Belle époque

- Le restaurant Maxim's qui est entré dans ce monde depuis l'exposition parisienne... Бодрый голос диктора зазывал слушателей посетить прекрасный ресторан Maxim's, где обитает роскошь, красота и веселье. С улицы слышалась какая-то отдаленная мелодия, но не все фрагменты музыкального произведения можно было чётко расслышать из-за незамолкающего голоса радио. Всё как-то слилось в раздражающую какофонию. От окна дул тёплый весенний ветер, и, пробравшись в комнату, взьерошил пшеничные волосы. Музыка с улицы, голос диктора, тиканье часов - слишком много звуков. Уильям чуть сдвинул брови, а Пьер, заметив это, выключил радио. - Наверное, очень раздражает? - спросил он. - Очень. Вчера, сегодня, завтра - все они странные, и все одинаковые. Веселые, яркие, блестящие дни прекрасного времени. Вчера - опера, сегодня - театр, а завтра... может, завтра в Maxim's. Хорошее время, потому что без мыслей. А может, оно просто отгоняет их, отгоняет подальше. Два стула, столик и дорогая бутылка шампанского. Купили в каком-то очередном красивом ресторане с броской вывеской и шумом гостей. Рядом стоит выключенное радио, никто не хотел слушать его звуки. Даже песни. С улицы послышался чей-то смех. Солнце уже готовится скрыться, и его последнее слово - рыжий закат, окрашивающий небо с редкими облачками. - О чём ты думаешь? - спросил Пьер. - Да так. Сенье хмыкнул — какой развернутый ответ. Своей краткости Темзенд не изменяет. И одной краткостью может выразить всё. Но этого как-то мало. Пьер встаёт, оказывается за его спиной — и вот его пальцы сжимают знакомые плечи. От него чувствуется ноты морского бриза, лимона, фрезии. Он наклоняется и шепчет тихо, заигрывающе. - А сейчас о чём ты думаешь? - Ты как-то иначе пахнешь, - выдавливает Уильям спустя несколько секунд. Долго думал над ответом, и Пьер точно это понял. - Да, новые духи, - он берёт Темзенда за руку, легонько тянет на себя, давая намек - вставай, потанцуем. Сенье любил танцевать с ним, медленно, легко, непринужденно; любил устремлять свой взор в зелёные глаза, любил потом положить голову Темзенду на плечо, тихо говорить о чем-то, о любом вздоре, который приходит в голову в подобные моменты. И сейчас так - они танцуют почти в полной тишине, если не считать уличную музыку. И как не надоест играть музыкантам? Иногда Пьер что-то говорит, без смысла, а Уильям слушает - ему приятно слушать этот бархатный, приятный голос. Уильям убирает одну руку с плеча, касается пальцами щеки Пьера, той, где родинка под глазом. Лёгкий ветер снова взьерошил волосы. Его губы оставили на щеке поцелуй. Сенье моргнул, улыбнулся. - Ты никогда так не делаешь. - Сегодня сделал. Шаг замедляется, лица близко, глаза встретились. Пьер, прикрыв веки, немного наклоня голову вбок, приоткрыл губы и увлёк в поцелуй. Чуть коснулся языком, сразу сделав нежность интимнее, увереннее. Он целовал так, будто требовал ответа - такой же несдержанности, нежности, напора. Уильям перебирал пальцами кудрявые волосы, ещё чуть-чуть - и он их сжал, в ответ - вздох. Горячее дыхание коснулось шеи Темзенда, опустилось ниже, туда, где ворот рубашки был расстегнут. Пьер вдруг прижал к себе Уильяма, тяжело дыша, с колотящимся сердцем. И сам чувствовал, как бьётся иное сердце - как родное, будто любимое. - Я от тебя пьянею, - прошептал он. - Ты шампанского напился. - Возможно, - он отстраняется, глядит в зелёные глаза. Ну точно, будто родные. И как любимые. - On s'amuse demain? Et après-demain? Soyons toujours heureux.

28 мая, 1914 года. Через два месяца начнется Первая мировая война.