Я съем твою душу на завтрак 18+

Похороны. На них Мария бывала чаще, чем на праздновании дней рождений. Нильсен-Майерсы собрались в полном составе, чтобы проститься с женой, матерью, бабушкой, прабабушкой и дорогим близким другом, каким являлась для них Сиванна. За прошедшие дни заморозки усилились и в полной мере заволокли улицы города. После завершения процессии все, кроме Чикаго, прошли в банкетный зал. И Мари осталась с ним. Сунув руки в карманы угольно-черного пальто, Чик с незажжённой сигаретой в зубах ковырял промерзшую почву ботинком. Как непривычно было видеть его уязвимым. Настолько, что это казалось неправильным. Кто-нибудь скажет: «другая личность». Но нет, все та же, только с подбитыми крыльями. Еще страннее было то, что Чикаго позволял Марии быть свидетелем его личной боли и семьи. Как такового выбора у него не было, ведь он не оставлял ее одну, но все же… Мари была искренне благодарна Чику за доверие, которым тот наделил ее на ту неделю, что они пробыли в родительском доме. Ведь доверие Чикаго и Марии к друг другу поначалу было тонкой нитью, которое впоследствии сплелось в бабочку, подарив ей надежду на хрупкие крылья. Потерянный вид вместо всегда собранного, светлые взъерошенные волосы вместо идеально уложенных и совершенно отсутствующий взгляд вместо вызывающе пронзительных и сосредоточенных глаз открыли Мари еще одну дверь в его тихий омут. — Что я могу сделать для тебя? Не дав сигарете и шанса, Чик отправил ту в урну. Мария приготовилась услышать в ответ колкость или надменный смешок, но вместо этого она услышала тихое: — Обними меня… Сначала Мария остолбенела. Не поверив услышанному и подумав, что точно чокнулась. Но потом обвила его талию и медленно прислонилась к твердой груди. Она почувствовала, как Чикаго, наклонившись, крепко обхватил ее двумя руками и прижался губами к плечу. Ветер колыхал голые ветви деревьев и разносил по дорогам последнюю оставшуюся в живых сухую листву. Мимо проходили люди. И никто не решался подойти ближе, словно боялись помешать их бессловесному диалогу тел. Мари не считала минуты. Она запомнила аромат Чикаго и потерялась в нем без вести. *** До того, как пройти через барьер, Чикаго понадобились секунды, чтобы собраться и вернуть себе непоколебимость. Что касается Марии, преодоление защитных энергий далось не так тяжело, как в прошлый раз, однако перепады давления лишили ее здоровой координации. И теперь ее пошатывало. — Ты будто снова напилась, — подхватив Мари за локоть, едко припомнил Чик, когда ее чуть не занесло в столб. Мария возвела удивленный взгляд. «Он пошутил!» — Я понял, какое твое любимое состояние, — поддел Чикаго, и она закатила глаза. — Проснулась ехидна нахрен, — пробурчала Мари и отворотила нос. — Кстати, ты не угадал. Его уголок губ приподнялся. — Сыграем в правду? — Мое любимое состояние: когда от музыки бегут мурашки по телу. Какое твое? — У меня нет любимого чувства или состояния, — пожал плечами он. — Тогда другой вопрос. — Я уже дал тебе ответ. Устраивает он тебя или нет — не моя проблема. Замявшись на месте, Мария остановила Чика. — Значит, я жульничаю. Что будешь делать? Чикаго сощурился. — Пойду дальше, — он потащил ее за собой. Мари так хотелось, чтобы Чикаго не замыкался и продолжал говорить с ней, что не придумала ничего лучше, как нырнуть вниз, упрямо сесть на холодную дорожку и обхватить его штанину, как коала ствол дерева. Медленно хлопая ресницами, Чик скептично взглянул на нее: — Так много вопросов и так мало ответов… — на выдохе протянул