Глубокий сон

Ощущение крови на руках не пропадает. Тонкая плёнка, покрывшая пальцы, не смывается, сколько бы Тачихара ни пытался от неё избавиться. Горячая вода, а после сразу холодная. Запах крови не пропадает. Мыло с сильным ароматом, которое обычно он не любил, не помогало. Вся раковина в кровавых подтёках, отвести взгляд от которых слишком сложно, пусть они и вызывают отвращение. Дышать тяжело, как будто шею стянули верёвкой. Хочется закричать и заплакать. — Не смей кричать. Строгий и леденящий голос выбивает последний воздух из лёгких. Вдохнуть не получается. — Это часть твоей работы. Привыкай. Дзёно, вдоволь наслаждавшись его страданиями, стоял в дверях ванной, скрестив руки на груди. Тачихара не осмеливается посмотреть на него и, упав на колени, задаёт только один вопрос дрожащим голосом: — Неужели... На его месте мог быть и я? Пугал не факт первого убийства. Мичизу уже приходилось марать руки в крови, хоть и не до смерти противника. Он всегда сражался с хладнокровием, а иногда и с энтузиазмом из-за адреналина. Он знал, что рано или поздно, присоединившись к Ищейкам, ему придётся убить человека: проткнуть насквозь, выстрелить, перерезать шею катаной. Он был к этому готов. Но Тачихара не был готов к осознанию того, что в день ареста он мог оказаться на месте погибшего. Молчание Дзёно только нагнетает атмосферу. Зрачки Мичизу сужаются, а глаза расширяются, когда он вспоминает, с каким наслаждением Сайгику душил его, прижимая к стене. Если бы не согласие вступить в отряд, появившееся из-за страха, как единственное верное решение, его бы пытали. И смерть от рук такого садиста была бы намного мучительнее, чем смерть от руки Тачихары сегодня. — Не думай об этом. Тебе всё равно это больше не грозит. Слова вертятся в голове несколько суток, однако ни чуть не успокаивают. Невозможно не думать. Это петля, которая заставляет сожалеть о прошлом, корить себя за сказанное или сделанное, перебирать кучу сюжетов с другими раскладами. Тачихара ненавидел эту петлю всю жизнь. "Не нужно было подходить к маме", "надо было ответить по-другому", "надо было всё же спросить это у учителя". Не нужно было сопротивляться Дзёно. Но о чём, чёрт возьми, сожалеть? Что Тачихара сделал? Отправился на то ограбление? Ищейки бы так или иначе нашли бы его, это просто был вопрос времени. Присоединился к преступной группировке? Но тогда бы он не выжил. Нет, слишком далёкие воспоминания. Вся беда была в дне ареста, когда Тачихара не смог даже применять свою способность, чтобы защититься. Хотя, наверное, это только раззадорило бы Дзёно. Невозможно спать. Осознание того, что ответа нет, а чувство чего-то неправильно есть, разъедает изнутри, сводит с ума. Тело обдаёт жаром, как только на шее фантомно ощущяются тонкие пальцы. Под одеялом жарко. Без одеяла нет чувства защищённости. — Да чтоб тебя! Подушка летит на пол. Закрыв лицо руками, Тачихара старается успокоить дыхание, но его всего трясёт. Каждая ночь превращается в тот роковой день. Сначала радость от нового дела, потом красный дым, заполняющий зал. И кошмар в лице Дзёно, чей облик схож с демоном. Боль в теле, иррациональный страх и пробуждение от нехватки воздуха. Мичизу обнимает себя за плечи, мягко гладя, заверяя себя, что всё в прошлом. Что сейчас всё должно быть хорошо. Новый допрос и новая жертва. Дзёно сжимает и разжимает ладонь, словно пробуя на ощупь тягучесть крови, оставшейся на перчатках. Разводит пальцы, создавая тонкую нить. Тачихара не сводит глаза. Странное зрелище, не вызывающее ничего приятного. Только тошноту и отвращения к его методам допроса. — Тачихара, о чём ты там думаешь? — Дзёно улыбается привычной лисьей