Вишня с привкусом крови

При холодном свете единственной лампы под потолком Юра снимал с себя рубашку, отвернувшись лицом к стене, дабы переодеться в любезно предложенную футболку. Валя читал очередную книгу, расположившись на кресле поодаль от стола и неспешно перелистывал страницы, впервые не читая между строк. — Что это? — рыжеволосый перевёл взгляд на чужую спину, указывая на два шрама в области лопаток, подобно крыльям, которые заметил краем глаза. — А? — Юра замер, дотянулся и провёл по тому месту рукой. Шрамы. — Я не знаю… — пожал плечами, надел футболку и плавно рухнул на диван под собой. — Ты уверен, что просто лежал в переулке несколько дней? Тебя должен был кто-то найти, не думаешь? — он вопросительно посмотрел на Судника, тяжело выдыхая и поправляя спавшие очки. И ведь действительно. Здесь столько гулей, что его тело давно бы проглотили. Что-то не сходится. Те сны были слишком странными, более спокойными, нежели обычно. Таня почему-то снилась, точно пытаясь достучаться до юного сознания.

***

Тихий хлопок входной двери, всё же разбудивший Вишнякова и заставивший машинально крепче прижать к себе чужое тело. Рука скользнула по пустой простыне, испуг раскрыл слипающиеся веки. Где… Где он?! Крыша… Часы отбивали три утра. Голова раскалывалась, но ноги сами собой перебирали ступеньку за ступенькой, главное одно — наверх. Найти эту бестолочь и вернуть обратно, зажать между собой и пружинным матрацем и никуда не пускать впредь. Злосчастное место; холодный ветер, развивающий оранжевые кудри и будивший тысячи мурашек на щеках, пока даже карие глаза, утратившие свой блеск давно, отдавали маленькими искорками страха. — Юр… Опять кошмары, да? В нос ударил характерный запах крови. Зрачки тревожно метнулись на… Пламя? Крылья из пламени, исходившие от чужой спины. Таня. У чёртовой Тани был такой же кагуне. Это могло значить только одно — ему пересадили её органы, он не просто так там в переулке валялся. В голове все факты сошлись вместе настолько чётко, что от одного осознания тело дёрнулось, испуская поток определённого шока наружу. — Вот знаешь, я, наверное, умею летать — бредил однозначно, непонятно даже с кем говорил, ведь точно не мог услышать Вишнякова. Судник расставил руки, вдохнул так глубоко, что в носу защипало от прохладного воздуха, а на лице произвольно улыбка выступила, сделал шаг вперёд, навстречу ночной тьме и звёздному небу. Уверенность, что он полетит ввысь, заполонила сознание, ведь только так, видимо, успокоилась эта невыносимая боль из спины и прекратились бы кошмары. Их не было сейчас, но они бы непременно вернулись, отражаясь новыми алыми полосками на руках почти с той же уверенностью, как они вовсе и не помогают. В жизни Валя не перемещался так быстро, как и не спасал никого от смерти. Руки дрожали, благо Юрка не был уж таким тяжёлым, чтобы затащить его назад на крышу без особых усилий и прижать к грудной клетке до едва ли различимого потрескивания костей. — Ты в своём уме? Какой же ты идиот… А если бы я не успел? — слова потоком выливались из уст, не удавалось отфильтровывать их, а может просто стоило выпустить всё, что так въелось в сердце за прошедшие мгновения. Вишняков уже терял дорогих людей, напивался ночами, винил себя в их смерти. Он бы точно не пережил ещё одной: спился бы, повесился, да что угодно, только бы убить себя, будучи гулем. Здесь точно он сам виноват, тварь такая, сам не контролировал себя и руки распускал, чуть не свёл последнего дорогого человека в могилу. Карие глаза покрылись слезами, такими редкими, с накопленной болью за несколько лет и, кажется, по-настоящему засверкали чем-то живым, как и пару лет назад. — П-прости…! — только и смог выдавить из себя Судник, прежде чем разразиться слезами, всхлипами и прочим, параллельно зарывая свой курносый нос всё глубже и глубже в чужое плечо. Нежные поглаживания по голове подёргивающейся рукой выпускали наружу новые потоки горьковатых слёз и вынуждали сжимать схваченную в мимолётном полёте руку до белых пятен на ней. На спине кровоподтёки — она болит до душераздирающих криков, а душу итак рвёт от всего пережитого секундами назад. Они же просидели так до первых дальних лучей рассвета, пока ветер наконец не приморозил коленки к бетонной крыше или пока Юра наконец не отключился, обмякнув в тёплых руках.