёмные линии татуировки виднелись из-под разорванной ткани, составляя узор из шипов и цветов.
Их встреча не должна была произойти так. Они должны были встретиться на поле боя, как все растения-воины и зомби, в ожесточённой схватке, превращая тела друг друга в пепел с помощью оружия или зубов, кромсающих плоть на куски. Они смертельные враги, и их встреча и смерть — сиамские близнецы.
Вместо того, чтобы навести оружие, горохомёт замер, прижав руки по швам и наблюдая за чужаком. Инструктор не научил его, как бороться с врагами за пределами поля боя, особенно с врагами, имеющими воинские звания и большой опыт. Как тренер, он официально ещё не был на поле боя. Горохомёт почувствовал, как у него волосы встали дыбом, а по спине пробежал холодок от ночной прохлады.
Его собеседнику явно на это наплевать, и его шаги спокойны, как будто он прогуливается по своему заднему двору. Он одарил его бдительным взглядом и направился в сторону горохомёта, где мягко сел на лужайку, покрытую ночной росой, умело заложив руки за голову. В его тёмных зрачках не было враждебности или страха, а лунный свет падал в его глаза, спокойные, как бумажный кораблик на воде. Горохомёт был в лёгкой растерянности и не мог понять, чего тот хочет.
Затем зомби повернул голову и сказал растению, которое должен был сожрать:
— Привет, горошинка. Отличная сегодня ночь, а?
Горохомёт спокойно смотрел на него, словно пытался выведать ловушку, спрятанную в чужих ресницах, которые слегка подрагивали в такт дыханию. Поза противника была расслабленной. Если бы он захотел, он мог бы разнести ему голову в вдребезги за три секунды.
Но в конце концов он убрал руку с автомата. Он не станет стрелять в противников, которые не желали сражаться. Более того, кровь и куски тела запятнали бы такой прекрасный лунный свет.
— О чём думаешь? Как убить меня? — Зомби всё ещё сидел рядом с ним, не меняя позу, его голос звучал лениво, не срывался на клокочущие режущие нотки, и был достаточно… приятен. — Твой пулемёт явно нуждается в ремонте, обойма ещё не заряжена, и судя по тому, как близко я нахожусь к тебе, я могу оторвать тебе руку за две секунды, а потом… — зомби оглядел горохомёта с головы до ног и, наконец, остановился на его белой шее, изобразил игривую улыбку, показав несколько клыков, и намеренно приоткрыл рот, будто намереваясь укусить.
Может быть, дело было в насмешке в глазах зомби, а может быть, в том, что это действие на самом деле не имело под собой желания навредить, но было что-то ещё, неуловимое. Лицо горохомёта внезапно стало горячим, и он машинально взялся за пистолет, висевший у него на поясе. Зомби легко откинулся назад:
— Не волнуйся, горошинка. У тебя такое красивое личико, я не буду есть тебя. Останься со мной ненадолго, совсем ненадолго.
Звук падения противника был внезапным, похожим на лопнувшую сетку. Горохомёт заметил, что повязка на талии зомби всё ещё кровоточит, и внезапно почувствовал, как его пальцы отпускают пистолет. Горохомёт лёг в метре от противника, его грудная клетка спокойно поднималась и опускалась, и его тело погрузилось в транс. Высоко над их головами светила луна, холодная и мягкая, и серебристый свет заливал лужайки, горы и реки, как будто на этой земле никогда не было войны и смертей.
Когда луна скрылась за верхушками деревьев, горохомёт понял, что они уже давно лежат тихо, и время будто замедлилось. Короткая передышка успокоила его сердце и снова наполнила его силой; однако на этот раз она не имела ничего общего с ненавистью или миссией, и горохомёт даже забыл, что лежит рядом со своим старым врагом. Когда вдалеке послышался шорох, зомби среагировал быстрее него. Это были несколько заблудших зомби.
Почти в то же мгновение зомби встал, загородив горохомёта собой, и скрыл в собственной тени. На самом деле его фигура была не широкой, а длинной и рослой, что-то среднее между подростком и юношей, но у него уже были мускулы, которые он приобрёл, сражаясь в битвах, как раз в то время, когда пришло время горохомёту обзавестись собственной охраняемой территорией. Зомби намеренно поднял руки в знак приветствия, окликнул своих товарищей и сказал, что скоро вернётся — просто вышел погулять в одиночестве и почти заснул здесь.