он. Задрав голову, Мария ослепительно улыбнулась. — Сдавайся. — Какое же ты все-таки чудовище. — И что это значит? Чикаго аккуратно взял ее за подбородок и, также широко улыбнувшись, жестко ответил: — Нет. Нильсен-Майерс продолжил свой путь, не дав Мари даже подняться. — Чикаго! — она перемещалась вместе с его ногой. — Эй! Ну, э-э-эй! Чик застыл у порога дома «Пылающего Заката» и осторожно потянулся к дверной ручке. — В чем дело? — насторожилась Мария. Взгляд вампира потемнел. — Там люди, — мрачно отозвался Чикаго, повернув ручку. Мари задержала дыхание, прежде чем заглянуть в гостиную и увидеть Виенну и Афину, жадно пьющих кровь своих заключенных. Она сжала кулаки. — Какая мерзость, — презрительно констатировал Чик. — Сладкий, ты вернулся, а я думала, ты меня бросил! — осчастливилась Афина, вынув клыки из шеи какой-то женщины. Пострадавшая была без сознания. — Чикаго, можешь присоединиться к нам со своим человеком, — сотвращением произнесла она, надменно окинув Марию. Виенна не обращала на них внимание, высасывая кровь из мужчины. Пока глаза Мари бегали от одной жертвы к другой, она тяжело сглотнула от своего бездействия и почувствовала, как Чик накрыл ее кулак пальцами и, сдавив, потянул Марию плотнее к своей спине. Позади промелькнуло движение, вынудившее оглянуться. Какой-то незнакомец принес еще жертву. Увидев Мари, он довольно облизнулся: — У нас пополнение? Мария поморщилась. — Этот здесь откуда? — грубо задал встречный вопрос домоправительнице Чикаго. — Видишь ли, Чики, пока тебя не было, в нашем доме появился новенький. Знакомься, это Ашер, — представила мужчину Афина. — Ашер, это Чикаго — второй управитель «Пылающего Заката». Вампир приветственно оголил клыки. — Надеюсь, мы подружимся. — Не улыбайся, ты мне все равно не нравишься, — резко отмахнулся Чик, опять переключив внимание на Афину и Виенну. Оскорбившись, Ашер прошмыгнул мимо них с обездвиженным человеком на руках. — Я спросил, откуда он здесь, а не кто он. — Можешь спросить напрямую у меня, — вклинился новенький, готовый приступить к трапезе. — Я не с тобой разговариваю, — холодно осек того Чикаго, выставив ладонь в молчаливой просьбе заткнуться. — Ашера перевели к нам в клан из Миннеаполиса, поскольку он решил переехать в Нью-Йорк, — пролепетала Афина. — Лилит определила его в «Пылающий Закат» из-за нашей малочисленности, поэтому будь душкой, сладкий. — Если Ашер перестанет хищно таращиться на мою собственность, — Мари жутко захотелось вновь закатить глаза, — я, может быть, подумаю над этим, к примеру, никогда. Перестань мне указывать, Афина. — после Чик обратился к Ашеру. — Надеюсь, у тебя проблем с пониманием нет? Вампиру пришлось раздосадовано кивнуть и подчиниться. Виенна отбросила от себя тело мужчины и интеллигентно вытерла платочком рот. Пару секунд он не двигался, а потом будто восстал из мертвых с воплями: — Помогите! — задыхаясь, бедняга протянул окровавленную руку к стоявшим неподалеку Марии и Чикаго. — По-мо-ги-те… Мари от безнадеги успела только раскрыть рот и закрыть обратно, когда мужчина упал лицом в ковер от пинка Виенны. — Ну а что? — безмятежно уточнила француженка, не испытывая ни капли угрызения. — Таких, как он, в «Багровой Заре» десятки. — Бездушная, — c ненавистью выпалила Мария. — Какая есть, жалкое человеческое отродье, — махнув рукой, Виенна закинула ногу на ногу. Чикаго начал подталкивать Мари к выходу. — Жалкая здесь только ты, кровососка! — гневно огрызнулась она перед тем, как позволить Чику оттащить себя от кучки кровожадных