улыбкой, подходя ближе. — Неужели о каких-то пошлостях? И не стыдно тебе? Мичизу страшно от своих же мыслей. Завороженный, он наблюдает, как Сайгику снимает перчатки и бросает их в мусорное ведро, обнажив свои длинные тонкие пальцы. Вот это восхищает. Дзёно красив, и хочется долго-долго им любоваться, держать за руку, боясь повредить его бледную чистую кожу. Об этом должен думать нормальный человек. В горле появляется ком, когда Тачихара понимает, что эти пальцы предназначены для убийств и должны оказаться на его шеи. Крепко сжать её, сломав, чтобы изо рта пошла кровь. Это то, что должно было произойти. Это то, что будет правильным. Сон слишком реалистичен. По пути к главному хранилищу банка Тачихара останавливается, когда его настигает чертовски сильное дежавю. Проходя вдоль стеллажей, создаётся впечатление, что он здесь уже не в первый раз. Из рации доносятся помехи и за секунду проскальзывает череда мыслей. Фонарик падает на пол, Мичизу прижимается к стене, у него подкашиваются колени, когда он понимает, что через пару мгновений за ним придёт смерть. На руках вновь кровь, а во рту металлический привкус и что-то вязкое. Тачихара просыпает в холодном поту, раз за разом переживая свой арест. Руки с плеч перемещаются на шею. Ничего не выходит. Не получается задушить самого себя. Самому всё исправить не удаётся. Засыпать больше не хочется. Не хочется в сотый раз по кругу переживать ад, словно в дне сурка. Тачихара кофе не любит, поэтому пьёт энергетики, которые врач ему запретил. Уже плевать, раз это поможет избавиться от проблем. Будет лучше потратить время сна на что-то полезное: на дополнительную небольшую тренировку или уроки. Но буквы расплываются, а деревянный меч роняет скатан с водой, создавая много шума. В шкафу беспорядок, пока Мичизу пытается найти верёвку, чтобы удушиться к чёрту. Одна крепкая верёвка нужной длины была в кладовке. Но затянуть должным образом её не получается. Недостаточно туго. Пустой взгляд направлен в стену, за которой находится комната Дзёно, чьи руки предназначены для убийств. Энергетики становятся слишком приторными на вкус, вызывая жажду. Ужасно хочется спать — при любой удобном и неудобном случае тело отказывает слушаться, давая понять, что требует нормального отдыха. Тачихара хочет плакать от усталости. Пары часов в день слишком мало, но достаточно, чтобы не видеть сны. Голова болит, а мысли туманны. Возможно, он сходит с ума, но сейчас эта идея кажется единственной разумной. Прямолинейностью, особенно в серьёзных вещах, Тачихара не обладал, но вопрос тихим вечером прозвучал твёрдо и устало: — Дзёно-сан, что вы хотели сделать со мной в день моего ареста? Последняя попытка всё исправить. Сделать то, что должно было произойти. Иначе причину смерти Тачихары, мирного и спокойного, всегда доброго и идущего на поправку, никогда не узнают. Нельзя просто так взять и вскрыть вены, не дав никаких намёков на свой скорый уход. Самый быстрый и простой способ не всегда самый верный. Мичизу не собирался так легко сдаваться. Раз уж он не может справиться со своими страхами внутри, то как он будет работать ищейкой? — Неважно. Это в прошлом, так что не переживай. — Дзёно отмахивается от ответа, желая закончить разговор, но Тачихара не позволяет вернуться к документам, схватив его за рукав. — Ты можешь сделать со мной всё то, что тогда хотел. Голос предательски дрогнул и утверждение превратилось в вопрос, ответ на который мог быть отрицательным. Что если Дзёно хотел убить его жестокой смертью? Что если будет слишком больно? — Зачем тебе это? Дзёно вырывает руку из его хватки, сводя брови к переносице, слыша ровный пульс, говорящий о