— Ты боишься, что они меня съедят? — спросил горохомёт спокойно, даже слишком. Он обладал удивительным уровнем спокойствия, несвойственным его возрасту, именно поэтому он был выбран для обучения стрельбе из пулемёта. Он почти мгновенно разгадал намерения противника.
Зомби великодушно кивнул.
— Многие зомби продолжают сражаться даже вне поля битвы. Их можно понять, много кто хочет отомстить или считает, что чем меньше врагов — тем лучше.
— А что насчёт тебя? Ты придерживаешься этого правила?
Зомби снова покачал головой, вызвав у горохомёта кривую улыбку, как будто ничего не произошло.
— Горошинка, как ты думаешь, в чём смысл войны? — спросил он риторически.
Горохомёт выглядел застигнутым врасплох.
— Чтобы защитить дорогих людей?
Брови зомби изогнулись, как будто он был удовлетворён ответом, и казалось, что он задумался о чём-то другом. Его брови немного нахмурились, но в целом он выглядел грустным.
— Я не знаю, в чём смысл, — сказал он тихо. — Всё это ради выживания.
Зомби покачал головой и казалось, что он вновь принял беззаботный, ленивый вид. Он указал на звёзды на небе, чтобы рассказать горохомёту о созвездиях и туманностях, Млечном пути и намёках на любовь. Он сказал, что любит читать книги, когда возвращается с поля битвы. Он позаимствовал её у зомби-газетчика №217 по соседству. Когда зомби хотел вернуть книгу, он был уже мёртв. Впрочем, он накануне виделся с девушкой, в которую тот был влюблён.
— …Изначально они жили на кладбище, и их смерть была легка, а книги можно передать другим, когда они умрут. У нас короткая жизнь, в отличие от бумаги, которая живёт вечно. В некотором смысле, книги можно считать божествами. Кстати, горошинка, хочешь я дам её тебе почитать? Я отдам её тебе насовсем, если она тебе понравится.
Горохомёт последовал его примеру и покачал головой.
— Я хочу, чтобы ты сам рассказал мне больше. — После своих же слов он сам на мгновение растерялся.
Зомби удивился и вдруг улыбнулся. Впервые, с менее заметной печалью или горечью в голосе он сказал:
— Хорошо. Позволь мне рассказывать тебе каждый день, каждую ночь, прямо здесь, в этом месте, которое принадлежит только нам.
В тот день они много разговаривали. Большую часть времени говорил зомби. Горохомёт привык молчать. Он просто наблюдал, как тёмная кожа собеседника почти сливается с ночью, только глаза были яркими, как далекая планета, светящаяся сама по себе. Горохомёт — равнодушный человек, у него почти нет друзей, и он боится, что они у него когда-нибудь появятся. Перед глазами всплыла картинка, как противник падает перед ним, попав под очередь из пулемёта, и его последние слова тонут в ней. Глаза горохомёта, спрятанные за шлемом, смотрят куда угодно, но только не в лицо, чтобы не видеть, что там — страх или облегчение.
Но в ту ночь они долго смотрели друг на друга и внезапно оба почувствовали, что, возможно, было бы неплохо иметь больше связей с внешним миром. Это не имело никакого отношения к тренировкам, победам или поражениям. Это звучало абсурдно, но так приятно.
Горохомёт не знал, когда он заснул. Но когда он проснулся, на нём была коричневая кожаная куртка соперника, и с грубой кожи свисали капельки утренней росы.
Кожа зомби холодная, одежда прикрывала их тела, но неожиданно он почувствовал тепло и чувство ностальгии, даже если однажды их ждёт обречённый конец.
Тогда мечтай, пока этот день не настанет.
02.
Прежде чем горохомёт снова вышел на лужайку, он трижды прошёлся перед дверью, держа в руке специально выстиранную куртку, словно цепляясь за повод или оправдание для встречи. Он всегда был решительным и не мялся ни перед чем или кем, это на него непохоже.
Сделав глубокий вдох, он пробурчал себе мысленно, что даже не взял оружие, пока не шёл до тайной лужайки, но тут издали увидел знакомую фигуру, и его сердце снова упало.