монстров. Оскалившись, Виенна зашипела. — Как удобно провоцировать вампиров, зная, что они ничего не смеют тебе сделать, — шепнул Чикаго. Мари немного развеселило замечание, и он добавил: — Я тобой горжусь. «Это что-то новенькое», — изумленно подумала Мария про себя и прошла за Чиком, чтобы быстро бросить вещи. *** Чикаго сказал: «Я хочу получить больше ответов о том времени, пока нас не было», и повел Марию в дом «Багровой Зари». В алом холле их встретил громоподобный шум, доносящийся из общего зала, в котором почти месяц назад проходил бал. Судя по звукам, сейчас там летала мебель. Как оказалось, мебель прилетала в вампиров, и швырял ее некогда благонравный и уравновешенный Валль Кессо. — Крысы помойные! — он разъяренно пинал все, что видел, обращаясь к целой толпе вампиров. — Вы что здесь развели?! Приблизившись к залу, Мари в нос ударил резкий металлический запах. Захотелось инстинктивно сделать шаг назад и в ужасе закрыть рот ладонью, когда она уставилась себе под ноги. Не из-за Кессо, хоть тот в гневе был пугающим и совершенно неуправляемым, а из-за кучи разбросанных конечностей человеческих тел. В этот раз полы просторной площади гостиной заливала настоящая кровь и устилала гора трупов. Стоящий рядом Чикаго оцепенел. А Валль разломал торшер пополам и воткнул ножку в живот ближайшего кровопийцы. Его забрызгала синяя кровь. — Это не похоже на «в меру» и это не «баланс» вампирских и человеческих жертв! — вынув острие из мужчины, он проткнул им следующего, первого попавшегося. Губы Чика застыли у виска Марии: — Дом нарушил закон, — сухо объяснил он. — Они привели и убили слишком большую толпу. Заметная пропажа. — Но как? — в недоумении обратилась Мари. «Как охотники не заметили?» — имела в виду она, и Чикаго ее понял. ­– В городе должен был проходить карнавал. Толпы были повсюду. «Да… У охотников было полно работы», — задумалась она. — Вы знаете, что такое баланс?! — многие, взирая с опаской на своего домоправителя, покачали головами вверх-вниз. — Что киваете, тупые болваны?! — взревел Валль, перешагивая через распластавшиеся тела. — Ни черта вы не знаете! Если хотя бы каплю соображали — не устроили бы здесь резню! Значит, будете учиться на собственной шкуре! Я покараю вас, — он говорил медленно и вкрадчиво, так, чтобы толпа внимала до последнего слова, — каждого из причастных, — Кессо остановился напротив Грэга — его заместителя, — и начну с тебя. Ты преумножил свои полномочия, — на тон тише проговорил он и, вырвав у подчиненного сердце, выбросил его в горящий очаг камина. Давний обидчик Марии упал замертво. Валль небрежно вытер руку об одежду остолбеневшей перед ним провинившейся вампирши. Завидев Чикаго и Марию, он прошелся по Грэгу и направился к ним, нацепив беспечную улыбку. Его образ из жуткого и свирепого хозяина дома сменился на добродушную интеллигенцию буквально за секунды. — Мои дорогие! Вы вернулись! — Кессо по привычке потянулся, чтобы оставить приветственный поцелуй на тыльной стороне ладони Мари, однако отхватил от Чикаго по носу. — Сначала руку помой от мертвечины, а потом посмотрим, — надменно поставил ему условие Чик, на что Валль поджал губы и отстранился от Марии. — Что за чертовщина происходит? Меня не было всего лишь неделю. В «Пылающем Закате» новый чмырь, а у тебя неконтролируемая пирушка. — Идем в мой кабинет, — обогнул их Валль и гневно приказал остальным: — Приберитесь за собой как следует! И если вдруг восстанут недообращенные — уничтожьте. — Что с ними будет? — сердито покосилась в сторону