Увидимся в следующей жизни!
16 мая 2024 г., 02:02
Когда ты знаешь, что ты живёшь эту жизнь не впервые — может стать страшно. Однако, как может быть страшно тому, кто и есть воплощение страха? Уэнсдей не боится. Нет, конечно она боится, переживает, и… да нет, вряд-ли или…?
С тех пор, как Гуди Аддамс покинула её, она думала что ощутит пустоту но…
Словно воспоминания из прошлой жизни она раз за разом слышала во сне звук снаряда разрывающего вблизи и крики людей.
Однако, не было картинки. Звук есть, кина не будет.
её Уэнсдей, чтобы она увлеклась современными технологиями. В груди неприятно кольнуло, но девушка не подала виду.
Абраддамс искала информацию хоть о ком-то похожем, ведь, если видения есть, значит они для чего-то нужны. Кого-то спасти, что-то найти, убить, закопать, выкопать, Уэнсдей готова на всё, лишь бы это закончилось. Не нравится ей каждую ночь оказываться в пылу сражения.
Очень не нравится.
***
Печатать роман когда чужие голубые глаза смотря на тебя так пронзительно невозможно. Очень тяжело сосредоточиться, на мысли, чувствуя как тебя прожигают на сквозь. — Может прекратишь на меня пялится? — Да ладно тебе, неужели мне нельзя на тебя смотреть? — Можно, но не так. — А что тебя не устраивает? — Пристальное внимание к своей персоне. — Да ладно, может быть мне не стоило тогда спасать тебя? — А это взаимосвязано? — Да, я смотрю на того, кого спасла, мне нельзя? — Ох… боже. Уэнсдей моргнула всего лишь раз и… В оптический прицел смотрел глаз, и глаз этот наблюдал офицера. Да, чёртов молодой фриц по форме стоял никого не боясь. Эта часть города была захвачена врагом, до позиций своих далеко, одна цель, одна миссия, один выстрел. Рука снайпера не дрогнула, но почти тут же она начала складываться, понимая что времени на уход с позиции у неё крайне мало. Упавший замертво офицер. Прохладный воздух вокруг, и серое небо в разбитых войной домах. Уэнсдей почти резко вдохнула воздух, совсем не осознавая что всё это было ведение. Такое чёткое, яркое… — Уэнс, что случилось? — взволнованно спросила соседка. — Ничего. — стойкость девушки порой просто поражала. Опять ночь, и на этот раз, черноволосая девушка отчётливо слышит пулемётную очередь, и слова… слова, такие знакомые, но далёкие одновременно. Она знает много языков, похожие слова только на русском… Она очнулась совсем на рассвете. — Синклер, Синклер, очнись, мне нужна твоя помощь! — начала она тормошить светловолосую девушку. — А? Чего? Что случилось? — сказала она до конца не понимая что происходит. А Уэнсдей по прежнему чувствовала запах пороха застрявший в носу, такой гулкий звук пулемётной очереди и голос, голос кричавший что-то на русском. — Мне нужен твой телефон! — Что? Зачем тебе мой телефон? — сказала Синклер немного забеспокоившись. — Просто дай мне свой телефон. Пум-пум-пум… нет, Энид конечно не жалко дать подруге свой телефон, но… как объяснить то, что на обоях фото Уэнсдей? М-да, ситуация конечно та ещё. Впрочем… — Держи. Уэнсдей открыла гугл и проснесла: — Что значит выражение: «Вперёд! За Родину!» — Русский боевой клич времён второй мировой войны, он переводится как призыв в атаку, на защиту родины. — С каких это пор ты заинтересовалась русским? — С каких это пор я тебя на обоях? — У меня на обоях все лучшие подруги. — Мне приснился сон. Странный сон. В общем, держи. И стоило их рукам соприкоснуться… — Товарищи бойцы, тут дело такое, к нам, прямо на фронт, прибывает американская журналистка, Глория Симпсон. Значит, к ней — не лезть, Абрамова, будешь за неё головой отвечать! — Так точно товарищ гвардии-капитан! Американка прибыла, словно бы не на войну, а на танцплощадку. — Здравствуйте, — сказала она с заметным акцентом. — Здравствуйте, — ответила ей гвардии-рядовой Ульяна Абрамова.***