Волнение и новизна — это полная противоположность устойчивым и уместным словам, но его мгновенно наполнили эти две противоречивые эмоции одновременно, что заставило его ускорить шаг.
Лужайка. Место, где есть только небо и трава.
В отличие от дома владельца, с прекрасным убранством и изысканным внутренним двориком, лужайку можно назвать приятным и тёплым местом, когда она свободна от битвы; она не похож на кладбище, где группами живут зомби. Даже если ты никогда не видел кладбище в живую, одних фотографий военных действий, происходящих там, достаточно, чтобы навеять тоску и холодный ужас. Лужайка казалась такой простой и терпимой, свободной от правильного и неправильного, и имела немного расплывчатое определение — это их тайный сад.
Когда зомби поманил горохомёта к себе, его сердце снова учащённо забилось. К удивлению, они оба сохраняли молчание.
— Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз, маленькая горошинка.
— Нет, — резко отозвался горохомёт на чужие слова и тише поправил себя: — Мы не виделись всего день.
Но он вдруг почувствовал, что собеседник прав. Очевидно, прошёл всего один день, но казалось, что прошло много времени, как будто в его жизни внезапно появилось что-то незапланированное. Это было настолько странно, что горохомёт замолчал на минуту, обдумывая всё по частям. И ещё он добавил:
— Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз.
Зомби улыбнулся, его брови изогнулись.
Горохомёт передал ему одежду, и его движения были не такими скованными, как в прошлый раз. Зомби взял её и снова накинул на его плечи.
— Ночью холодно, тебе она явно нужнее.
— Неужели ты так добр к врагу?
— За пределами поля боя я хочу иметь с тобой другие отношения, — зомби покачал головой. — Ты тоже так думаешь, не так ли? С момента, как ты оказался здесь.
С момента, как ты встал передо мной.
Горохомёт опустил голову, и непринуждённость противника немного смутила его, но он не мог не задуматься об этом. «Разве он не на несколько лет старше меня?» — подумал горохомёт, но по лицу зомби этого по-прежнему не было заметно: он выглядел и как юноша, и как взрослый мужчина.
Зомби снова улыбнулся и наклонился, чтобы посмотреть на него, однако не нарушал его личное пространство.
— Горошинка, улыбнись. Не слишком ли ты юн, чтобы строить такое серьёзное лицо?
Горохомёт поднял голову и увидел отражение своих зелёных волос в зрачках противника, которые оказались неожиданно яркими. Ему, кажется, понравилось это имя, что он даже возражать не решился. Зомби слишком привык звать его так, дразня, хотя и говорил это с лёгкой грустью, которая вряд ли когда-нибудь пропадёт из его голоса.
Вместо этого горохомёт сказал другое:
— Молодость не означает слабую физическую подготовку.
Зомби так красиво рассмеялся, что горохомёт не успел сказать ему, что на самом деле прошлой ночью это была не первая их встреча.
В первый раз они увидели друг друга на поле боя, наблюдая за битвой с другими тренерами. Это была почти болезненная война. Ночь была полна пепла, взрывов и неконтролируемых слёз. Зомби не участвовал в битве лично, а сидел далеко на противоположной стороне. Он был командиром, даже если было очевидно, что он всего лишь обычный зомби с самой низкой квалификацией, и его возраст не соответствовал такому званию. На его теле были большие и маленькие раны, а глаза холодными, жёсткими и проницательными из-за опыта и других, ещё более жестоких вещей. Даже если горохомёт не слышал в его голосе высоких ноток, его тон равно был подобен острому ножу, рассекающему ночное небо и разжигающему ненависть и смерть.
Их глаза на мгновение встретились сквозь густой туман, и горохомёт смутно увидел, что противник улыбается ему. Всего на одну секунду не было ни провокации, ни ненависти, словно мимолётное видение, передышка, которое не заметил никто.
— Мы уже встречались, — в конце концов, просто сказал он, не упомянув ни о том, как они смотрели друг на друга, ни об улыбке, которая так и осталась выжжена в памяти. — В то время на поле боя ты высоко стоял.
Зомби никак не прокомментировал это, а просто пристально посмотрел на него и сказал:
— Если хочешь, ты тоже можешь встать на возвышение.
— Как ты?
