Дождь

Химические капли опаляют асфальт, прожигая кислотой серые травинки, пробравшиеся сквозь появившиеся трещины проезжих частей. Потускневшие от пыли кеды взбивали её остатки поднимая вверх мелкие бури с каждым из частых и хаотичных шагов. Большая тёмно-серая толстовка с потрескавшимся от времени принтом на спине (так было задумано изначально) покрывалась тёмными следами слёз с неба, а широкие шорты до колен, не спасали расцарапанные щиколотки от смертоносной воды. Джисона это мало останавливало. Капюшон то и дело спрыгивал со светлой макушки, давая мягким прядям вздрагивать и неестественно сильно темнеть от каждого прикосновения капель. Несколько из них рассыпались по его щекам, оставляя яркие красные следы, заставляющие быстро вернуть тёмную ткань на место. От этого простого действия из-под защиты вылезла левая ладошка, тут же пятнаясь розоватым оттенком - руки стали менее чувствительными от бесконечных тренировок с оружием и работы с грузами. Хан морщится, но не может удержаться от лёгкой безумной улыбки. Он вновь срывается на бег. Ветер вновь срывает с головы капюшон. Дождь продолжает хлестать по открытым коленям и целовать в холодные щёки. Джисон расправляет руки в стороны. Тёмная толстовка становится практически чёрной, тяжёлым весом оседая на плечах, лёгкая обувь покрывается ещё более стойким слоем грязи, а кожа начинает краснеть и скатываться. Растянутые в улыбке губы белеют и рвутся мелкими трещинками от каждого вздоха. Всё тело горит. Хан смеётся. Наконец, ему удалось вырваться из тюрьмы их группы. Не то, чтобы его заставляли присоединятся к ним изначально, но Чан, оказавшийся через чур заботливым, пёкся о каждом ребёнке, оказавшимся с ним под одной крышей. Интересно, помнит ли он, что и сам всё ещё остаётся ребёнком? Хотя нет, после такого дети не выживают, только телесная оболочка, заключившая в себя серьёзного и готового ко всему взрослого. Джисон не знает, как можно было пережить это, не попрощавшись с рассудком. Ему повезло, в прямом смысле слова, проспать конец света. Другого и не ожидалось от принимаемых им нейролептиков. После них только и хочется, что пялится в потолок. Ну, или же в стену, если становится слишком тяжело вставать с пола. Когда приправишь это парой кругляшков из хрустящего блистера, можно и умереть... Не вышло. Зато вышло проснуться посреди покрытых плотной белой пылью развалин - бывшая джисонова комната. Тот лишь провел безразличным взглядом по обломкам деревянных полок, разбросанных всюду книг о греческой мифологии и обеспокоенно трясущему его за плечо пареньку. Так он и попал к ним. Наверное, они не раз ещё пожалели о своём решении, но то уже совсем не его проблема. Сейчас куда важнее бежать. Вперёд и только вперёд. Так, чтобы ветер бил в лицо, а капли забирались под толстовку, щипали за бока и оставляли красные полосы на исхудавшем теле. Он и вправду иссыхал. Энергия высасывала все силы без остатка, даже сейчас, заставляя двигаться, чтобы почувствовать это. Впервые, кажется, за лет двенадцать. Свобода. Она приносит с собой лёгкие объятия боли и, наверное, скорую смерть. Наконец, не надо себя прятать - остаётся не от кого. Развалины некогда шумного города смотрят на него разбитыми тёмными дырами окон, застывших в отчаянии многоэтажек. Кровь течёт тонкой струйкой по подбородку. Голова немного кружится, глаза начинают слезиться. Земля резко уходит из-под ног, оставляя Джисона встретить коленями асфальт. Ладони, выставленные остановить нос от встречи с мокро-серым бетоном обтёсываются до глубоких царапин. Мелкие камни вгрызаются в кожу, заставляя с дымом шипеть выступившие капельки крови. Сил бежать больше нет. Хан перекатывается на спину. Он