кровопийц Мари. — Почти ничего, — беззаботно хмыкнул Кессо. — Я просто убью часть из них. Чикаго усмехнулся, прикрывая спину Марии: — Тебе еще перед Коноэ отчитываться, раз ты Грэга прикончил. — Поделом уродцу. Отчитаюсь, как расквитаюсь c остальными. Большой кабинет Кессо вбирал в себя готическую строгость черного бархатного убранства и винную утонченность атласных тканей, берущих плавное начало у потолка и мягко окутывающих пространство. Форма переплетающихся тканей напоминала дремлющего дракона, оберегающего покои даже во сне. Приглушенный свет. Диковинные безделушки, часть которых Валль наверняка привез из мореплаваний. Бордовые розы в горшках. Витражи. И важные бумаги. Здесь компания встретила читающего Милларда, удобно расположившегося в кресле домоправителя. Он их поприветствовал и хотел пустить Валля на законное место, но тот остановил парнишку, встав позади и опустив ладони ему на плечи. — Меня не было два дня, а отбитые решили испытать свою судьбу, — утомленный выходкой, промычал Кессо. — Ну и как вам новоприбывший? — дабы взбодриться, он сменил тему. — Не все моему дому принимать гостей. Поймав на себе вопрошающий взгляд Марии, Валль прояснил: — У нас редко появляются адекватные личности, поэтому весь сброд обычно отправляют под контроль в «Багровый Закат». — Ашер — обычный, — присоединился к обсуждению Лард. — Мне не нравится затея с ним, — высказался Чикаго, скрестив руки на груди. — Сейчас особенно не спокойно, и он возник из ниоткуда. Надо присмотреться к нему. — Новенькие в клане дело нередкое, — лениво вставив, Кессо ухмыльнулся: — Тебе придется смириться, что в «Пылающем Закате» тоже будут появляться персоны, занимающие место в доме. Мария вдумалась в слова Чика и переспросила: — Что означает «особенно не спокойно»? — Тебе не нужно все знать, — подняв бровь, отрикошетил Чикаго. «Может расскажет наедине?» — Мария, дорогая, — великодушно вмешался Валль, — мой друг грубиян хотел сказать, что бережет твои нервы и заботится о сладком сне, поэтому пока не стоит грузить чудесную головушку лишними думами. Чик натянуто улыбнулся и тут же расслабил лицевые мышцы. Мария для себя решила, что не отстанет от него, не выяснив, что он имел в виду. Им точно что-то известно! Валль вновь поспешил увести разговор и принялся болтать о бизнесе клана. Когда Мари поняла, что больше никто не расколется, она занялась детальным рассматриванием кабинета вампира и подметила, что тот все-таки любитель привозить сувениры. Этим они даже были похожи с Миллардом. Что у одного, что у второго, чего только не найти. Марию заинтересовал корабль в бутылке, что очень символично смотрелся, если учесть факт того, что Кессо в прошлом пират. — Не стесняйся, Мария, можешь достать и посмотреть, — услышала она позади и оглянулась. — Это были лучшие годы моей жизни, несмотря на то, что смерть угрожала мне чаще, чем я успевал ступить на берег. — Мари, оставь корабль, не то он до завтрашнего утра будет рассказывать нам о своих подвигах… — обреченным тоном предупредил Чикаго, но было поздно, потому как Валль выразительно откашлялся и торжествующе вышел на середину комнаты. — Это был 1718 год, — самозабвенно начал он, театрально разрезая ладонями воздух. Послышался тяжкий вздох Чика, до которого Валлю не было дела, ведь уж очень он был увлечен своей историей: — Я юный матрос с открытым сердцем, сильным духом и страстью к путешествиям. Ветер врезается мне в лицо морским свежим бризом, а я сражаюсь за власть и честь на корабле бок о бок со своими товарищами. — Валль