— Да. — Зомби кивнул и снова улыбнулся привычной улыбкой. — Я вижу, что ты точно станешь хорошим бойцом, если это то, чего ты хочешь.
— А ты этого хочешь? — риторически спросил горохомёт.
— Это моя миссия, способ нашего выживания.
— Даже если ты несчастлив из-за этого?
— Выбор у каждого человека ограничен, — тон зомби снова смягчился. — Например, я пришёл сюда, чтобы увидеть тебя — это мой выбор, и он делает меня счастливым.
Зомби всегда такой, меняет тему разговора по своему желанию и говорит, что хочет, но пальцы горохомёта тихонько ухватились за край его одежды, и он уже сам перевёл тему:
— Я ещё не знаю твоего имени.
— У нас нет ни имён, ни семей. Мы не знаем своего происхождения. Может быть, нам и не следует этого знать. Ты можешь называть меня обычным зомби №307.
Горохомёт нахмурился; это напомнило ему о холодильных машинах и коробках массового производства на конвейере, как будто каждого человека можно быстро заменить.
— Мне не нравится это имя.
— Разве это не здорово? Мы воины, мы бесконечны и в каком-то смысле бессмертны. — Зомби посмотрел вдаль, бормоча слова так, словно принимая это как должное. Но когда он взглянул на нахмуренные брови собеседника, то, казалось, снова передумал, и его тон смягчился: — Почему бы тебе… не придумать мне имя?
Взгляд Горохомёта упал на серо-голубую кожу противника. Серая.
— Я буду называть тебя Греем. Можно?
— …Ладно, мне это очень нравится.
— Грей, однажды я видел одного зомби-горохострела, — горохомёт свободно использовал чужое новое имя. Именно эта тема заставила их обоих засунуть её в дальний ящик. Возможно, пускай это было очевидно, обсуждать это и дальше было тяжело.
— Что ж, — Грей кивнул. — Это всего лишь один из мутировавших. Таких видов много.
— Является ли такой человек растением или зомби?
— И то, и другое одновременно, и ни то, и ни другое тоже. Поделить на правильное и неправильное сложно, как и на чёрное и белое. Но я точно знаю, что они, должно быть, потеряли свою память как растения, и они не считают свою идентичность странной, что, вероятно, является облегчением для них же. — Грей вытянулся, лёг на спину на траву и продолжил: — Но их существование также можно рассматривать как борьбу растений и зомби бок о бок. Наступит ли день, когда мы будем сражаться бок о бок?
Это казалось слишком наивным, даже жестоким. Как только эти слова были произнесены, горохомёт почувствовал угрызения совести и обвинил себя в том, что снова испортил отношения между ними. Очевидно, атмосфера стала слишком напряжённой.
Но Грею было всё равно, он просто воспринял это естественно и произнёс:
— Если такой день настанет, я надеюсь, что смогу защитить тебя.
— Я не нуждаюсь в твоей защите. Инструктор сказал, что моей нынешней боеспособности достаточно, чтобы руководить тылом на поле боя.
— Конечно, я знаю, но всё же надеюсь, что мне хватит сил, — сказав это, Грей открыл глаза и внезапно увидел оранжевый огонёк, который держал в руке горохомёт, лежащий рядом с ним. Но зомби наклонил голову и отказался смотреть на него.
Это маленький лучик солнечного света, который является источником энергии исключительно для растений.
— Вот он, мой подарок. — Горохомёт упрямо поднял руку перед собой. — Разве ты не хочешь защитить меня, ради моей энергии?
Грей опешил и вдруг рассмеялся. Такое тепло может только навредить зомби. Прикосновение к солнцу обжигает их, но его грудная клетка наполнилась теплом, похожим на густой, янтарно-прозрачный, только что собранный мёд.
Горохомёт увидел, что Грей не отвечает, молча перевернул маленькое солнце в руке и тихо произнёс:
— Я знаю, что ты не можешь к нему прикоснуться. Смотри, я привязал к нему верёвочку. Ты можешь отнести его с собой и повесить на окно. На кладбище, где ты живёшь, очень темно.
Грей снова был ошеломлён, но, в конце концов, принял подарок с улыбкой. Тонкая веревочка была обвязана у него на костяшках пальцев, а маленькое солнышко было тяжёлым. Это источник жизни для растений, который делает всё драгоценным.