прикрывает глаза и не перестаёт счастливо улыбаться. Это того стоит... Стук тяжёлых ботинок пробивается сквозь размеренный шум кислотного дождя. Сквозь дым, металлическим привкусом оплетающий всё пространство вокруг показывается неприметная фигурка: плотные армейские штаны, вросшие в болотные сапоги с крепкой шнуровкой, огромная куртка, отнятая у какого-нибудь уцелевшего манекена, укутывающая руки до самых кончиков пальцев, и широкий капюшон спускающийся практически к носу. В его руках безобразным комком трепещет ещё один такой набор бойца. Он останавливается у скрючившейся на асфальте фигурки и осмотрев её сползшую контрастными, белыми пластами кожу на фоне оставшегося тонкого слоя красного эпидермиса, мягко хватает за толстовку на плече. Джисон отзывается глухим вскриком. Кровь с ладоней и превратившихся в непонятное месиво губ, незаметно пропитывает рукава тёмно-серой толстовки, трещащей потрёпанными нитями, покрытыми белым инеем, и впитывается в некогда светлые шорты. - Вперёд, Джисон - голос твёрд от раздражения, но прикосновения мягкие, когда кладут на дрожащие от боли и холода плечи куртку, покрывающую ноги практически до колен, и надевают на ломающиеся пеплом обуглившиеся пряди огромный капюшон. Теперь они идут медленнее. У Хана просто нет сил переставлять ноги. Крупные холодные капли продолжают сыпаться с неба, шелестя по изожжённой разномастными дырами серой траве, и стучат по плотной ткани. Они молчат, слышен лишь одинокий джисонов всхлип. Дождь заставляет капюшон трепетать, биться об оставшиеся угли волос и тереться о кровавые щёки. Хана продолжает бить крупная дрожь, а каждая неровность под ногами заставляет шататься и терять ориентацию в пространстве. Спустя, казалось, целую вечность они добираются до какого-то продуктового. Некогда яркая вывеска нынче желает лишь рухнуть кому-нибудь на голову треснутыми объёмными буквами. - Дай сюда руки. Джисон протягивает два ходящих ходуном тёмно-зелёных рукава и скрывает взгляд под капюшоном. Его коло́тит. Даже если бы он захотел, то не смог бы снять мешающую взгляду ткань. Тело больше не слушалось, оставляя Хану лишь сомнительную возможность оставаться в сознании. - К.то эт..о? - слабо хрипит он. - Михно. Точно. Оказавшийся вторым по старшинству в их группе, но, определённо, ставший первым в жестокости. Именно он убил двоих их членов, когда выяснилось, что те знают ещё одно объединение выживших. Ходили слухи, что их план был выдать информацию о продуктовом складе. Эти факты мелькают в мутном болтающемся в черепушке сознании, заставляя Джисона постараться поднять голову. Широкий капюшон перекрывает большую часть обзора. Всё, что попадает в поле зрения нещадно слезящихся глаз – это маленькие ладошки, бережно закатывающие рукава сначала военной куртки, а после насквозь промокшей, а оттого ставшей практически чёрной толстовки, от рукавов которой остались только переплетённые между собой поредевшие узлы нитей. Капюшон откидывают с горящего лба. Тёмные, разломавшиеся в хлам волосы сыплются по щекам, и оставляют серые полосы по передним карманам куртки. Михно на него не смотрит. Он снял перчатки и начал аккуратно вынимать появившимися из пузатой набедренной сумки ватными дисками мелкие камушки с изожжённых ладоней. Руки Джисона продолжали дрожать, а узнать бывшую улыбку в кровавом месиве было невозможно. Минхо тщательно протирает пясти и подбородок белыми пушистыми кругами, облитыми сильно-пахнущей травами бесцветной жидкостью, а после, покрывает кожу толстым слоем прохладного крема, спрятавшегося в упаковке зубной пасты. - Неудачная пародия змеи - бормочет Минхо, невесомо проводя костяшкой указательного пальца по белому разводу отмершего