— Так, как живьётся женщьине на фронте? Расскажьите, что вы видэли? — Ну, тут одним словом и не описать. В голове Абрамовой всплыл Сталинград разрушенный немцами, как она сразу после подготовки прибыла в город, как её отправляли на вылазки в бой. И десятки убитых немцев, битва за битвой, дом за домом как они отстаивали свою землю родную. Она описывала не стесняясь, видя не страх на лице собеседницы, а подлинный интерес. Уэнсдей почти столь же внезапно ощутила, как сидит не на своей кровати, и как прижимает её к себе светловолосая Энид Синклер, как две капли воды похожая на Глорию Симпсон, прижимает и гладит, словно бы пытаясь успокоить. — Что ты делаешь? — Э-э, ну, у тебя было ведение, ты качалась из стороны в сторону, и я чтобы ты не поранилась, решила тебя придержать. У тебя же было ведение? — Д… да, ведение. — сказала она вырываясь из рук девушки. Уэнсдей весь день чувствовала себя так ужасно, настолько, насколько же это было вообще возможно. Перед глазами стоял Сталинград, со своими полуразрушенными домами. Ей было не до учёбы. — Сталинград? О, ну конечно, ты наверняка решила заинтересоваться этой мясорубкой, это в твоём стиле. — сказала ей Библиотекарь, параллельно выписывая список нужных книг. Ни одного упоминания о Ульяне Абрамовой. Четыре книги в библиотеке, и ни одного слова о… о том, кем она была в прошлой жизни? — Уэнс, ты кажется пропустила свой писательский час. — сказала Синклер сидящая в телефоне. Точнее, лежащая в телефоне. — Мне пришлось начать неудачные поиски, поэтому сегодня я обойдусь без книги. — Ну-у, как знаешь, — сказала светловолосая грустно вздохнув. — И не называй меня Уэнс. Видения это дар и проклятие одновременно. Как такое возможно, спросят некоторые? О, видения своей прошлой жизни это определённо дар, ведь, зная части того, кем ты был, ты можешь стать крепче сейчас. Но… иногда, когда ты видишь перед собой бой, как бьют пулемёты и танки горят с обеих сторон, как вражеский снайпер ищет тебя, чтобы оставить свой след в истории. Уэнсдей почти понимает, что всё это не реально, но раз за разом в бою она движется на автомате, зная, что секунда промедления — значит смерть. И вновь звучит этот странный и русский клич, и они поднимаются в смертный бой на врага, на захватчика, она уже не чувствует ничего кроме запаха крови, пота и пороха вокруг, только так, только это значит война. Но где же та журналистка? Может, она уехала, а Уэнсдей это пропустила?***
Аддамс не любит современные технологии, в первую очередь потому, что весь мир на них словно бы помешался. Однако, она не может не признать, что интернет очень полезное изобретение, особенно если нужно кого-то найти. Более того, у девушки есть телефон и ноутбук, но они в большей части времени пылятся в тайнике, который она нашла в академии. Тайников и прочего здесь и правда очень много, и ведь что удивительно, мало кто о них знает, директриса разве что, да и только. Когда она достала ноутбук из тайника, она и не рассчитывала на то, что сумеет накопать что-нибудь интересное но… одно только чтение информации про вторую мировую войну и в частности Великую Отечественную Войну, унесло её вдаль настолько, что она потеряла счёт времени. — Ого, Уэнсдей Аддамс сидит в ноутбуке. Энид была просто шокирована этим. Более того, она такой ноутбук ни у кого не видела в академии. — Серфишь в соц.сетях? — спросила светловолосая подходя ближе. — А? Нет. Я ищу информацию. — Оу… э-э, ладно, кстати, откуда у тебя «вредоносная технология»? — Достала из своего тайника. — Тайника? Однако, ответа не последовало. Энид была этим очень сильно поражена. Кто же так повлиял на***