— Горошинка, ты такой хитрец. На самом деле ты подарил мне солнце, которое никогда не умрёт. Отныне, пока я смотрю на него, я буду думать о тебе. Итак, ты хочешь, чтобы я всё время думал о тебе?
Лицо горохомёта слегка покраснело на оранжево-жёлтом фоне. Он отказался отвечать на вопрос, только буркнул:
— Ты… не можешь передать его кому-либо ещё.
— Я обещаю тебе.
Грей кивнул, посмотрел на горохомёта, затем на маленькое солнышко и снова наклонился к нему. И на этот раз на щёки горохомёта упало немного тепла, отчего его кожа становилась всё краснее и краснее.
— Горошинка, это мой подарок.
03.
Горохомёт начал часто думать о сером цвете. Он видел его в отражении металла, когда протирал оружие, в новой зелени за окном, когда делал заметки, в тёплой постели глубокой ночью. Мысли приходили внезапно и ярко, как фейерверк, едва распустившийся бутон: бурно и ярко, но вместе с тем тихо.
Его задумчивость отражалась не только на тренировках, но и на других вещах. Он начал ходить на ту лужайку каждую ночь без сна, словно по негласному соглашению. Грей иногда был рядом, иногда нет, иногда с большими и маленькими, новыми и старыми травмами, и несколько раз горохомёт засыпал, не успев сказать и пары слов. Единственное, что оставалось неизменным, — это глаза, которыми Грей смотрел на него, что были подобны глубокому, но прозрачному озеру, скрывающему глубокую, непорочную почти что привязанность.
Горохомёт больше никогда не упоминал о поцелуе, который коснулся его щеки, а собеседник молчал, словно ожидая, что он заговорит.
Но прежде чем он успел, горохомёт случайно увидел рядом с Греем ещё одну фигуру — девушку-зомби, стоявшую далеко на краю их тайного сада. Грею, казалось, она очень нравилась, как и он ей. Девушка приподнялась на цыпочки и что-то сказала ему, и они вместе рассмеялись.
Сердце горохомёта бешено заколотилось, и он мгновенно положил руку на оружие, в оцепенении гадая, сделал ли он это для того, чтобы противостоять потенциальной опасности, возможному предательству или чему-то ещё. Когда он пришёл в себя, Грей уже стоял рядом с ним. Нет, вернее, он был прижат к телу горохомёта, а его пистолет приставлен ко лбу противника.
— Разве ты не говорил, что можешь оторвать мне запястье за одну секунду? Кажется, ты просто самый молодой командир из команды зомби, — голос горохомёта стал холодным и жёстким. С момента их первой встречи он никогда не говорил таким тоном, как будто что-то скрывал.
Грей, к которому был приставлен пистолет, не стал возражать, но задумался на некоторое время. Затем вдруг с облегчением улыбнулся; выражение его лица снова стало насмешливым, и он поднял руки, сдаваясь.
— Горошинка, ты ревнуешь?
Глаза горохомёта потемнели, губы упрямо скривились, и, наконец, он выдавил из себя фразу:
— Ты мой, навсегда. Следи за словами, как за драгоценностями.
— Это что, признание? Если я не соглашусь, ты выстрелишь и вышибешь мне мозги?
Грей всё ещё выглядел непринуждённо, медленно моргая, чтобы скрыть лёгкую гордость за то, что его так легко жертва заглотила наживку.
Горохомёт в ярости чуть не отбросил пистолет в сторону, прикусив клыками внутреннюю часть губы, и отказался отвечать.
Грей сел, наклонившись вперёд, совсем не похожий на человека, к виску которого до сих пор было приставлено дуло пистолета, и его голос смягчился, как будто он уговаривал его:
— Горошинка, чего ты хочешь? Скажи мне.
— …я хочу тебя.
Горохомёт упрямо закрыл глаза и погрузился в себя.
— Чего ты хочешь от меня? Я всё ещё здесь. — Грей взял руку горохомёта, которая была чуть более тёплой, и прижал её к своему сердцу.
Тот повторил, словно околдованный:
— Хочу тебя, хочу твоё сердце.
Грей мягко улыбнулся, наконец-то решившись отпустить его, и наклонился ближе, чтобы снова поцеловать, на этот раз в губы.
