Хотелось бы

Чего же я хотел от Антона? Пачку ирисок, три сырка Б.Ю. Александров и может быть кружку “Не совершай самоубийство живи ради Спока”. Больше мне он, наверное, ничего бы дать и не смог. Хотя сейчас я не уверен даже в этом. Сейчас я вообще ни в чём не уверен. Дважды сдохнуть это то спортивное достижение, которое достичь мог только я. Дважды сдохнуть это вот просто судьба моя, на линиях сердца, души, мозгов, гастроскопии, на электрических проводах и в трансформаторных будках мне было написано “как фраер в окно ногами вперёд вылететь дважды”. Сдохнуть дважды, в конец-то концов, было единственным возможным вариантом для меня. Глупо так. И одновременно с этим, ну а что ещё могло со мной произойти? У Душного только так – набекрень, изподвыподверта, сикось накось, да и просто… через жопу. И думая сейчас об Антоне… Ну а чтобы у нас вышло? Вопрос хороший, ответа нет. Да и что я от него хотел? Наверное, слишком многого. Он ведь тогда как будто из сентябрьского тумана выплыл, того сентябрьского который бабье лето, который тёплый и солнечный и весь жёлтый в лёгкую красную крапинку, с таким тупым ореолом то ли света, то ли репутации, и будто сам Христос на меня смотрел своими желтющими глазьями обрамлёнными густым пухом ресниц. Что я тогда мог сделать? Ну допустим я мог бы в окно выкинуться, это я умею, это мы знаем. Ну а кроме? А кроме, наверное, и ничего. Есть ли смысл себя корить? Наверное и нет, но а с другой стороны, а что мне ещё делать дважды сдохнув на берегах снежного загробного байкала? Препод по юрисдикции говорил что все мы на том свете будем курить бамбук, и мне хотелось бы знать где ближайшее домобабково, чтобы свинтить в загробный Китай. Может хоть дам донирванюсь до адекватного состояния. Посмертно. А может и нет. У меня плохая привычка ожидать того, чего случиться не может. И даже в смерти своей от неё страдаю. Он тогда выплыл, я поплыл, а через три секунды я уже тонул в бумагах, тканях, гугл доксах, заметках, мейкапных причиндалах и бесконечных заёбах. Мог ли я поступить как-то иначе? Наверное и мог бы, но честно говоря мозгов мне что тогда, что сейчас не хватает. Я разинул рот и благоговейно надеялся что он распознает мой язык пассивных агрессий, а этот хрыщ едва ли до с1 в русском дотягивал. Я думал что все мои намёки, смайлики, мемы, слегка более длинные чем обычно паузы в разговорах, а в конце и совсем уж явное пыхтение он считает и поймёт. Потому что я и русский язык не друзья, я и русский язык это что-то аля нервозной нарциссической матери и всд-шного полудохлого сынка: она – в секунде от взрыва, я – стараюсь не отсвечивать. Я вообще ни с каким языком не дружу, все они меня пугают, со своими требованиями, эмоциональными окрасками, подтекстами и междулиниями. Я хочу как обезьяны – прыгать и кудахтать. И когда у меня в руке будет камень то тут уже сделать шаг назад и сказать “откуда мне было знать, что ты имеешь в виду?” не получится. Хотя, честно говоря, я сам не знаю, что имел ввиду. И зачем я имел, а не оповещал. Всё бы разрешилось уже десять раз если бы я не общался на языке мямли. Если бы я не ставил запятую там, где стоило бы поставить точку. Чего я хотел от Антона? Наверное, чтобы он был полной мразью. Чтобы сейчас на меня не давила совесть. Чтобы я мог его всласть ненавидеть. Чтобы я мог не беспокоится о том, что я делал не так. Чего он хотел от меня. Конечно хотелось бы думать что он меня использовал, хотелось бы думать, что от меня ему нужна была только грязная работа к которой его сыновье депутатские ручонки не привыкли, хотелось бы думать, что от меня ему надо было лишь выполнение функции, как от машины, как от предмета. Было бы легче. Меня бы совесть не мучала. Я бы не ходил в своих обоссаных кедах по сугробам и не думал, а где я накосячил. Где недожал, не дотянул, недоработал. Он ведь не плохой. Не злодеус с усами и поганой