skeggiold

делай со мной все, что хочешь, что б ты ни сделал, мне будет приятно

Он даже не может сказать, на сколько сильно изменилась столица с его последнего приезда — в прошлый раз всё было несколько сумбурно. И кроваво. Всё как обычно, если речь заходит об Агне. Недалеко от ворот он пересаживается из повозки на коня и, как водится, морщится. Возможно, это глупая показуха, но он делает это не для люда, который обязательно столпится на въезде, чтоб посмотреть на въезд королевского брата. Он делает это для себя, для того себя, каким он был в пятнадцать, для сестры, сильной и смелой, которая обсмеяла бы его, если бы он прибыл в её столицу не верхом. Сейчас не обсмеёт. Но Бранд предпочитает жить прошлым. Так оно проще. Погода портится, как только они ступают на широкую дорогу, ведущую прямо к столичным стенам. Ветер тащит облака по небу как тяжелые бурдюки с водой, а где-то на горизонте они уже готовятся эту воду излить. Дорога пуста, мало кто нынче хочет переселиться из своих земель в столицу, а погода не предполагает праздных гуляний. Бранд запахивает плащ и молча отмахивается от рыцаря, который подъезжает к нему явно с предложением вернуться в повозку. Нет, нет. Вместо этого он пускает коня в галоп и с злорадством слабого чувствует, как каждый камень, каждая неровность отдаётся в ноге уколом боли. Глупость, но он имеет право потакать собственным желаниям, а желает он въехать в столицу верхом, так, как ездил когда-то давно. Безумно давно. Ворота нынче открыты. Сестра ждет его, это очевидно, ждет, но вряд ли хочет видеть. Повязанные общей утробой, общей кровью, они никак не могут друг от друга сбежать. Правда, бежала всегда Агне. Бранд оставался ждать. Поэтому сейчас он чувствует отголосок удовлетворения — открытые ворота как знак того, что в этот раз ждёт его сестра. Такое же удовлетворение он почувствовал, когда получил её письмо, привязанное к ноге мокрого от весенней бури ворона. Бранд сидел тогда в библиотечной башне фамильного замка, в некотором роде спрятавшись от детей, которые бесновались похлеще шторма. Трое. У него трое детей. Когда они с Агне сами были детьми, он и не думал, что обзаведется своей семьей, бойкая и самоуверенная сестра казалось ему идеальной наследницей отцовских земель, а сам он в своих мечтах был странствующим рыцарем, прекрасным и таинственным. Без семьи, без земли, но с верным мечом и великой целью. На моменте с выбором цели он всегда стопорился, но думал, что цель обязательно найдется, был бы меч. Но некие обстоятельства привели его к совершенно другой жизни. К семье, к земле. К жизни без сестры, исчезнувшей однажды так же, как она исчезала обычно, обидевшись на отца. Раньше он всегда находил её, шел будто по следам и находил, но в тот раз не смог. Иногда ему казалось, что не нашел до сих пор. Итак, он сидел в башне, когда тело крупной птицы выбило собой створку окна и рухнуло на стол. Бранд вздрогнул и стряхнул её на пол, только потом попытался рассмотреть, что принёс ему шторм. Шторм, как обычно, принес неожиданности, но не так, как он делал это обычно. Всю жизнь после весенних штормов Бранд (а до этого его отец, бабка и множество предков, чья невидимая колонна уходила в глубь времен) выходил на берег моря и собирал то, что вынес оттуда ветер, погоняющий волны как своих коней. Жители прибрежных районов занимались этим всегда, но рядом с Валкойнен-роком это действие превращалось в своеобразный ритуал, тихий праздник тех, кто не погиб в шторме, кто дождался прихода теплой и ласковой поздней весны. Бранд поднял воронье тело и стащил с ноги плотно замотанную в вощеную ткань бумагу. Сестра о штормах не забыла, хотя посылать ворону в такую погоду было странно. Зато о защите от дождя позаботилась. Потом Бранд думал, что в случае Агне использовать ворона как гонца было правильным решением. Когда живёшь далеко от столицы, начинаешь забывать о том, что сейчас там правит