— Всё для тебя. Ты заставил меня долго ждать.
Всё для тебя.
Когда они вдвоём повалились на траву, горохомёт услышал вопрос:
— Ты боишься боли?
Он мысленно покачал головой.
— Я родился воином и не боюсь смерти, как я могу бояться боли?
— Я знаю. — Голос и дыхание Грея окутывали его, — и я понял, что наша маленькая горошинка — герой. — Затем он повторил: — Так ты боишься боли? Так же, как и сделать больно кому-то.
Горохомёт на мгновение остолбенел, медленно кивнул, а затем понял, что это был первый раз, когда кто-то так серьёзно задал ему этот вопрос. Оказалось, что страх боли тоже разрешен.
Он услышал свой голос будто со стороны:
— Совсем чуть-чуть. — Очень тихий.
Грей кивнул, немного помолчал, взял его за руку, завёл её за спину и сказал:
— В таком случае, вот, я научу тебя, как не бояться боли.
Куртка, накинутая на горохомёта, когда они впервые встретились, была подбита под серое тело. Когда луна зависла высоко в небе, горохомёт поднял голову, посмотрел на Грея блестящими глазами и протянул руку, чтобы вытереть капли пота с его лба.
— Правильно ли я поступаю? Тебе удобно?
Грей приподнялся, поцеловал его в щёку и сказал:
— Ты действительно замечательный. Я знал, что ты очень хорош.
От его слов вновь вспыхнули щёки. Горохомёт отвлёкся, задаваясь вопросом, не слишком ли быстро развиваются события, но их жизни были так коротки, и часто даже завтрашняя встреча могла оказаться последней, так почему бы не поторопиться.
Грей лёг ему на руку и вдруг тихо заговорил:
— Та девушка, что разговаривала со мной, была моей названной сестрой, моя единственная семья. Мы выросли вместе. Не волнуйся, она нас не выдаст. Её возлюбленная — очаровательная грибница, очень симпатичная девушка-растение. При первой встрече она была околдована ей и начала нападать на своих товарищей. Хотя она спаслась, её жестоко наказали, когда она вернулась. Но после того, как она проснулась, обнаружила, что всё ещё любит её.
— Ты тоже хочешь иметь свой дом? — спросил горохомёт, помолчав некоторое время.
— Да, — честно ответил Грей. — Как выглядит твой дом?
— Что ж, он не очень большой, но выглядит хорошо. Хотя растения разные, мы все вместе, и все братья и сёстры почти не отличаются. Есть большой стол, мягкий диван и занавески в цветочек. Если весной открыть окно, то занавески начнут колыхаться на ветру. Это выглядит великолепно, — горохомёт ответил серьёзно. — И хотя это место находится очень близко к полю боя и там всегда шумно, это, на самом деле, легко назвать домом.
Он немного подумал, а затем добавил:
— Именно здесь я готов отдать всё, чтобы защитить тебя.
Он повернул голову, Грей, казалось, был тронут его словами, его взгляд устремился куда-то вдаль, что смягчило сердце горохомёта, и он решил сказать ещё одно невыполнимое обещание.
— Грей, я хочу забрать тебя домой. Я хочу подарить тебе дом.
—- Хорошо, — тот ответил серьёзно. Он вытянул руку высоко над головой, растопырив пять пальцев, как будто хотел схватить ближайшую звезду перед собой, как будто всё было у него под рукой.
— Однажды, в один прекрасный день, мы встретимся на поле боя, умрём мы от рук друг друга или нет, но мы обязательно окажемся лицом друг перед другом. — Но, в конце концов, Грей просто сказал очень легко и торжественно: — Горошинка, давай однажды сбежим, найдём место, построим маленький домик, разобьём маленький садик и украсим милое розовое надгробие самыми красивыми цветами всех времён года.
У нас будет свой дом.
04.
Восходит и заходит луна, растительность увядает, и когда лужайка, которая безмолвно наблюдала за происходящим, снова понемногу зеленеет, горохомёт превратился из молодого солдата в главную атакующую силу, и в обычный полдень он увидел знакомую девушку во враждебном лагере, которая была младшей сестрой Грея.