вещал о своем прошлом так ярко, будто с ним эти события происходили в данный момент. — Я часто отстаивал права и бунтовал, — его рта коснулась озорная и самодовольная ухмылка. — Меня протаскивали под килем, хлестал квартирмейстер, мне отрезали руку, но чуть не убила меня эпидемия чумы, когда я перебрался на другой борт. Мария широко распахнула глаза: «Ой… У Валля и правда была очень насыщенная жизнь». Меня спасла капитан, — он засиял при ее упоминании. — Моя капитан была женщиной. Из-за предрассудков того времени ей приходилось притворяться мужчиной. Я это понимал. Мне было все равно: мужчина или женщина, она была сильным предводителем, и я служил за храбрость и мужество, которыми высшие силы наделили мою déesse de l'orage* (богиню гроз), — влюбленно промурчал Валль. — В итоге обман был раскрыт. А Маргарет подверглась испытаниям. Она справлялась с любыми сложностями. Ни что не способно было ее погубить. На корабле прошел слух: «ведьма». Маргарет боялись, оттого уважали. После пройденных наказаний и испытаний ее признали. Лишний раз команда не перечила «ведьме». Однако пришедшая на судно чума не подчинилась воле капитана и свалила с ног щедрую половину пиратов. Я был в их числе, умирал от лихорадки и обезвоживания. Болезнь не коснулась Маргарет, и в одну ночь капитан пришла за мной. Она была такой, как мы. Кроме адской боли мало что помню, но я встретил рассвет преисполненным, здоровым и уже не таким, как прежде. Тогда началась лучшая полоса в моей жизни. У нас с Маргарет закрутился бурный роман, а как иначе? — Кессо поиграл бровями, вызывая у Марии усмешку. Чикаго же прищелкнул языком и поднял глаза к потолку, отчего Мари стало еще смешнее. А Лард, положив увлеченное лицо в ладони, он устроился поудобнее, словно впервые слушал историю друга. — Мы начали править кораблем вместе. Обновили и обратили часть команды, что можно было спасти. Сверхчеловеческие силы, дар к быстрой регенерации и долголетие сделали нас непобедимыми. Моря и судна принадлежали нам. Многие пираты перебрались в нашу команду, и мы стали неукротимы. Маргарет, Я, блага и бесконечные просторы удовольствий. Мы провели вместе полвека, а могли бы целую вечность, если бы не инквизиция. Валль осторожно забрал с позволения Марии корабль из ее ладоней и поместил на место. — Мы сделали остановку на суше. Кто-то донес о могущественной женщине в город. Инквизиторы схватили Маргарет, признали виновной и в тот же час сожгли. Я не успел помочь — решал дела в другой части Испании, — взгляд вампира потускнел. Прикусив губу, Мари опустила взгляд. Люди и вампиры ведут бесконечную войну, приносящую обоим расам равные страдания. И положит конец этому кровавому соперничеству лишь смерть одного из видов. — Я соболезную, Валль. Кессо взял руки Марии и c благодарностью поцеловал. А она пришла к четкому осознанию того, что с некоторыми вампирами охотники плывут в одной лодке и сражаются за одно — за жизнь. — Не нужно печалиться, дорогая, — с мягкой грустью в голосе проронил Валль, — у меня впереди века. Однажды, когда я снова встречу свою mon ami* (подругу), узнаю ее из тысячи, и мы вновь будем править горизонтом вместе. Мари тепло улыбнулась, глядя на него. Она послала ему улыбку, полной ответной веры и сжала его пальцы в своих. *** Оперевшись о перила балкона, Мария с Чикаго провожали оранжевые краски неба в сумеречные сновидения. — Что будет с телами пострадавших в «Багровой Заре?» Мари не могла перестать беспокоиться о душах людей. — За барьер людей не вернут, а тела сожгут