Я съем твою душу на завтрак 18+

Время стукнуло за полночь. Ребята попрощались на отличной ноте и разошлись в разных направлениях. Ханна и Райто взяли инициативу отвезти Маркуса домой на такси, потому что того пришлось тащить на себе, пока пьяный Марк упирался всеми четырьмя, сопротивляясь попытке вывести его из бара.   Морозный воздух пробивался под одежду. Мария потерла покалывающие от холода руки и посмотрела на непоколебимого Чикаго, неспешно вышагивающего в отблесках фонарей. Он излучал собой аристократическое спокойствие. Пальто было на распашку, а рубашку, расстегнутую на парочку пуговиц, колыхал ветер глубокой ночи.    На мысли в голове опустился приятный туман, и у Мари перехватило дыхание.    Уже через несколько часов они сядут в его «шевроле корвет» и умчат обратно в вампирское логово. О возвращении на территорию меньше всего хотелось думать, поэтому, смахнув мрачные думы, она уставилась перед собой.   – Мне будет тяжело прощаться с твоей семьей и Финко, – проговорила Мария с искренним сожалением о том, что не скоро увидит Нильсен-Майерсов, если вообще успеет увидеть их еще раз.    Мари мечтала однажды стать частью чего-то подобного.    – Ты знаешь этих людей всего два дня. Могу поверить насчет Финко.   – Верь во что хочешь. Перед собой я остаюсь честна, – ответила она и заметила, как уголки губ Чика приподнялись. – Финко – ангел. Раньше я думала, любые лисы дикие и неуправляемые.   – Так и есть, – согласился он, – хотя некоторые лисы поддаются дрессировке и воспитанию, Фин слишком спокойна для своего вида. Нас всегда это изумляло в ней.   – Чья была идея? Завести лису?   – Фактически Лиама, – весело произнес Чикаго. – Он притащил ее лисенком почти тогда же, когда принес Эсме. Финко, предположительно, сбежала с ближайшей фермы и приблудилась. Лиам забрал ее у кучки оборванцев и привез домой.    Видела бы ты, сколько счастья было на лице нашего отца в тот день, – усмехнулся Чик, – примерно столько же шума выслушали стены дома. Но я знал, что он быстро привяжется, поэтому не сможет расстаться с ней. Что в итоге и случилось.   – Могу представить, насколько сложно содержать и воспитывать дикое животное, – задумалась Мари. – Но перед Финко я бы тоже вряд ли… – в том, как держался Чикаго, что-то переменилось. От прежних эмоций на лице не осталось ни следа, взгляд похолодел, внимание сфокусировалось на чем-то ином. – устояла…   По позвоночнику пробежал холодок. Мысли отрезвило тихое рычание и желудок свело.   Мария опомнилась. Она давно не в пентхаусе Нильсен-Майерсов. На дворе ночь, они где-то среди переулков Манхэттена, и ее расслабленная забывчивость зашла слишком далеко.   Иллюзия мнимой безопасности рухнула у нее на глазах вместе с неразвитым вампиром, бросившимся в их с Чикаго сторону.   Ее действия были машинальны. Не было времени на раздумья. Охотников учили рассчитывать шаги наперед за секунды до схватки с вампиром. Нужно было просчитать траекторию выстрела, то есть постараться выстрелить туда, где в следующее мгновение предположительно окажется вампир, чтобы зацепить его.    Почувствовав приближение угрозы, Мари выхватила ствол из кармана пальто Чика, сняла предохранитель и, прицелившись, спустила курок. Шум выстрела и вибрация в кисти отрезвили ее.    Вампиршу швыряло от стены к стене. Суарес промахнулась. Тревога сковала легкие и горло.   Она подбиралась все ближе, словно играя с ними, хоть Мария понимала, что это невозможно, ведь неразвитые не соображают.   Судорожно втянув кислород, Мари выстрелила еще раз. Вампирша была совсем рядом.    Она не верила, что успеет, но со второй попытки все же задела тварь. Впившись в них заплывшими кровью глазами, неразвитая зашипела и, перевернувшись на спину, открыла взору Марии область сердца, куда вмиг отправилась следующая пуля, на сей раз добившая нечисть.    Мари медленно перевела потрясенный взгляд на Чикаго, тот равнодушно вскинул брови.    – Серебро? – обрела она голос. Иначе ей бы не посчастливилось прикончить вампиршу.   – Малышке Суарес очень повезло, – Чик беспечно пожал плечами и объяснил: – Я тоже живу с вампирами, и мне нередко хочется кого-нибудь прибить.   – Почему ты ничего не сделал? Ты среагировал раньше!   – Кажется, это была твоя минута славы, – засунув руки в карманы брюк, выдал Чикаго, поджав губы и мельком глянув на убитую.   – Ты мог бы и сам убить ее, – пока Мари пыталась понять Чика, что априори было бесполезно, она старалась унять дрожь в теле. Мария месяц жила в месте, кишащем вампирами, но фактически безоружная и без регулярной практики растеряла присущую себе сноровку.   Она давно не терялась так, как сейчас. И даже адреналин, что раньше играл в ее работе чуть ли не главнейшую роль, толком не помог.   – Девушку как-то неудобно, да и мне хотелось увидеть, что ты из себя представляешь в действии. – Очень весело, – буркнула Мария. Раздраженно задев Чикаго плечом, она пошла вперед.   – Поверь, пока я здесь, я никому не позволю тебя и пальцем тронуть, – бесстрастно высказал вслед Чик.                                                                  ***   Мари злобно сбросила верхнюю одежду. Она злилась больше на себя, нежели на Чикаго. Ее глаза, как и мысли, беспорядочно метались в полумраке комнаты. Нет никакой безопасности. В ее мире такому понятию не было места. Даже в этот момент она стояла посреди комнаты голодного вампира и смотрела на себя в отражении его зеркала.   «Никогда не расслабляйся».   Мария до сих пор не смогла выпустить пистолет из рук и вернуть оружие обладателю. Сам Чик даже не просил ее об этом. По дороге домой они не проронили ни слова.   Стрелка часов давно перевалила за три часа ночи. Мари ощущала, как Чикаго наблюдает за ней, снова оказавшись за ее спиной. Месяцем раньше она бы ему не позволила там находиться. Однако этим вечером в баре Марии почудилось, что ее вот-вот ударит током, исходящим от тела Чика, когда она решилась подразнить его.    И ей ужасно понравилось. Она все чаще стала ловить себя на подобном, и от того становилось тяжелее дышать. До встречи с Чикаго одним из главных кошмаров Марии была темнота. Ныне он перекрыл эту тьму и сам стал ею.   Чикаго не отражался в зеркале. После наступления двух вампиры переставали быть видимыми в отражающихся поверхностях. Отражение к ним возвращалось в пять утра или около того.   – Сыграем в правду? – глядя в пустоту, туда, где должен был стоять Чик, внезапно промолвила Мария.   Чикаго двигался бесшумно, но Мари почувствовала, как он стал еще ближе к ней. Его язвительный тон раздался прямо у нее над ухом:   – Все-то тебе не терпится узнать, – Чик заправил выбившиеся пряди ей за ухо.   – Если ты еще не понял, я собираю на тебя информацию.   Ее лопатки соприкасались с его грудной клеткой, которая затряслась от смеха парня.    «Никогда не расслабляйся. Всего секунда…»   Не отрываясь от собственного отражения, она спросила:   – Почему по ночам вампиры утрачивают свое отражение?   – С двух часов ночи и до пяти утра физический мир переходит в астральный план. Вампиры застряли где-то между миром живых и мертвых. Вот тогда мы, – процедил Чикаго с неприязнью, – на время замираем. Довольна? – пока его губы шевелились у ее виска, хладные ладони обхватили тонкую шею.    Мария крутанулась на месте, упирая в челюсть Чикаго пистолет. Тот убрал руки. Он слегка приоткрыл рот и лукаво ухмыльнулся, разминая челюсть.    На его самодовольное утомленное лицо падали тени с улицы.   – Ты больная, но мне нравится твоя чокнутость.    – Я чокнутая?   – Абсолютно. Разве нет?   Принявшись вдруг расстегивать полупрозрачную рубашку, Чик не отводил бесстыжих васильковых глаз, в отличие от Мари, взгляд которой уже случайно прошелся по его обнаженному торсу.    Чикаго прищелкнул языком, поддевая ее подбородок.    – Ты бы хотя бы попыталась столь нагло не глазеть.     – Зачем? – по-прежнему подставляя пистолет, она вернула бдительность. А Чик, облизнув губы, расплылся в озорной улыбке.   «Не расслабляйся…» – уперто продолжал твердить внутренний голос, которого Мари уже почти не слышала.   – У меня кружится голова, – зачем-то вслух прохрипела Мария, когда пальцы Чикаго покончили с последней пуговицей.   – Это от меня, – совершенно серьезно прокомментировал он, опустив ресницы и взявшись за концы ее свитера. Прежде чем Мари смогла это осознать, Чикаго дернул ее на себя за ткань, и она, едва удержав равновесие, припала на него.   Пронзив Чика взглядом, Мария сдавила зубы. К сожалению, она не могла отрицать сказанного им. Мари больше не могла отдавать себе отчет в том, что происходило внутри нее, пока там сворачивался ком из смешанных чувств.   Как околдованная, она позволила Чику стянуть с себя свитер. Мария пребывала на грани. Безумия или отчаяния. Не знала. Мари хотела бы убить Чикаго, лишь бы не запутаться в нем. Ведь в данный момент это было так просто.   