Уэнсдей Аддамс тот ещё фрукт. Одна из самых высокоэффективных учениц с одними из лучших показателей в Неверморе, и при этом она постоянно встревает в конфликтные ситуации. — Уэнсдей, почему ты нахамила преподавателю по истории? Директрисса очень хотела отчитать её за такое поведение. — Такое поведение недопустимо, и я вынуждена сообщить это твоим родителям, отстранив тебя от занятий. Или… — сказала она вновь пострев на девушку, — ты можешь рассказать мне в чём причина. — Вы хотите это знать, да? Хорошо… вот уже которую гребанную ночь я вижу чёртову вторую мировую войну, и раз за разом развалины Сталинграда мелькают перед глазами. Каждую ночь я советский солдат, снайпер, что забирает жизни проклятых фашистов. Но знаете что самое главное? Я не знаю зачем я вижу это. Никаких намёков, никаких подсказок, только каждое утро я чувствую запах пороха, не выходящий у меня из головы до обеда. Можете наказать меня, отчислить, если потребуется, лишь бы только это прекратилось! — О… это… боже, что-же ты молчала. И… это грозит академии? — Я не имею не малейшего понятия о том, что грозит этой академии, мне или кому-либо впринцепе, я знаю лишь то, что каждую ночь я в окопе. Поэтому будьте так добры, не мешать мне родину защищать. Лариса Уимс осталась с явным ощущением того, что скоро что-то вновь начнётся, раз Аддамс вновь видит что-то. В прошлый раз она пропустила это, и есть пострадавшие. Вот только, чем же помочь Аддамс?***
— С ней что-то происходит, и я очень сильно волнуюсь. — произнесла Энид. — Ну, почему ты волнуешься мне ясно, — сказала Йоко, подмигнув Сикнлер, — но что такого может происходить с Аддамс? — Каждую ночь, она говорит во сне, причём, кажется это русский, я… я не знаю, а-а совсем недавно я видела, как она пользовалась ноутубоком, что достала из тайника, и искала какую-то информацию. — Хм… и где этот самый тайник? — Я… я не знаю. — Чёрт, ладно, значит, я поищу ноутбук, а ты, запиши что конкретно говорит твоя… м-м, соседка. — Хорошо.***
— Что ты тут делаешь? — спросила внезапно открывшая глаза Аддамс. — Эм… я… я услышала как ты говоришь вновь на непонятном языке и… решила записать, чтобы удостовериться, что всё в порядке. — Глория, немедленно удали! — Глория? Кто такая Глория? — Э… Энид, я сказала Энид, немедленно удали! — Нет, ты отчётливо сказала Глория… она… твоя подружка? — Что? — Не притворяйся что не поняла, кто такая Глория? Аддамс коротко выдохнула и сказала: — Садись. Это долгая история. — Так значит… я похожа на американскую журналистку Глорию Симпсон? И… ты нашла что-нибудь обо мне, ну, всмысле о ней? — Я видела её только один раз, так что, я не думаю, что она что-то значит. — Уэнсдей, ты… ты должна была раньше мне всё рассказать! — сказала Синклер, дотронувшись до руки Аддамс. — Товарьищ рьядовой Абрамова, разрьешите обратитьсья. — Ого, ну, обращайтесь, гражданка Симпсон. — Можьно мне пойти завтра с вами? — В бой? Нет, это исключено, вас же там убьют. — Я буду осторожьна. — Нет, нет, я не могу этого допустить. Спросите у товарища капитана, вот если он разрешит, тогда пожалуйста.***