не просто королева, и что вороны её вездесущи. Сейчас он едет по скользким от дождя камням столичных улиц и думает только о том, что никакая древняя магия не может помешать сестре озаботиться горячей ванной для любимого брата. Возможно даже эта магия должна в таком деле помочь. Вороны донесут ей, как зверски они все замерзли на проклятом ветру, и как сильно у Бранда болит нога. Сестра встречает его лично, окруженная слугами, уже готовыми оказать высоким гостям достойный приём. Она практически стаскивает Бранда с коня и даёт опереться на свою руку, такая же крепкая, какой и была семь лет назад. И только обняв сестру, он чувствует, что тело её будто бы стало легче и тоньше. Он переводит свой взгляд на лицо Агне и понимает. Она тоже знает, как изменилась. — Ну здравствуй, лорд Каси, — говорит она, схватив его за плечи, — Смотрю, не забыл меня за столько-то лет? — Забудешь тут, — вздыхает Бранд и против своей воли улыбается вдруг широко-широко. Всё-таки Агне. Агне. Королева Агне, леди Агне, его сестра Агне, все эти образы накладываются одна на другую и не дают ему увидеть ничего более. Ни черный, будто оплавленный камень старого замка, ни тяжелые тучи, будто бы и не двинувшиеся с места за всё время, ни пустоту столичных улиц. Ничего этого он видеть не хочет, потому что и так обо всём этом знал. Агне — королева-ведьма, но он ценит её дороже всех. Семь лет назад сестра устроила из столицы огромный алтарь, семь лет назад сестра вернула магию в мир, превратив королевство в место, где каждый способен на колдовство, по крайней мере теоретически. И она умудрялась этим управлять. Бранд готов был тогда остаться в Рейвенсхилле, вести свои мечи туда, куда укажет её новоявленное величество, но сестра отказалась. Она засмеялась и сказала ему скорее ехать домой, к жене и сыну. Сказала, если Бранд понадобится, она его позовет. И он конечно же смертельно на неё обиделся. А кто бы нет? Обиделся и пообещал себе, что никогда не появится в столице, если сестра его сама не позовет. И вот, позвала. Агне тащит его внутрь замка, как только её вечный, еще со времен рыцарства, прихвостень Уолтер лично берет под уздцы лошадь Бранда. Какие все предусмотрительные. Уолтера Бранд не любит, считая его жестоким и неумным человеком, но сестра упорно держит Уолтера при себе, как ручного ворона, а высказывать замечания на тему чужих слуг Бранд считает ниже своего достоинства. Злой дурак лучше мертвым или прирученным. Конечно же его ждёт ванна. Тёплая, шикарно обставленная комната с ванной у камина, если быть точным. Её величество всегда была предусмотрительна и заботлива, когда ей это было надо. Например, когда их отец, тяжело заболевший в один из весенних штормов, умирал. О, она была заботлива, держала его за руку и вытирала пот со лба. Правда, недолго. Когда отец перестал узнавать кого бы то ни было, она, решив, что тут уже ничем не помочь, просто сбежала, не оставив никому поводов для беспокойства на тему наследия. Бранд стал лордом и пообещал не пускать сестру в замок больше никогда. Первое письмо она прислала через два года из столицы, когда стала частью королевской стражи. Бранд его сжег. Правда, до этого прочитал. Им обоим в тот момент было по восемнадцать лет, и Агне жила жизнью его, брандовой, мечты. Сейчас он давно не восемнадцатилетний юноша. Ему тридцать пять лет, и он устал с дороги. Никаких мыслей о прошлом, никаких рассуждений о будущем, ему это не нужно. Только горячая вода с ароматическим маслом, вроде бы розмариновым. Его никто не тревожит целый вечер и это прекрасно. Назавтра сестра вызывает его к себе через всё того же Уолтера. Как будто никого больше в замке нет. Бранд просыпается от шума, с которым его домашний рыцарь Боссе препирается с этим самым Уолтером. Боссе ему навязала жена, проведшая с ним воспитательную беседу, после которой Боссе решил, что лорда необходимо не только охранять, но и опекать. И вот