Грань была соблазнительной и острой, словно лезвие ножа, о которое очень просто пораниться, и одновременно тонкой, как канат, по которому, если пойдешь – упадешь и будешь падать долго, а когда настигнешь дна – разобьешься вдребезги.   – Сыграем в правду? – захватив ствол пистолета, Чикаго отвел его от себя в сторону со словами: – Ты же понимаешь, что эта штука грязная? Все очень здорово, но я не хочу в будущем проблем с кожей, если они возможны у таких неотразимых, как я. – Мария понимала, что на самом деле он имел в виду вампиров, но свел в другую тему.   Она засмеялась. Этот придурок беспокоился за кожу сильнее, чем за собственную шкуру.   Чикаго оказался прав. Мария была совершенно чокнутая, потому как на сей раз она выбрала действие.    Вместо ответа Мари скользнула ладонью вдоль грудных мышц Чика, чувствуя, как они напрягаются под ее рукой. Затем к шее и, обхватив его лицо, жестко прильнула к губам. За миг она смогла прочитать в эмоциях Чикаго проскочившую растерянность.    Неожиданно. Cам Чикаго Нильсен-Майерс на мгновение оторопел.   И все равно Чик c вызовом ответил на поцелуй. В нем не было ничего схожего с нежностью. Лишь разжигающая легкие грубость желания, недосказанность слов, от которых не создали противоядия, и противоречивость чувств, что не исцелить поцелуями.   Оголив плечи Чикаго, Мария рывком сняла с него рубашку и отшвырнула. Чик притянул Мари за талию к себе. Оставив россыпь из поцелуев на ее шее и ключицах, подхватил за бедра, отрывая от пола. Обнимая Чикаго за шею, Мари возвышалась над ним. Его взгляд был стеклянным. Глаза не обещали пощады.    Сердце запорхало в груди.    Она не успела моргнуть, как Чик усадил ее на пошатнувшийся от его скорости комод, бесцеремонно смахнув все вещи, что там были. Те с грохотом повалились на пол. Мари охватила невыносимая потребность прикоснуться к нему, и она обвила лодыжками его талию, хватаясь за широкие плечи.    Мария приоткрыла рот, и Чикаго углубил поцелуй, жадно впиваясь пальцами в ее обнаженную кожу. Он немного не рассчитал силы, но это была приятная боль, которая помогала ей окончательно потеряться в его обжигающих прикосновениях и забыться.   Жар затопил. Воздух наэлектризовался от их разгоряченных тел.    Оперевшись об угол комода, Чик случайно проломил его. Хорошо, что на первом этаже, кроме комнаты Чикаго и Лиама, спален больше не было и кроме них этого никто не мог услышать.   Пульс ощущался до последней клеточки тела. Прикусив его нижнюю губу, она оттянула ее. Cквозь поцелуй Мари почувствовала озорную ухмылку. Тяжело дыша, Чикаго немного отстранился.    Их лбы соприкасались.   – Чудовище… – болезненно усмехнувшись, прошептал Чик.   – Жажда? – сочувствующе предположила Мария. Губы покалывало пламя.   – Мои желания сильнее, – Чикаго собрал ее волосы и, намотав на руку, потянул, прикусив кожу на шее. Она прогнулась в позвоночнике. C губ сорвался стон, и он закрыл ее рот опьяняющим поцелуем, освобождая от одежды, что казалась уже совершенно лишней и ненужной. Спрыгнув с комода, Мари смело привлекла Чикаго к себе, просунув два пальца под пояс его брюк и затем властно толкнув на простыни, она оседлала Чика, оставляя языком и губами влажную томящую дорожку на его торсе, вызвавшую у него мурашки.   Вскоре он придавил Марию к прохладному покрывалу и навис над ней. Перехватив ее запястья и пригвоздив их у изголовья кровати, Нильсен-Майерс нетерпеливо приник к груди Мари.    Чикаго творил полный беспорядок на ее горящем теле, в голове и в мыслях, растягивая жалящее удовольствие от их сладостной истомы. Он был повсюду, и ей все равно было нещадно мало его.    Задыхаясь, Мари запустила пальцы в пепельные волосы Чика. Поддаваясь навстречу каждому резкому движению, дразнящему поцелую и грубому толчку, она царапала его татуировку кобры во всю спину. Cгорая в танце дурманящих касаний вампира и утопая в запахе дорогого древесно-цитрусового парфюма, она искала его опухшие искусанные губы.   Испытывающе медленно. Безудержно быстро. Разрушительно возвышенно.   Пускай утром это решение ее убьет.   Пускай все разрушит.   Но сейчас, когда ее вздымающаяся грудь прижималась к его твердой, а их руки и тела переплетались, Чикаго разливался по венам Марии звездами. Горячая кожа к холодной. Плоть к плоти. Шрам к шраму. И это единственное, что имело значение, пока изнутри они оба истекали кровью.