— Скажьите, Ульяна, что би ви хотьели увидеть в своей жизньи? — Красное знамя над рейхстагом. — И чтьо бы вы сказали по этому поводу? — Развалинами Рейхстага удовлетворена. Глория никогда не видела столько мужества в женщине, столько отваги. Перед ней сидел войн, готовый в любой момент убить. Но, как узнать, есть ли в ней что-то женское, ласковое? Аддамс открыла глаза и увидела взволованный взгляд соседки. — Я… я в порядке, просто уходи, иди, иди отсюда! — О… э… ладно, ладно. Энид так хотелось продлить это мгновение единения, но… как набраться смелости? Как рассказать о том, что у тебя на душе? Уэнсдей… впервые за долгое время просто провалилась в пустоту, такую одинокую, такую тихую, такую спокойную…***
«Я не знаю кто придумал выходные, но спасибо ему за это» — главный девиз всего человечества, от мала до велика, ведь, выходной, это день когда можно отдохнуть. Энид конечно не спешила вставать, но когда она проснулась, было десять утра. А её соседка даже не вставала. Сначала Синклер хотела её разбудить но… её лицо было таким мирным, безмятежным и сонным, что ей просто не хотелось этого делать. По крайней мере, кажется ей больше ничего не снится. Стараясь не шуметь, девушка лежала на кровати, параллельно скролля ленты различных соц.сетей. Когда было двенадцать часов дня, она не паниковала, что Аддамс так долго спит. Когда на часах было два, светловолосая девушка начала немного переживать, и решила, что если Уэнсдей не встанет сама, то она разбудит её в четыре. — Уэнсдей, вставай! — мягко произнесла она рядом с кроватью соседки. — Куда ты будешь меня в такую рань? — сказала она не открывая глаз. — Сейчас четыре часа дня, Уэнс. Удивительно и быстро Уэнсдей восприняла информацию о времени. — Сколько? — Четыре часа дня. — Так, это не нормально, это не нормально, — сказала она, и удалилась в общую ванну. Холодный душ обещал привести разум девушки в спокойствие. Анализируя факты она пришла к следующим выводам, что, во первых, она является перерождением не только Гуди Аддамс, но ещё и Ульяны Абрамовой, во вторых, эта самая Ульяна была на второй мировой войне, третье, на фронте она познакомилась с американской журналисткой, четвёртое, эта журналистка похожа на Энид Синклер, только на её волосы не блювали единороги, пятое, воспоминания о американке всплывают только при соприкосновении с… Синклер? Почему соседка вызывает странное чувство, подобное тому, что сердце словно замедляется, а жизнь медленно угасает в организме. Уж больно это напоминает ей использование кислородных масок в самолёте, а также эйфории смерти. Впрочем, не столь важно. Есть дела и поважнее. Шестое, после последнего физического конкт… соприкосновения с Синклер, Уэнсдей больше не видела сон о войне. Что всё это значит, пока не ясно. Как эту инфомац… «Я же могу узнать про эту самую журналистку. А от туда может я узнаю и про Ульяну Абрамову!» — подумала она хлопнув себя по голове. Уэнсдей выключает воду подходит к двери и замирает, поскольку внезапно осознаёт, что её полотенце не в ванной. Что делать в такой ситуации она не знала. Точнее, как правильно поступить. Выйти в чём мать родила уж точно не самый правильный вариант. Синклер ей это никогда не забудет. Попросить полотенце? Хм… — Энид, подойди к двери пожалуйста. — Что-то случилось? — Да, я забыла… своё полотенце. — О, ну, бывает. Бывает? Неужели она такая глупая что… нет. Чего добивается Синклер? — Принеси моё полотенце. — Сейчас разбегусь, расшибусь, и принесу. Без волшебного слово никакого полотенца. Она что, издевается? Нет, серьёзно, она издевается так? — Какое заклинание тебе нужно? Я знаю не мало. — О, меня интересуют волшебные слова по типу спасибо, и пожалуйста. — Энид, не могла бы ты пожалуйста принести моё полотенце? — Другой разговор Уэнсдей. Меньше чем через минуту дверь слегка приоткрылась а в ней показалась рука с полотенцем. Энид безумно хотелось посмотреть на то, какая Уэнсдей, но… она явно этого не оценит. — А