Раунд два

      Дождь застает тебя врасплох всего в нескольких метрах от высотного здания почти что в самом центре Сеула. Воздух мгновенно насыщается озоном, и дышать становится легче, чего не скажешь о скорости ходьбы — белоснежные кроссовки вмиг приобретают оттенок грозовых туч прямо над головой, а подошва предательский скользит. Если не поторопиться, то промокнешь до нитки, а это совершенно не входит в твои планы.       Несколько подлых капель уже проникли за ворот джинсовой куртки, и ты прибавляешь шаг, морщась от непрошеной щекотки. Навстречу бегут такие же недальновидные горожане, которые проигнорировали недельный прогноз погоды, а теперь вынуждены бежать по тротуару, прикрывая головы, чем придется — от абсолютно бесполезных газет до строгих кожаных портфелей. Где-то сбоку раздается задорный детский смех; поворачиваешься на звук и видишь, как в увеличивающейся в размерах луже, весело прыгает девочка лет пяти. Трудно скрыть улыбку, видя эту беззаботность, и ты не сдерживаешься. Телефон в правом кармане куртки оживает, намекая, что не время предаваться сиюминутным восторгам. Размашистыми шагами ты перепрыгиваешь через маленькие и большие «зеркала», возникнувшие под ногами, чтобы еще сильнее не испачкать и без того заляпанную обувь.       «Вот настойчивый», — проносится в мыслях образ того, к кому так спешишь на встречу. Вибрация в кармане никак не желает успокаиваться — видимо, на том конце кое-кто теряет терпение. В момент, когда твоя рука касается прохладного металла ручки, телефон замолкает и успокаивается, в отличие от твоего сердца — оно клокочет где-то в области горла и виной всему даже не недавний бег под дождем с препятствиями. Дело совершенно в другом: вы увидитесь, спустя две недели его отсутствия в городе. Первый большой концерт, от которого зависит будущее. И почему-то тебе кажется, что не только группы, но и вас как пары. Возможно, это все только переживания и домыслы, но, видя, как загораются глаза твоего парня, когда он на сцене, трудно сдержать досадный укол глупой ревности.       Увлеченная мыслями, ты не замечаешь, как проходишь мимо островка администратора, машинально прикладывая карточку-пропуск к турникету, как минуешь зону с мягкими диванами для посетителей, оказываешься в хромированной кабине лифта и уносишься вверх, на предпоследний этаж, где находится маленькая, но уютная студия. «Место силы» — сказал бы Крис и ни капли не слукавил. Узкий извилистый коридор остается позади, и ты с трепещущим сердцем окидываешь знакомую дверь взглядом. Улыбаешься, замечая тонкую полосу сиреневого неона, которая при ближайшем рассмотрении складывается в «Комнату Чанни». Ты редко так называешь его, сама не знаешь почему — дело привычки, но в особые минуты это ласковое имя само срывается с губ. Щёки вмиг обдает отрезвляющим жаром, и, ты с колотящимся сердцем дергаешь ручку и входишь внутрь.       — Ты опаздываешь, — раздается вокруг тебя знакомый спокойный голос. Внутри тут же все обволакивает щемящей нежностью. Ты соскучилась. Всего ничего провели порознь, а твой пульс уже начинает обгонять метроном, который он запустил по привычке. Его успокаивает этот монотонный ритм. Неужели нервничаешь не ты одна? По спине пробегают мурашки от предвкушения.       — Задерживаюсь, — кокетливый тон порывается сам собой. Сбрасываешь намокшую куртку в сторону. Кажется, что если вы сейчас встретитесь взглядами, то ты за себя не отвечаешь. Поэтому предпочитаешь изучать стену позади него и жевать внутреннюю часть щеки. В клетке из ребер сердце бьется, будто волны о скалы.       — Надеюсь, причина уважительная? — ты слышишь, как он улыбается, и хочется закричать, кинуться на шею и зарыться в его широкую грудь, вдыхая родной запах.       — Долго думала, приходить ли вообще, — ты мечтательно прикусываешь нижнюю губу, неосознанно, но до ощутимой боли.       — И вот ты здесь, — голос уже ближе, и тебя накрывает внушительная тень его обладателя. В нос ударяет запах океанского бриза, едва уловимых нот лемонграсса и чего-то еще, отчего голова идет кругом.       — Крис, — имя вырывается из легких полувздохом, и ты встречаешь его губы своими. Он тоже скучал: его руки будто заново открывают каждый изгиб тела, а язык жадно исследует твой рот. Ты вмиг оказываешься прижатой к стене: шершавой и немного прохладной, но жар тела напротив компенсирует все неприятные ощущения.       Твои пальцы погружаются в пружинистые, но мягкие завитки, и Крис удовлетворено улыбается сквозь поцелуй. Он напряжен и взволнован не меньше, но ему каким-то чудом всегда удается держать себя в руках. Чертов спартанец!       — Мне не хватало, — ты отрываешься всего на мгновение от его раскрасневшихся губ, — этого, — взгляд расфокусирован, а в голове плывет густой туман из искрящегося желания, невысказанных слов и признаний.       — Этого? — Крис ухмыляется, усиливая хватку на твоих бедрах, вы буквально впечатываетесь друг в друга. Ты лишь краснеешь еще сильнее, глупо улыбаешься и роняешь голову ему на плечо. Знакомый запах геля для душа смешивается с его запахом, и ты инстинктивно мажешь по его шее губами, оставляя невесомые пунктирные линии из поцелуев. Ему это очень нравится, и Крис на секунду замирает, не дышит даже, но когда твоя ладонь опускается на его грудь, а пальцы находят затвердевший сосок сквозь ткань футболки и мягко сжимают, стена самообладания рушится. Крис припечатывает тебя всем телом, заставляя ахнуть от неожиданности, смешанной с внутренним ликованием.       — Используешь запрещенные приемы, — он шепчет в миллиметре от твоих губ, а ты уже готова поднять белый флаг и сдаться на его милость, что бы он ни предложил. — Так не терпится перейти к основному блюду? — его красивый рот изгибается в коварной ухмылке, которая не сулит ничего хорошего. В том смысле, что теперь он точно помучает тебя вдоволь.       — Ты же знаешь, я люблю срывать упаковку с подарков почти сразу, как вижу, — парируешь, но голос хрипит от возбуждения и плохо слушается. Одна его рука уже скользит по твоей щеке, спускается ниже, обводит изгиб шеи, устремляясь вниз по плечу. Крис при этом не спускает с тебя внимательного и пристального взгляда, пытаясь понять, когда ты будешь готова смириться с поражением.       — Кто-то очень нетерпелив, правда? — его тихий голос, кажется, забирается прямо под кожу. Тебе хочется уже сорвать с вас эту дурацкую одежду, стать одним целым и сказать все друг другу без слов, но вместо того, чтобы произнести мысли вслух, ты только улыбаешься краешком губ и игриво подаешься бедрами навстречу, будто подтверждая его умозаключение. То, что он на грани — закатывает глаза и на мгновение запрокидывает голову, — тебе только на руку. Это игра, в которой не будет победителей. Но проигрыш станет высшей наградой. Крис возбужден и не стесняется этого, а у тебя уже крышу сносит от урагана из ощущений и чувств к нему…       — И насколько же ты нетерпелива, малыш? — он наклоняется и несильно прикусывает мочку твоего уха, его горячее дыхание сводит с ума.       — Очень, — вздыхаешь, упираясь затылком в прохладную поверхность стены, сердце бьется слишком быстро — беспокойно мечется в клетке из ребер. Ты слышишь, как Крис хмыкает, а затем разворачивает тебя лицом к стене.       — Мне нравится видеть тебя такой, — его шепот вызывает волну приятных мурашек на коже, — нетерпеливой.       Крис наклоняется и нежно целует тебя в шею, пока его ладонь оглаживает твой зад, обтянутый джинсами. Неожиданный шлепок заставляет тебя сжаться, а низ живота наполнится тёплой пульсацией.       — Может, ты могла бы получить желаемое быстрее, — он шепчет рядом с твоим ухом, пока его руки находят пуговицу на твоей одежде, расстегивают молнию и приспускают джинсы. Внутри тебя разгорается настоящий лесной пожар — беспощадный и бескомпромиссный, как и пальцы Криса. Ты слишком возбуждена и чуть ли не хнычешь от желания, твоя грудь потяжелела, а соски затвердели и соприкасаются через ткань футболки со стеной.       Мозг отключился и единственное, что держит тебя на поверхности — это тихий, чувственный шепот: — Но ты не слишком торопилась сегодня, малыш. Поэтому… я тоже не стану.       В этот момент ты еще не решила — придушить его или умолять дать тебе то, чего очень, очень хочешь прямо сейчас. Сконцентрироваться выходит скверно — его руки уже гладят тебя по бокам, медленно и тягуче, рассыпая звездными искрами мурашки по телу, его запах окутывает и совершенно лишает рассудка, а единственное, что ты можешь сделать — только поддаться этому сладкому искушению. Разлука даёт о себе знать — возбуждения накатывает стремительной волной и становится почти что болезненным, когда его зубы прикусывают кожу на шее, прямо под мочкой. Он тихо выдыхает — точно потешается над тем, какая ты сейчас — податливая, согласная на любые его условия, раскрасневшаяся и тяжело дышащая. Кажется, звук метронома стал набатом бить в ушах.       — Малыш, неужели ты хочешь, чтобы все так быстро закончилось? — его вопрос вызван твоими мягкими, но нетерпеливыми движениями бедрами. Слегка хриплый голос выдает его обладателя, пусть он и пытается контролировать себя и ситуацию, ты точно знаешь, что это ненадолго.       — Мы можем делать это много раз, разве нет? — ухмылка только-только набравшая цвет на твоих губах тут же тает, потому что сильные руки обхватывают тебя поперек груди и, не дав сориентироваться, утаскивают куда-то в сторону и вниз. Ты, пискнув от неожиданности, чувствуешься спиной, как поднимается и опускается грудь Криса. Усевшись на него верхом, сидишь, без возможности увидеть его глаза и просчитать, какую игру он задумал. Вместо этого, Крис продолжает то, что начал — стягивает с тебя джинсы до колен, оставляя в не самом выгодном положении.       — Посмотрим, сколько раз ты сможешь кончить, малыш, — его голос отдается в груди беспокойным биением сердца, а ты вспыхиваешь, как спичка, когда одной рукой он припечатывает тебя к себе, а вторую опускает вниз, к чувствительному бугорку. Его удовлетворённый смешок проходит по твоей шее, как маленькое торнадо, сметая остатки сдержанности.       Ты мокрая, преступно мокрая настолько, что ему достаточно всего раз коснуться твоего белья, и на пальцах остаётся влага. Пытаться отрицать очевидное нет смысла; ты издаешь тихий стон, заводишь руки назад, цепляясь за широкую спинку кресла, как за спасательный круг, и сводишь бёдра, тем самым усиливая и без того невыносимое желание. Словно в наказание Крис несильно, но властно сжимает в ладони твою грудь, вырывая из лёгких еще одну сладкую симфонию в свою честь. Голова идёт кругом, а студия словно сужается до вас двоих, растворяющихся в мареве чувств.       Крис нарочно дразнит тебя, даже не раздевая толком — ласкает через одежду и ткань белья, заставляя до боли сжимать пальцами обивку кресла, на которое он вас опрокинул. Ты вязко сглатываешь, обнаруживая ваше отражение в большом стекле, отгораживающее зону записи. Выглядит пошло и красиво одновременно. Смущаясь, ты отводишь взгляд, но слышишь, полуприказ: — Я хочу, чтобы ты смотрела.       И ты повинуешься, сдаёшься его воле. В отражении, словно не ты: похотливая, алчущая удовольствия плоти, с поплывшим взглядом из-под полуприкрытых век. Извиваешься, словно змея под мелодию своего заклинателя. И не можешь оторвать взгляда, наблюдая за тем, как вы идеально подходите друг другу.       Его же пальцы — жёсткие, — уверенно двигаются в нужном тебе темпе, то замирая на мгновение, то снова порхая вокруг. Ты не замечаешь, в какой момент начинаешь двигаться навстречу его касаниям, закусив губу от напряжения. Тебе хочется всего: Криса, скорейшей разрядки, чтобы этот момент длился вечность — нет сил разбираться с разрывающими изнутри ощущениями. Тебе хорошо. Так хорошо, как бывает только с ним. Он — шторм, а ты гавань, которая или успокоит бушующие волны или даст затопить себя и снести всё к чертям. Сегодня хочется сдаться, даже не сопротивляясь. Просить, умолять, шептать в запальном бреду его имя, смазано целовать в губы, вытягиваясь как струна, когда его пальцы на секунду останавливаются, и в следующее мгновение оказываются внутри тебя.       — Чёрт, малыш, ты… — он тоже задыхается, инстинктивно прижимаясь к твоим ягодицам своей эрекцией, которая совершено точно ему уже доставляет больше проблем, чем удовольствия, но Крис позволяет тебе побыть слегка эгоистичной, ускоряясь, двигая двумя пальцами внутрь и наружу, доводя до исступленного протяжного стона, сотрясающего тишину, царившую в студии до вашей встречи. Финал настолько яркий и сильный, что ты зажмуриваешься, сжимаясь на пальцах и замирая всем своим существом, всецело отдавшись накрывшему с головой удовольствию. Сквозь пелену постепенно стихающего оргазма, ты чувствуешь, как Крис нежно обнимает тебя, поглаживая низ живота, целует в висок, на котором проступила испарина, и с ленивой ухмылкой произносит:       — Не уверен, что ты можешь быстро подготовиться ко второму раунду.       В ответ ты лишь киваешь, блаженно растекаясь на Крисе и утопая в его нежных объятьях.       — Возможно, мне действительно не стоило торопиться, но искушение было слишком сильным, — кажется, сил нет даже на то, чтобы внятно выговаривать слова, не то, что двигаться. Ты в состоянии лишь повернуть голову. Твои губы встречаются с его — мягкими и теплыми. Тягуче и медленно языки ласкают друг друга, дразнят и провоцируют, затем поцелуй перерастает в глубокий и чувственный, а ты ощущаешь, как новая волна тепла расходится рябью по телу.       Кажется, раунд два наступит быстрее, чем вы предполагали.