улыбкой. Он… Ну он как собака. Добрый, но какой-то… Ну то ли глупый, то ли не обученный. Раньше мне казалось это он только со мной ни хрена не понимает, а сейчас я думаю он в принципе ни с кем ни хрена не понимает. Он много чего хорошего сделал. И для меня в том числе. Ну вот просто между нами не срослось. Он не понимал, а я не знал что он не понимал, и сам ссал хоть что-то сказать. Было бы легче если бы он топил щенков, крал женские сердца, свистел в помещениях и ходил в мантии как лорд Хуёрд Старшных Дел Антониус III. А он оказался обычным человеком. Глупо так… Если бы моя несуществующая аудитория у замороженного посмертного байкала спросила, что было у нас с Антоном, я бы сказал, что у нас с Антоном была сложность. У нас было заковырчатость. У нас была задача со звёздочкой, ёлы палы. У нас было всё чего только можно хотеть, а так же в придачу долбоебизм и неполадки с русским языком. Ну и с таким набором вышло что вышло. И это не то чтобы было плохо. Моментами это было так хорошо, как никогда в моей жизне не было, моментами было так, что я не думал о своей смерти неделями, было так, что я гулял по улицам Москвы и я думал о том, что всё ещё впереди, что воздух станет чище, мир просторнее, а я может даже капельку смелее, и где-то там впереди всё будет хорошо. Мне главное туда идти и не останавливаться, я бы туда обязательно дошёл. Моментами это было… это было лажей. Как изначально фатальна идея, как мертвый зародыш, как… Да не знаю как, я вспоминать даже не хочу. Было так что моя комната казалась одновременно слишком просторной и слишком крохотной. Было так, что я чувствовал себя в клетке метр на метр, чувствовал себя как бедолага тигра, в ничтожном вольере, для моих размеров совсем не приспособленном, таком одиноком и таком открытом для бесконечного потока серых лиц. Я чувствовал себя как заброшенная церковь мёртвой религии. Я чувствовал себя как маленький камушек. Как кот в руках живодёров, с которым ещё ничего и не сделали, а уже тошно. Было так, как в этом доме ничего твоего нет. Было так как холодное безучастное молчание. Было так что вместо извини кружка чая и дорогая шоколадка. С другой стороны я как будто не делал то же, сука, самое. Два кривых зеркала сошлись друг друга кошмарить, клас. Моментами это было просто не понятно. Момент утерянный при переводе. Информация за в записках автора, но лишь намёками в тексте. Двадцать пятый кадр – моргни и уже ничего не поймёшь. Хотел бы я вновь это пережить. Ответ однозначно: а) Да. б) Нет. в) Наверное. г) Иди-ка ты нахуй Олежа, со своими квизами, сам нихуя в отношеньках своих не разобрался, теперь ещё и не существующую аудиторию морозишь бредом. А вы, несуществующая аудитория, знайте: вы также нахуй идёте. Заколебался я уже с этими вашими людями, социализацим, отношениями и мозгодрочильней. Чего я хотел от Антона? То, что у нас могло бы быть. Но мне пора забыть это слово – могло. Могу. Может быть. Уже ничего не может быть, а я, тупидзе, всё ещё держусь за какие-то человеческие условности. Чего я хотел от Антона? Человечности что ли… тепла, поддержки. Разумно ли было этого хотеть? Конечно не разумно, но мы уже разобрались, что я и разум это две разных вещи. Чего я хотел от Антона? Стыдно признать, но я хотел дружбы… Чего хотел Антон? Стыдно признать, но… Наверное дружбы. В конце-то концов почему мы вообще сошлись? Потому что похожи. Потому что мы два одинаковых дебила. Потому что нам обоим нужно то, чего мы не знаем, так, не понятно как, и хорошо бы, если бы не пришлось просить. И с золотой каёмочкой, спасибо, пожалуйста. Знал ли Антон чего я от него хочу? Нет. Навряд ли. Знал ли я чего он хочет от меня? Отнюдь. Как и говорилось выше, какие же мы оба до чёртиков одинаковые… Глупо так… Ажно хочется рыдать. Мёртвые не рыдают. Я трижды проклят, дважды мёртв, единожды идиот.

Чего я хотел от себя?

Уже ничего.