теперь спасибо — Размечталась, — сказала Уэнсдей, открывая дверь. — Это не очень красиво с твоей стороны, Уэнс. — Спасибо. Всего лишь раз стоит моргнуть, и на тебе. Ульяна Аддамс э… нет, не так, кажется… впрочем, какая разница? Девушка сидела к небольшого костра, рядом сидели красноармейцы, из котла доносился приятный запах мяса. Внезапно для неё, пришла Глория и раздав солдатам тарелки, начала разливать солдатский ужин по тарелкам. Когда очередь дошла до Ульяны, американка «не нарочно» добавила в её порцию чуть больше, чем всем остальным. — Спасибо, — сказала красноармейка. — Уэнсдей, Уэнсдей, ты как? — сказала Синклер тормошившая её плечо. — Спасибо… — вновь произнесла Уэнсдей, когда увидела лицо Синклер перед собой. — Энид… — Ч-что? — Почему ты так близко? — Я… мг, ну… я увидела что ты вновь впала в транс и… твоём полотенце оно… Уэнсдей опустила взгляд, и если бы не желание вновь очутится у костра она бы наверняка запереживала но… Специально коснувшись руки Энид, она вновь впала в воспоминания о прошлой жизни. Небольшой лагерь, который караулили две женщины спал. С утра, им нужно будет в бой, а пока, они сидели, и караулили солдат. — Ульяна, скажьи, ты когда-ньибудь кого-нибудь любила? — Нет. — А я, кажется люблю. — Дай угадаю, это ты про товарища Капитана? — No, it's you. — сказала Американка, и пока Абрамова пыталась мысленно перевести, тут же с жадностью как у собаки впилась в желанные губы. Не до конца осознавая происходящее, Ульяна не отреагировала на выпад, но не прошло и пяти секунд, как тут же разорвала контакт, совсем не понимая произошедшего. — Ты… так не правильно! — Если по любви, то правьильно! Второй поцелуй Ульяна не разорвала, прикрыв глаза. Но и не отвечала. Впрочем, и не умела. Уэнсдей смотрела на Синклер глазами удивленными и главное недоуменными. — Ты… — Уэнс, что ты видела? Не попробуешь не узнаешь, кажется так говориться. Одно дело воспоминания, другое дело личный опыт. Однажды Уэнсдей уже поддалась своим гормонам, и поцеловала Хайда. Теперь, перед ней не менее опасное создание, а то скорее и более. Впрочем, была не была. Одним движением Уэнсдей схватила Синклер, и грубо прижав к себе поцеловала. На этот раз что-то изменилось. Бой, окоп, кажется, они где-то в Польше. Может Венгрия. Ульяна знает — Уэнсдей нет. Однако, с ней на позиции Глория. Что… что она тут делает? Впрочем, времени на раздумья нет, нужно снять вражеского снайпера и… снаряд от вражеской артиллерии разрывается совсем рядом. Ульяна чувствует боль во всём теле. Такую ноющую, такую долгую. — Ульяна, Ульяна! — кричит американка. Абрамова чувствует как медленно наступает конце. Жизнь… угасает. — Глория… если… если есть следующая жизнь, слышишь… жди меня там. Однако, почти в то же мгновение как погас свет, Уэнсдей увидела револьвер, посмотрев на записку… «Я всегда буду любить тебя, встретимся в следующей жизни, У.А.» Уэнсдей открывает свои глаза и понимает что она сейчас делает. Однако, соседка… не сопротивляется. Хм, кажется, один-один с прошлой жизнью. — Уэнсдей… я… — Энид… я видела всё. В прошлой жизни ты сделала это первая. Если… если ты хочешь меня ударить, или, например прекратить со мной общаться, я пойму и… Однако, Энид не даёт ей договорить прерывая монолог Аддамс своими губами. — Я уже давно хотела тебе сказать что люблю. И… я не ставлю своих подружек на обои. — Так значит, вот зачем всё это было. Всё это время я… искала тебя. — Значит… так что же произошло? — Ульяна погибла на фронте. Глория покончила с собой. — Но… теперь ведь всё не так? — Не так. Но самое главное… — Что? — Отвернись, мне надо переодеться!