Впервые на поле боя у него был нерешительный вид. Подсолнух вырос вместе с ним. Он снова и снова оказывался рядом с ним, чтобы заряжать его энергией, и остро осознавал происходящие в нём перемены. Подсолнух, естественно, знал, что у его друга были отношения, в которые он не хотел посвящать никого. Хотя он отказался говорить на эту тему, каждый раз, когда он упоминал этого человека, редко на его губах появлялась улыбка, поэтому уголки глаз подсолнуха мгновенно опустились, и он тихо спросил:
— Это она?
Горохомёт покачал головой, его сердце сжалось в комок; он хотел увидеть Грея вечером.
Подсолнух задумчиво спросил:
— Ты хочешь обсудить это с тренером? Не хочешь ли поиграть в этот раз?
Горохомёт тихо вздохнул, его глаза заволокла пелена грусти, которую он никогда не понимал, но он выпрямился и твёрдо покачал головой.
Они воины, и они уважают своих врагов и поле боя.
В тот вечер тени двух людей всё ещё вытянулись в лунном свете, и горохомёт вручил Грею маленькую коробочку. После того, как зомби умирают, они превращаются в небольшую кучку пепла. Его оставалось совсем немного. Если им повезёт, он не разлетятся во все стороны. Горохомёт использовал несколько гороховых пуль. Однажды он обсуждал с Эшем, какой из них был более жестоким, а какой — более романтичным после того, как его съели, и он превратился в дым и пыль.
Эту маленькую коробочку горохомёт тихонько собирал вечером в течение нескольких часов. Это последнее, как он мог отдать честь Эшу, как воин и как убийца.
Он даже не знал, хотела ли сестра Грея когда-нибудь покрасить своё надгробие в другие цвета, выгравировать на нём номер или имя, принадлежащее только ей.
Будет ли грустить её возлюбленная, и жива ли она ещё?
Грей в тот вечер был очень молчалив и постоянно ёрзал. Он не смеялся, только кусал свои пальцы и повторял снова и снова: «Я не виню тебя, я не виню тебя». Горохомёт заключил его в объятия и почувствовал, как тот мягко и беззвучно задрожал, а его плечи увлажнились.
Это наша миссия, это наш конец.
С детства он держал у изголовья кровати пистолет. Его лишили гордости, его чести, сестры и разбили суть войны. В ту ночь, он нажал на курок, и пуля с рёвом устремилась вперёд.
05.
По мере того, как всё больше и больше растений и зомби присоединялись к битве, сражение затягивалось, а тишина и оцепенение становились всё длиннее. Интервал между их встречами менялся с нескольких дней до недели, с недели до месяца, из-за восстановления сил, из-за траура, из-за перехода на разные поля сражений, из-за непрерывных потерь и бегства.
У горохомёта между бровями залёг шрам, который придавал ему более зрелый вид. Когда он впервые увидел Грея, его удивил не по годам сильный дух того, но теперь он мог понять всё, что скрывается за ним.
Однажды Грей взял его лицо в руки и сказал:
— Горошинка, почему ты становишься всё больше и больше похожим на меня? Ты разбиваешь мне сердце.
Горохомёт наклонился, чтобы поцеловать его. За два года он быстро прибавил в росте, вероятно, благодаря особенности растений.
— Война придаёт людям единый облик.
Но ты другой, Грей, ты другой, ты моё солнце.
Маленькое серое солнышко висело у него на груди, слегка обжигая кожу сквозь одежду. Но он просто улыбался, шагая вперёд, легко двигаясь к нему.
Просто на этот раз это происходит не в их тайном саду, а на поле боя.
Грей взял на себя инициативу выбрать линию, которую он охранял.
По счастливой случайности, одна тысячная других линий была прорвана первой, и Грей твёрдо решил встретиться с горохомётом лицом к лицу и выбрал обречённый финал.
Ты умрёшь, или я умру.
Солнце село, мир погрузился в хаос, бомбы, грохот и дым превратились в размытый фон, горохомёт наблюдал, как его возлюбленный шаг за шагом идёт к нему, весь в крови, и он не знал, кто это, и его зрачки расширились. Впервые он увидел облегчение в глазах собеседника.
Грей поднял голову и поприветствовал его клыкастой улыбкой.
— Горошинка, я когда-нибудь говорил тебе, что люблю тебя? Я немного устал.
Теперь ты можешь поцеловать меня.