эпидермиса на щеке младшего. Хан поджимает губы, вернее дёргает всеми мимическими мышцами в попытке выдать хоть одну из привычных эмоций, но раздражённо выдыхает, почувствовав щипок боли. Минхо окидывает его взглядом и, ничего не говоря, садится рядом на холодный пол. Дождь продолжает бушевать за стеклянной витриной заброшенного универсама. Помещение освещается лишь слабым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые тучи. Пустые стеллажи мелькают пыльными боками. В глубине помещения полки сваливаются в хаотичную паутину. Ветер гуляет между рядами, шелестя оставшимися несколькими упаковками просроченных фруктов. Джисон постепенно начинает приходить в себя. Дрожь утихает, сознание проясняется, а слёзы высыхают. На смену сковавшего его чувства страха приходит усталость. Наверное, это из-за Минхо, от которого так и несёт болезненной замотанностью. Он привалился спиной к острым костям железного стеллажа и с явным трудом заставлял себя держать глаза открытыми. - Прости, хён - прошептал Хан. Его голос был практически не различим за шумом капель. Тот окинул его недовольным взглядом, но не прервал образовавшуюся тишину. Голова затылком проехалась по металлу, раздался громкий звук выдоха, похожий скорее на предсмертное хрипение и Минхо наконец прикрыл глаза. Широкий капюшон грубой подушкой скатался вокруг шеи, руки бездвижно держались на оружие, а рассыпавшиеся медные волосы трепетали от гуляющего в магазине ветра. В воздухе чувствовалась тяжелая, вязкая пыль, с каждым вздохом оседающая в лёгких металлическим привкусом. Это уже стало привычным. Даже практически не замечаешь, думая о проблемах понасущней. - Ты должен меня убить - не то с вопросом, не то с просьбой прохрипел Хан, с трудом заставляя себя прервать образовавшееся вокруг спокойствие. - Надо же - не открывая глаз ответил Минхо. Сарказм был искусно вшит в каждый слог. - Зачем… - начал Джисон, но прервался, одолеваемый приступом кашля. Лёгкие яростно рвались наружу. Минхо недовольно приоткрыл один глаз. Руки медленно зашевелились, пальцами зарываясь в сумку и извлекая оттуда медицинскую маску. Он окинул израненные руки Джисона презрительным взглядом и бесшумно придвинулся к младшему. Мягко заправив рассыпавшиеся от каждого прикосновения пряди волос за ухо, Минхо, стараясь не дотрагиваться до кожи лишний раз, нацепил повязку на покорёженное лицо. - Я тебя не для того искал, чтобы ты сдох перед моим носом - недовольно бросил он, внимательно заглядывая в самую глубину тёмных глаз. Джисон медленно кивнул головой - жалкая пародия уважительного поклона, невозможного из-за его нынешнего состояния и шока. - Чан слишком мягкосердечен, чтобы пойти на убийство - глубоко вздохнув пояснил Минхо, - Он, до сих пор, припоминает мне тех перебежцев. Считает, это было жестоко. - Чан не дал разрешения меня убить? - удивлённо вскинулся Хан, морщась от режущей боли в горле. - Скорее намекнул что, если ты не вернёшься, мне будет не на чём ходить - пожал плечами старший. Красные от воспаления глаза расширились, мелькая страхом и раздражением. Казалось, так много эмоций невозможно поместить в такой маленький сосуд, как его тело, но Джисон продолжал наполнятся ими вновь и вновь, как бы окружающие не старались это из него вытравить. Минхо не травил. Его вездесущая отстранённость поглощала эмоцию за эмоцией, оставляя Хану лишь спасительное спокойствие, приправленное нотками усталости, и сохраняя для себя только несвойственные ему мягкость и терпение. - Идиот - наконец цыкнул Хан, резко опуская голову и отводя глаза куда-то в угол металлических балок. - За тебя волнуется - продолжил сверлить Джисона взглядом старший - Все волнуются, так-то. Феликс тебя