серьёзных намерениях. — Какая разница? Я даю тебе разрешение. Отступать будет ошибкой. Он окончательно всё решил и уже начал разговор. Это единственный верный выход — не сопротивляться Дзёно, позволив ему в точности воспроизвести тот день, и избавиться от ночного кошмара, прожив его наяву. Молчание давит на сознание и, не выдерживая, Мичизу опускает голову, рассказывая правду. — Я не могу уснуть... Не могу объяснить почему, но... — он запинается, подавляя желание сжать воротник рубашки. — Пожалуйста, помогите мне. Последние слова становятся мольбой. Тачихара уверен, что его правильно поняли и чувствует приближение тяжёлой ночи. — Тебе не понравятся мои методы. — Плевать, только усыпи меня. Тачихара был готов умолять, хоть унижаться перед Дзёно, если он не согласится. Но оказывается трусом, когда слышит твёрдый отказ. — Прими снотворное и не донимай меня. Белый шум в ушах заполняет разум, не давая подобрать слов. Прикусив язык Мичизу лишь кивает, извинившись за потраченное время. О стену вдребезги разбивается стакан. Тачихара старается затянуть верёвку обычной петлёй как можно туже, но в слезах всё расплывается. Он так опозорился. Перед человеком, с которым ему придётся дальше работать и общаться. Может быть, Дзёно сам забудет об этом неловком моменте уже завтра, но след у Мичизу останется надолго, заставляя корить за оплошность и трусость. Чему ему стояло сказать больше? Страх опозориться ещё больше? На коже остаются краснота и потёртости, но бинты вызвали бы лишние вопросы. Стоя перед зеркалом, Тачихара поправляет воротник рубашки. Лишение сна худший выбор, но другого нет. Голоса в голове говорят неразборчиво. Кричат о том, что ещё немного и Тачихара заснёт глубоким сном навсегда. Но даже такому исходу он будет рад. Так он больше не встретится со своими страхами и кошмарами. Из света горит только настольная лампа в комнате. Полная темнота клонит в сон, полностью включённый свет привлекает внимание. Раздаётся щелчок и на запястьях Тачихары оказываются наручники. На его плечо ложится ладонь, нарочито мягко гладя. Над ухом с усмешкой раздаётся: — Надеюсь, прошлый урок усвоен и никакого сопротивления больше не будет. В зеркале сверкает эмблема «Ищеек» на фуражке и отражается улыбка Дзёно, пропитаная ядом, угрозой и садизмом. Как в день ареста. Подойдя со спины, Дзёно накидывает ему на шею верёвку, с первого раза заставляя ощущить резкую волну боли. Тачихара не сопротивляется, опустив взгляд на свои запястья. Голова пуста — все мысли вдруг исчезли с приходом Дзёно, будто испугавшись и решив не связываться с ним. Деревянный пол лучше голого бетона, но падение коленями на него не менее болезненное. Верёвка плотно прилегает к коже, задевая царапины до крови. Туго затянутая, не даёт вдохнуть. Дзёно, садясь на кровать, закидывает ногу на ногу. Тянет за свободный конец, словно за поводок, наматывая его на руку. — Подожди! Тачихара хватается за верёвку, безуспешно пытаясь ослабить боль и выдохнуть. Удар в плечо и Мичизу накрывает кашель, саднящий горло. Появляется ощущение, что внутри безжалостно режут клинком. Всё тело дрожит, от нехватки воздуха ужасно душно. Сердце бьётся быстро, разгоняя кровь и заставляя чувствовать себя в груди каждый удар. Тачихара затихает. Дзёно в темноте красив. В униформе, выдающий статус высокопоставленного члена полиции, которому разрешено пытать людей. Смотря на него снизу вверх, Мичизу не двигается. В тишине слышатся его попытки дышать — рвано и поверхностно. Прикрытые глаза и длинная серёжка придают лаконичность, а красный цвет напоминает кровь. И его язык, незаметно, но показательно, облизывающий губы. — Рад, что вы предрасположены