здесь. Кис-кис достаточно суеверен в этих делах и постарается сделать с лёми все, чтобы они упокоились, — будто прочитав мысли Марии, Чикаго сказал: — Я знаю, как сложно принять то, что уже попавшим сюда не помочь. — Это дополнительная причина, по которой ты мне помог? — Это первая причина. Я устал повсюду видеть смерть. Потом понял, что мы полезны друг другу. «Первая причина». — Спасибо. Помнишь, у тебя дома я сказала про твое огромное сердце? Я не знала о «первой причине», но твои слова лишь подтверждают мои. Чик одобрительно похлопал ее по голове. Мари нахохлилась, как потрепанный воробей, раздраженно прячась от его руки. Тема была закрыта. Погрузившись в историю Кессо, ей захотелось еще немного полюбопытствовать о том, о чем она постеснялась спрашивать у Валля. — Валль лишился глаза в тот же свой буйный период? — С его глазом полный порядок. Он привык носить повязку с тех времен и не снимает ее как талисман. Так вдохновилась, что теперь жаждешь узнать о нем все? — искоса взглянув на нее, выдохнул дым Чик. — А что, мой бедный мальчик? — вызывающе спросила Мария, в очередной раз становясь на край между ними. — Ревнуешь? — Не мечтай. — Мне и не надо, — она пролезла под руками Чикаго и оказалась прижатой к перилам, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза. — Кроме свободы, о чем ты мечтаешь еще? Мария неотрывно наблюдала за призрачной сменой эмоций Чика. — Не пытайся залезть ко мне в голову, — его лицо находилось в опасной близости от ее. — Что мне пытаться? Там все равно ничего нет. Уголки рта Нильсен-Майерса дрогнули. Он выдохнул дым в Мари, и та закашлялась. — Я предпочитаю действовать, а не мечтать. О моих планах ты узнаешь чуть позже. — Говорят, мечты безвредны… до поры до времени. — Смотря какие мечты, — Чикаго сбросил пепел. — Ничто нас так не загоняет в отчаяние, как собственные мысли. Раньше я много думал о прошлом и, теряясь в грезах, еще больше о будущем. Додумал до того, что мне и настоящее теперь вовсе не интересно. — Но с моим появлением твое настоящее стало интереснее, не так ли? — Да уж, что ни день, то праздник, — Чик смерил Мари насмешливым взглядом сверху вниз и получил от нее кулаком в плечо. — Сыграем в правду? Ты как-то рассказывала о своей мечте. Я хочу узнать, есть ли что-то, что ты ненавидишь помимо вампиров? — Я ненавижу не всех вампиров, — сделала акцент Мария и сразу прибавила: — Ты в их число не входишь. — Сладкие комплименты, — губы Чика растянулись в самовлюбленной улыбочке. — Ненавижу несправедливость. — Я так говорил несколько лет назад. А потом понял, что ее не существует, также как и справедливости. На каждую плохую вещь — найдется хорошая, однако понятия «хорошо» и «плохо» навсегда останутся субъективны. — Что хорошо для одного — плохо для другого и наоборот. В подтверждение слов Мари Чикаго кивнул: — Ты никогда не узнаешь всех подробностей и деталей каждой из сторон. — А еще я ненавижу, когда меня или кого-то приравнивают к собственности. — Уже не в силах сдерживать закатывание глаз? — с усмешкой передразнил Чик Марию. Он догадался, что она говорила о его комедии перед кланом. — Именно. — Брось, Мария. Ты всегда принадлежала лишь себе одной. Скурив последнее солнце, первые снежинки упали на его ресницы. Подняв голову к бескрайнему небу, Чикаго выпустил облако пара. Момент и Чик в нем показались Мари настолько прекрасными, что она запечатлела егосмыслы не только в своей памяти, но и в сердце. * Богиню гроз — в переводе с французского. * Мою подругу — в переводе с французского.