теперь он не пускает Уолтера в покои, видимо, пытаясь дать лорду поспать. Бранд встает и быстро одевается, пока Боссе полушепотом — выходит плохо — внушает Уолтеру, что после дороги лорд Каси должен спать как можно дольше. Еще пять минут и он точно начнет рассказывать, как Бранду тяжело было ехать верхом. Этого допустить никак нельзя, так что Бранд сам распахивает дверь перед носом почти прорвавшегося к нему Уолтера. Тот на секунду морщится недовольно, но потом делает каменное лицо и складывает руки на груди. Боссе делает то же самое. — Королева вызывала вас, лорд Каси, — очень многозначительно говорит Уолтер, намекая на то, что вызов этот был срочным, но наглый Боссе воспрепятствовал. На Бранда многозначительность не действует. Если бы он нужен был сестре как можно быстрее, она бы так и сказала. Поэтому он просто поднимает брови в удивлении. — С утра? — С утра, — кивает Уолтер. — Предлагаю пойти прямо сейчас. — Я выгляжу недостаточно хорошо для аудиенции. — Думаю, королеву не оскорбит ваш внешний вид, даже если вы придете в ночной сорочке, — Уолтер раздражен, но Бранд раздражен не меньше. По утрам он не испытывает никакого уважения к короне, особенно если эту корону носит его сестра. Её привычки не меняются. Она всё так же встает рано и считает, что остальные люди должны действовать именно так. Бранд слышал, что просителей она тоже принимает как можно раньше, видимо, чтоб не расслаблялись. В детстве она шутила, что когда-нибудь они совсем перестанут видеться чаще, чем в рассветный час, когда Агне будет вставать, а Бранд — направляться в кровать. Всё произошло несколько иначе, но итог был один. Он хромает следом за Уолтером по коридорам дворца и тяжело вздыхает. Колено, натруженное ездой в седле, даёт о себе знать еще сильнее, чем обычно по утру, и ему неприятно, что увечье так заметно со стороны, пусть даже его видят только редкие слуги. По крайней мере в покоях Агне накрыт завтрак. Она сама сидит в кресле у огромного окна с видом на замковый пруд и пьет что-то из маленькой стеклянной кружки. Бранд садится в кресло напротив и выжидающе смотрит на сестру. — Доброе утро, — улыбается она и при свете серых от туч солнечных лучей, он видит, что глаза её окружены глубокими тенями, которое бывают, когда долго-долго не спишь. Тяжела корона. — Не очень, — он решает не скрывать свое скверное настроение. Сестра делает расстроенное лицо. — Попробуй это, — она подталкивает к нему вторую стеклянную кружечку, в которой до середины налито что-то тёмное и густое. — Нет ничего лучше, чем рано утром выпить чашку кофе. — Кофе? — удивленно говорит Бранд, но напиток все равно пробует. Сестра смотрит пристально и как-то недобро, поэтому он не решается выплюнуть эту горечь обратно в кружечку, а проглатывает и только потом говорит: — Если ты хочешь меня отравить, могла бы выбрать что-то менее гадкое. — Вот именно, — Агне почти обижена, — если бы я хотела тебя отравить, то ты бы и не заметил. Что, на столько не понравилось? — Но это же невозможно пить, — Бранд пожимает плечами. Сестра глядит ему в глаза долгим, нечитаемым взглядом, а потом отбирает кружечку и ставит перед собой. — Значит и не стоит. Забудь. Извини, что разбудила. Хотела позавтракать с братом, а ждать, пока ты проснешься сам, подобно смерти. Бранд вздыхает и накалывает на вилку кусок говядины. На столике вообще много чего стоит, но Агне просто пьет это своё кофе. Или этот свой. В общем, напиток со вкусом жженных веток. Пьет кофе и иногда отрывает ягоды от ветки белого винограда. — Знаешь, — наевшись, говорит Бранд, — мне кажется ты разбудила меня не для завтрака. И не для завтрака ты вызвала меня в столицу таким нетривиальным способом. Лучше говори сразу, чего ты хочешь. Агне переводит на него слегка расфокусированный взгляд и улыбается. В купе с её холодными глазами получается страшно и неприятно. — Как там твоя семья? — спрашивает сестра. Бранд