уже раз пятый хоронит. Ещё раз сорвёшь организованную им похоронную церемонию, и он тебя сам закопает. Живьём. - Наивный. - Сони, - настойчиво окликнул Минхо - Если ты не вернёшься он не выживет. Только из ума, возможно. А после повторит твою сегодняшнюю выходку. С его иммунитетом мы его не откачаем, а дальше по цепной. В живых останется только если Чонин. - Живучий - бесцветно фыркнул Хан. - Что случилось, Сони? - Минхо устало приложился виском о стеллаж, не отрывая глаз от сжавшегося в маленький комочек парня. Тот отзеркалил его предыдущее действие и закрыл глаза. Короткие, обломанные и осыпанные пеплом ресницы подрагивали от спазмов в мышцах. Так было не всегда. Конец света наступал постепенно, размеренно отказываясь от собственных органов и погружая мир в жестокую кому. Когда это случилось, никто, наверное, даже не удивился. Под конец было так жарко, что невозможно и вздохнуть. Или во всем виновата пыль? Тут не разберёшь. Большинство растений и животных погибло в тот момент, когда попытались отказаться от электричества. Стало слишком горячо, чтобы находится на улице, а оттого всё больше людей запирались дома и, наверное, уже не ждали, что это может свестись к лучшему. Дождь стал последней каплей. Заполнив все оставшиеся не иссушёнными резервуары пресной воды жидким ядом, он оставил человечество без шанса на выживание. Джисон и сам не знает, как выжил. Для него всё должно было закончится задолго до конечной вспышки. Но вот он тут. И снова выкарабкивается. Раны на руках затягиваются, губы покрываются новой тончайшей плёнкой, а ожоги постепенно сходят на нет, оставляя после себя лишь неприятное жжение по всему телу. - Ничего - бесцветно ответил Хан - Просто мне захотелось наконец вырваться из всего этого. - Умереть хочешь? - раздражённо выдохнул Минхо. - Если это поможет. - Ничего не поможет, Джисон. Своей смертью ты только продолжишь разрушения. - Я знаю. - обречённо протянул младший, подняв взгляд - Минхо... - голос сорвался на шёпот - Я не справлюсь... Я не могу так долго оставаться на одном месте. Мы медленно роем себе могилы, разве не видишь? Вскоре закончится пресная вода, и что тогда? А Чан всё продолжает вежливо улыбаться, считая, что мне лучше оставаться в тылу. Я мог за день дойти до соседнего города, ведь я практически не устаю. Почему мы это не используем? Я и вправду ни на что не гожусь? - глаза наполнились слезами. Это была его особенность, когда он чувствовал что-то, то отдавался без остатка. Буря эмоций взрывала что-то внутри него, заставляя реветь или смеяться до беспамятства. - У нас нет гарантий, что ты не вытворишь что-то подобное сегодняшней выходке - вкрадчиво отозвался Минхо. - Чану нужна стабильность для опасных вылазок. Старший аккуратно приобнял Джисона за плечи, не разрывая зрительного контакта. - Ты можешь обещать, что не сорвёшься посреди задания? - впервые кто-то произнёс это без издёвки. Простой вопрос, требующий такого же простого ответа. - Могу. - всхлипнул Хан, аккуратно пристраивая голову на плечо старшего - Только можешь, пожалуйста, пойти со мной? - в голосе слышно вымученное спокойствие, лишь изредка прерываемое очередными спотыкающимися вздохами - Так мне будет спокойней. - Конечно, Сон-а, - Минхо начал медленно поглаживать того по плечу - Пора бы уже попытаться уговорить Чана найти применение твоей особенности. Мы все не без заскоков, а здесь... Из этого может что-то выйти. - Спасибо - прохрипел Джисон, глотая слёзы - Я правда постараюсь сделать всё возможное. - он прервался, отрывая голову от его плеча. Их взгляды переплелись - Мы же сможем, правда? - Сможем - уверенно ответил Минхо. Не уточняя, что им, возможно, не дожить до следующего дождя.