к сотрудничеству, Мичизу Тачихара. Это точно не то, о чём стоит думать в такой ситуации. Не стоит думать, что Дзёно выглядит завораживающе и возбуждающе Были ли эти чувства во время ареста? Когда под неизвестностью его могла ждать смерть, отделял от которой лишь приказ оставить Тачихару в живых. Будь он обычным преступником, чью роль сейчас играет, унизительно стоя на коленях, над ним бы хорошо надругались. Если не ограниченное время, на Мичизу точно так же нацепили бы ошейник. Но уже, скорее всего, настоящий. Не такой плотный и стирающий кожу в кровь. Одна только мысль, что Дзёно мог бы поставить условие «делай, что я скажу, или погибнешь», заставляет вдзрогнуть. Но сейчас идея подчиняться любым, даже самым извращенным приказам, привлекала. Внизу живота возникла тяжесть, а ком в горле всё больше мешал дышать, сводя с ума. В тот день Тачихара бы сделал всё, чтобы выжить и не испытывал ничего, кроме ужаса и страха. Он бы молил, чтобы Дзёно снял ошейник. Потому что боялся смерти. Теперь Тачихара боится своих желаний. Больно, но сквозь трепет, накрывающий с головой, Мичизу хочет, чтобы Дзёно затянул верёвку ещё туже. Чтобы он прибегнул к использованию катаны, покоящейся на его поясе. О том, что происходящее всего лишь проецирование прошлого, напоминает комната, намного уютнее, чем холодный склад. Так же лучше — приятнее и удобнее. Однако это не означает, что здесь безопасно. Нет никакой уверенности, что Дзёно не убьёт его сегодня. По подбородку стекает слюна — верёвка затянута так, что невозможно глотать. Дзёно садится рядом, близко, плавными движениями гладя по волосам. По телу проходит дрожь от его прикосновений. Пальцы Сайгику проходят по скуле и щеке, поднимают за подбородок. Дыхание обжигает кожу и слышится усмешка, прячущая смех. Тачихара мог бы использовать способность и без проблем избавиться от наручников. Благо теперь он помнит о ней и может придумать как освободиться. Можно использовать нож, лежащий на кухне. Или катану Дзёно. Но зачем? Глаза слезятся, от недостатка кислорода кружится голова. Близость Дзёно манит и чарует. Зачем сопротивляться? Губы Сайгику мягкие и сладкие. Слёзы и слюна заботливо вытираются перчатками, которые после оказываются на полу, позволив ткани смениться на холодные, более приятные, но пугающие прикосновения. Взгляд Тачихары перемещается на закрытие веки Дзёно. Его ресницы чуть подрагивают. Наклоняясь ближе и обнимая, прижав к себе, как пойманного кролика, он мелодично произносит: — Последний шанс, Тачихара. Иначе, я сделаю с тобой всё, что захочу. Последний шанс отказаться? Тогда ради чего это всё было? Чтобы в очередной раз убедиться, что Тачихара слаб и боится самого себя? Дзёно — воплощение правосудья. Он решает судьбу каждого, кто встанет у него на пути. Закон ему не помеха. Методы Дзёно жестоки, но такова участь несчастных, которым не повезло оказаться на его суде. Только он решает какова будет плата за преступление, кому жить, а кому умереть. Каждый, кто согрешил, понёс наказание от его руки. Каждый, кроме Тачихары. Его не мучили при задержании, его не судили и не давили на него во время допроса. Он ведь такой же грешник, как и остальные. Его кражи приносили не меньшей ущерб, но ни полиция, ни сама жизнь с ним ничего не сделали. И сейчас удачный час, чтобы вспомнить прошлое и получить заслуженно кару. Сопротивляться и возражать нет смысла. Дзёно знает как будет правильнее. Прядь волос сжимают, целуя в лоб. В воздухе удушающе чувствуется запах вишни и терпких духов. Нет сил говорить. Нет сил дышать. Собрав волю в кулак на одни единственные важные слова тихим, хриплым голос Мичизу шепчет: — Не останавливайтесь.