чувствует, как под тканью камзола по спине пробегают мурашки. — Все здоровы, спасибо, что поинтересовалась, — отвечает Бранд, а сам думает, что же ей надо. Агне никогда не интересовалась его личной жизнью, кажется, даже приехав на его свадьбу, она не удосужилась запомнить имя невесты, а ожидать того, что она помнит, как зовут племянников, и не стоит. — Правда? — Агне как будто удивлена. — Это отлично. Все здоровы. И Гейра, и Скьёльд, и Вестар? И даже твоя дорогая супруга? Ты не подумай, сейчас ведь время такое — шторма недавно лишь закончились, вот я и волнуюсь. Она знает имена его детей, а вот имя Уллы как будто не укладывается в её голове. Как будто её это совсем не интересует. Но почему её интересуют племянники? Она ни разу не видела их и желания такого не изъявляла. Бранд сглатывает и пытается сесть как можно прямее — больная нога начинает ныть с удвоенной силой и ему кажется, что без трости он отсюда не выйдет. Если вообще выйдет. Эта мысль сейчас кажется ему не проявлением паранойи, а простой истиной. Сестре что-то надо от его семьи. — Много думаешь, брат, — она встает с кресла и придвигает его к Бранду. — Я всего лишь хочу, чтоб ты меня выслушал. Это дело государственной важности. Бранд прикрывает глаза. Нога болит почти так же, как в тот день, когда он её покалечил. — Говори. Ты же знаешь, я люблю тебя больше жизни и всегда тебе помогу, — он говорит это и совсем не лукавит. Он всегда будет любить свою сестру, что бы она не сделала с его жизнью. — Хорошо, — говорит она. — Открой глаза, Бранд. Мне нужен один из твоих близнецов. Он вскидывается, но она кладет руку, которая мгновенно тяжелеет, ему на колено, и встать он не может. — Пока ты не начал на меня бросаться, — вздыхает она, — скажу. У меня, как видишь, нет наследников, и заводить я их не собираюсь, это не относится к моим интересам. Ты мой близнец, моё отражение. Твои дети — самые близкие мне родственники, кроме тебя самого. Всё просто. Ты выберешь, кто — Гейра или Скьёльд — поедет в столицу, а я уж постараюсь воспитать из этого ребенка достойного наследника короны. Бранд кладет свою руку поверх руки сестры, сжимает её пальцы и отбрасывает в сторону. Ему больно, больно, больно, что-то грызет кость изнутри, грызет и не может остановиться, но он встает, опершись о кресло, и вперивает взгляд в лицо Агне. Холодные глаза её смотрят на него с интересом, но без сочувствия, мол, что, правда больно? Он смотрит на неё будто бы новым взглядом и замечает, как отросшие почти до середины спины волосы её истончились и посерели, став больше похожими на вороньи перья, а загорелая обычно кожа стала похожей на пыльный пергамент. — Нет, — отвечает он. — Я не отдам тебе моего ребенка. Тебе и твоей магии. Агне вздрагивает, как от удара, но с места не встает. Её фигура будто каменеет, и она молча смотрит в глаза брату. Сейчас никто бы не смог подумать, что когда-то они были близнецами. Когда-то, но не теперь. — Несколько минут назад ты говорил, что любишь меня больше жизни, брат. Бранд не отводит взгляд. — Конечно. Но не больше жизни детей. Если бы ты хоть на секунду взглянула на себя со стороны, то увидела бы, что с тобой сделала магия. Он отворачивается и медленно идет к двери, лопатками ощущая, как Агне глядит вслед. Он готов к тому, что сестра его убьет, правда готов. Но к её растерянному: «ты что, меня бросаешь?» — готовым быть невозможно. Не обернувшись, он говорит: — Нет, это ты всегда меня бросаешь. А я уезжаю домой. Там, знаешь, сезон рыбной ловли. И вишни цветут. Как бы он не любил свою сестру, он никогда не позволит ей сделать частью своего великого плана кого-то еще. Пусть расхлебывает сама все свои прекраснодушные порывы и чудовищные желания. В родном замке Бранда ждут те, кто его не бросит, а он не бросит их. И он надеется, он верит, что остатки человеческого в Агни не дадут ей сделать что-нибудь непоправимое. Ещё более непоправимое, чем раньше.